Метод Бульдозера. Книга 2. Происшествие в сберкассе

Глава 1.

Это, близкое к правдоподобному запутанное происшествие, которое было стоически доведено до логического завершения моим двоюродным дедом, случилось жарким победным летом 1945 года.

Позже, в марте 46-го, руководство одного из отделов Главного управления милиции завершило большую проверку финансовых организаций, которую проводили с лета 1945 года по всей стране. В результате этой проверки, помимо явных фактов диверсий с последующим мародёрством, были вскрыты многие злоупотребления и преступления, которые совершались в многочисленных райфинотделах на протяжении всей войны практически безнаказанно. В раскрытии одного из таких преступлений участвовал и мой дед.

В победном году Иван Акимович Кобылин был назначен начальником Сталиногорского ГО УМГБ. Но в нём по-прежнему можно было сразу разгадать рубаху-парня – разговорчивого, пытливого и остроумного человека. Если приглядеться к нему теперь повнимательнее, можно заметить, что скуластое лицо с крепкой челюстью приобрело волчьи черты, а губы решительно сжаты; тогда становится понятно: за внешностью этого великоросса кроется что-то иное, и этот симпатичный шатен способен оставить незабываемое впечатление в любом обществе.

Среди самых распространённых преступлений первых послевоенных лет были налёты на сберегательные кассы и инкассаторские машины, вооружённые ограбления точек продаж и складов, дерзкие квартирные кражи с убийствами мирных граждан. Значительно постаревший к тому времени Сергей Борисович Зотов всё ещё был непревзойдённым авторитетом для Ивана Акимовича. В очередную их встречу в кабинете бывшего начальника Сергей Зотов довёл до Акимыча следующую информацию:

– В недавнем докладе комиссара милиции 3-го ранга Громилова, – начал Зотов, – было сказано следующее: «В первые два года Великой Отечественной войны была дезорганизована работа ОБХСС. Борцы с хищениями остались без агентуры – своих глаз и ушей. Все внимание было направлено на восполнение кадров специального назначения в связи с мобилизацией значительного количества агентуры в армию, на трудовой фронт и передвижением в порядке эвакуации; на увеличение количества агентуры и создание по ряду объектов массовой агентуры. Важнейшей задачей ОБХСС на протяжении всей войны стала борьба с расхищением и разбазариванием, в первую очередь, продовольственных товаров, ставших объектом широкого посягательства расхитителей социалистической собственности и спекулянтов. Поэтому все внимание было направлено на развертывание агентурно-оперативной работы, в первую очередь, в важнейших для военного времени объектах – торговле и карточной системе, пищевых предприятиях и сельском хозяйстве, а также по борьбе со спекулянтами, валютчиками и мародерами».

– Помнишь, в сорок третьем почтальона ловили, – вспомнил Акимыч, – Сальнову. Шустрая была. Осудили её тогда за присвоение денег, посланных семьям фронтовиков. Три тысячи рублей присвоила зараза, да как хитро спрятала – за унитазом приклеила.

– Помню. Грязной тряпкой сверху прикрыла и шваброй придавила. На меня, как на начальника горотдела милиции, в конце войны была возложена обязанность розыска лиц, присвоивших государственное имущество. И скупщиков краденого ловили, и фальшивомонетчиков, и тунеядцев, и изготовителей хлебных карточек. Теперь я больше на административной работе.

В ту полную лишений атмосферу военных лет люди жили в основном очень бедно, и в большинстве этих преступлений ярко заметна эта самая бедность и полуголодное состояние: подделка хлебных карточек, выдача управдомом тех же хлебных карточек на несуществующих иждивенцев – вроде и не с целью обогащения, а по доброте душевной. Разве прокормишься на триста граммов одного лишь «мякинного» хлеба в день? А ведь, кроме основной, совсем нелёгкой работы, нужно было отбывать «трудовую повинность». Уклоняющиеся от неё строго наказывались. И, конечно, кроме настоящих, всюду мерещились мнимые вредители, диверсанты и «враги народа». Страх, подозрительность, взаимное доносительство – увы, это тоже «атмосфера времени» военных лет. Не дай нам бог больше ничего похожего!

В то победное, но всё ещё трудное и голодное лето 1945 года Ивана Акимовича позвал к себе его бывший начальник – руководитель секретно-политического отдела Михаил Колдаев.

– Произошло нападение на Сталиногорскую сберкассу, возможно диверсия, – сказал Михаил Михайлович. – Ты теперь большой человек. Но я тебя очень прошу, Акимыч, помоги по старой дружбе: бери оперативников и срочно выезжай! Разберись там на месте; по возвращению расскажи своему старому начальнику что же там случилось на самом деле!

Глава 2.

Автобус резко затормозил и едущая сзади полуторка вывернула на встречную полосу и, не успев затормозить, врезалась в витрину сберкассы. От удара у полуторки открылся правый борт и разбились стёкла большого окна кассового зала. В сберкассе поднялась суматоха… От летящих вместе со стёклами искр, загорелась стопка финансовых документов, лежащих на столе в кассовом зале. Подбежавшая уборщица ловко опрокинула ведро грязной воды на начавший дымиться стол, но половина стопки бумаг уже превратилась в хлопья золы.

Уже сидя в служебном авто, Иван Акимович уставился в окно и задумался: «Что это – случайное ДТП, попытка ограбления или хорошо спланированная кем-то диверсионная акция?»

– Поднажми Иваныч, нужно поскорее разобраться во всём этом происшествии! – обратился Акимыч к водителю.

Войдя в кассовый зал, Иван Акимович предъявил удостоверение и приказал всем присутствующим оставаться на своих местах.

На месте оказались шесть посетителей, операционист зала, два кассира, уборщица и молодой шофёр – виновник ДТП. Пытаясь разобраться в причинах странного ДТП и последовавшего за ним пожара, Акимыч подошёл к пострадавшему столу, стоящему около разбитого окна. Предварительно он уже бегло осмотрел место ДТП снаружи здания и теперь разбирался с его последствиями внутри зала. Покрытие крышки стола было обуглено, и на этой черноте лежала бесформенная масса мокрой золы вперемешку с обгорелыми клочками бумаги и стёклами. Операционист Алла Кутепова рассказала Ивану Акимовичу, что в момент этой страшной аварии на столе лежали приходные и расходные ордера, копии квитанций, документы по оплате военного налога за прошлый год, документы по четвёртому тиражу денежно-вещевой лотереи. Всё это предназначалось для проведения ревизором очередной проверки, назначенной на вторую половину дня.

– Как от каких-то искр сгорела толстая стопка финансовых документов? – обратился Акимыч к молодой операционистке и своему помощнику – оперу Петру Зементову. – Весь этот пепел и горелые клочки нужно забрать на экспертизу. Я здесь буду работать. А ты, Пётр, допроси сейчас в сторонке водителя. Свидетели говорят, что в кабине полуторки было двое. Второй резко выскочил и побежал в соседний переулок – догнать его не удалось. Я к тебе скоро присоединюсь.

Сделав соскоб с крышки стола и собрав кусочки обгоревших бумаг, Акимыч достал лупу и разглядел это бывшее банковское добро пристальнее. Некоторые комки были твёрдые, и по запаху можно было догадаться о присутствии в их составе бариевой селитры и магния. «А температура похоже была высокой – пожалуй, под полторы тысячи градусов, не меньше, – рассуждал Иван Акимович. Магний с селитрой и мелкими опилками чугуна раскалившись горели и в воздухе, и на бумаге, создавая при этом эффект искр. Нужно немедленно найти сбежавшего водителя и умельца, создавшего эту пиротехнику». Акимыч уже знал, что с 1920 по 1943 год подготовкой и проведением бенгальских фейерверков занимались преимущественно специалисты киностудий и парков культуры и отдыха. После освобождения Белгорода и Орла в 1943 году состоялся первые крупные салюты.

Послав Петра Зементова на квартиру сбежавшего водителя, о котором уже было известно из допроса Сергея Стягова – ученика, сидевшего за рулём, – Акимыч в свою очередь тоже задал подозреваемому Стягову несколько вопросов.

– Кто был с тобой в кабине и как он себя вёл вплоть до столкновения с окном сберкассы?

Парень, всё ещё не до конца опомнившись, заикался, кивал белобрысой головой, вздыхал; лицо его то темнело, то покрывалось красными пятнами.

– Мой наств-вник, Степан Рожков. Ех-хали порожняком с нарядом за досками для нашего керамкомбината. Тут вдруг автобус внезапно затормозил перед остановкой, я резко вывернул, чтобы объехать… А Степан Петрович выхватил у меня руль, и во время обгона мы вылетели на встречку, затем на тротуар. Тут машину развернуло и бросило на окно этого дома. Степану было не удобно, ведь он сидел сбоку от руля, а я ему, видимо, помешал… Вот он и не справился с управлением, вдобавок сильно ударился головой. Стекло разбилось, искры посыпались от борта. Степан Петрович сразу выскочил со своей стороны, а я остался в кабине.

– В который раз ты за рулём?

– Во второй.

– Ты хорошо закрыл борта перед выездом?

– Я не закрывал! Степан Петрович закрыл и после этого ещё раз проверил.

– Ты видел, как он проверял?

– Нет, я уже садился в кабину.

– Когда правый борт начал открываться?

– Когда меня вытащили из кабины, я увидел, что правый борт был открыт. Он уже чиркнул по стеклу. Рядом всё было в осколках.

– Пойдём к машине! Хотя… я сам. Присмотри за ним. И собери здесь всё необходимое тебе для экспертизы. – Акимыч кивнул эксперту-криминалисту, уже входившему в зал, и вышел на улицу.

Забравшись в кузов и тщательно осмотрев его изнутри, Акимыч увидел уже с внешней стороны приоткрытого борта длинный стрелоподобный наплыв, проходящий почти по всей длине выступающего бруса. Аккуратно отколол частички этого наплыва, сложил в пакет и проделал ту же операцию с противоположным бортом.

По дороге в Управление Акимыч вспомнил недавний разговор с братьями – Михаилом и Петром, вернувшимися этим летом из эвакуации в Медногорск. Михаил был одним из организаторов эвакуации Тульского оружейного завода на Южный Урал. А совсем ещё молоденького Петьку мать упросила ехать с Михаилом в Медногорск.

Теперь Михаил работал старшим мастером одного из цехов ТОЗа, а порядком возмужавший Пётр устроился на Тульский патронный завод. По приезде в Тулу мать угощала изголодавшихся в эвакуации братьев гречневой кашкой, запаренной в русской печке, и заварила настоящего крепкого чая. Отец, Аким Григорьевич, к тому времени уже умер, и братья с матерью Марьей вели застольную беседу о своём житье-бытье. Иван Акимович, бывший в тот день по делам в Туле, тоже сидел за столом; своими воспоминаниями он делился очень скупо, в основном слушал. Секретная сторона его работы не позволяла ему многое рассказывать о своей жизни – он лишь задавал наводящие вопросы.

Основное направление деятельности тульских заводов – и в эвакуации, и в самой Туле, так и не занятой врагом, – в тот период было связано с производством оружия и боеприпасов. В 1930–1940-е годы здесь разрабатывали и выпускали авиационные пулемёты, а также занимались производством винтовок и патронов. Порох и в Тулу и в Медногорск поступал из Пермского региона. Часто завозили дымный порох, уже выходящий из употребления. В обоих городах не прекращался полный цикл снаряжения боеприпасов для фронта.

Михаил не скрывал гордости за среднюю дочь Нину: показывал её почётные грамоты и табели, где за три года в Медногорске не было ни одной оценки ниже пятёрки с плюсом.

– А старшая, Алевтина, вообще была моей правой рукой по дому, – с теплотой добавил он. – Училась на отлично и при этом успевала всё: и приготовить, и постирать, и прибраться. А ещё умела из самых простых продуктов составить вкусное меню и всегда заботилась о младших сёстрах.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.