- -
- 100%
- +
– Как, Студент, тебе эта жопа? – спросил Новикова Якут. – Я вчера подумал, что ты погиб, а утром смотрю – живой.
– Я, конечно, не стратег, но атаковать в лоб поселок было глупо. Ты скажи, почему «мобики» в траншее, а мы вот здесь?
Якут засмеялся.
– Все потому, что ты продал свою жизнь за деньги, а они люди подневольные. Ты же в «Шторме», а они…
Иван не договорил. В украинский танк ударил ПТУРС. Стальная бронированная машина, словно человек, тяжело вздохнула и вздрогнула. Из открытого люка вырвалось яркое пламя, а в следующий момент раздался мощный взрыв боеприпаса. Многотонная башня танка, словно детская игрушка, отлетела в сторону и упала недалеко от их трубы.
–Помер Максим, да и хрен с ним!– произнес кто-то из штурмовиков, скрывавшихся в трубе.
Время тянулось удивительно медленно. Покидать эту трубу днем было смертельно опасно. Украинские снайперы и пулеметчики моментально бы уничтожили группу штурмовиков, не дав им возможности добежать до своих траншей.
– Якут! У тебя есть вода? Пить ужасно хочу, – спросил Ивана Новиков.
– Откуда вода, Студент? Хорошо, что штаны успел натянуть, когда укры пошли в атаку.
– Мужики! Может, у кого-то есть вода? Со вчерашнего дня капли во рту не было.
Воды ни у кого не оказалось. Наверху гремел артиллерийский бой, рвались снаряды, свистели осколки, а в трубе было сыро и противно пахло затхлостью. Когда стемнело и стало значительно тише, штурмовики стали покидать трубу. Павел шел замыкающим. Шагающие впереди него бойцы напоролись на блокпост хохлов, который те установили в течение дня. Начался скоротечный бой. В темноте было трудно разобрать, где свои, а где враги. Огненные трассы чертили в небе загадочные геометрические фигуры. Идущий впереди него Якут вдруг, словно споткнувшись, повалился на землю.
– Нога! – простонал он. – Помоги, Студент!
Новиков нагнулся над ним, стараясь в темноте рассмотреть ранение товарища. Однако было так темно, что он ничего не увидел. Павел взвалил Якута на плечи и медленно пополз в сторону ближайших домов. Сколько он полз, Новиков не знал. Наконец он дополз до дома и остановился, чтобы отдохнуть. Якут то терял сознание, то тихо стонал.
– Потерпи, Ваня, потерпи, – шептал Павел. – Сейчас посмотрим, что с тобой.
Он затащил его в подъезд дома.
– Сейчас, Якут, сейчас.
Новиков подошел к одной из дверей и толкнул ее рукой. Дверь не поддалась. Тогда он подошел к другой двери. Она была открыта. Павел передернул затвор автомата и, стараясь не шуметь, осторожно прошел внутрь квартиры и стал осматривать помещение. Комнаты были пусты. Новиков вернулся назад и, взвалив Якута на плечи, затащил его в квартиру. Он осторожно положил его на кровать и направился на кухню. Нащупав в темноте водопроводный кран,Павел открыл его. Воды не было. Он языком провел по сухим потрескавшимся губам.
«Может, где-то есть вода?»– подумал он и начал шарить в темноте по кухонным полкам.
Он вернулся к Якуту.
– Павел, мне плохо, – прошептал Иван.– Нога просто пылает.
– Потерпи до утра, Ваня. Сейчас я тебе укол сделаю, он снимет боль. А там наши штурмовики подойдут, в госпиталь поедешь.
– Мне бы попить, – тихо попросил его Якут. – Внутри все пылает.
– Я тоже пить хочу. Здесь ничего нет. Нужно поискать в соседних квартирах. Ты лежи, Якут. Будь готов, здесь наверняка хохлы ходят.
– Дай мне гранату, – попросил он Павла. – Я не хочу плена.
Павел сунул ему в руку гранату и похлопал по плечу.
– Я пошел. Поищу воду…
***
Павел вышел из подъезда и невольно остановился. Сотни трассирующих пуль, словно золотые нити искусного плетения, разукрашивали ночное небо над Работино. Где-то за домами ухала артиллерия, и трудно было понять, чья она. Он направился в соседний подъезд. На первом этаже все двери были закрыты. Взламывать их Новиков не решился, ему не нужен был лишний шум. Он осторожно поднялся по лестнице на второй этаж. Первая дверь справа оказалась открытой. Нащупав в кармане куртки зажигалку, он зажег ее. В тусклом свете огонька он прошел на кухню. Павел открывал створки кухонного гарнитура, но бутылки с водой среди множества посуды он не нашел.
«Но ведь не может быть так, все равно должна быть вода, – размышлял он. – Кто ищет, тот всегда найдет».
Чем больше Новиков думал оводе, чем больше ему хотелось пить. Убедившись, что в квартире нет воды, он развернулся и направился к выходу. Прикрывая огонек ладонью руки, он подошел к двери. Взгляд его упал на картонную коробку, что стояла в прихожей. Он пнул ее носком берца. В коробке что-то было. Он нагнулся, раскрыл ее и сразу увидел пятилитровую бутыль с жидкостью.
«Неужели вода?»– промелькнуло у него в голове.
Где-то совсем рядом послышалась украинская речь. На улице гулко упала какая-то металлическая вещь. Павел затаил дыхание, стараясь определить, куда двинутся украинские боевики. Вскоре голоса затихли.
Новиков достал бутыль из коробки, отвернул крышку и поднес к губам. Это была вода. Он пил, захлебываясь, с жадностью. Вода текла по подбородку, лилась на грудь, а он все пил и пил. Где-то совсем рядом вновь послышались мужские голоса, он оторвался от бутыли и снял предохранитель с автомата. Закрыв бутыль, он вышел из квартиры и, держа оружие наизготовку, вышел из подъезда дома во двор. Прижавшись к стене, он направился в соседний подъезд, где оставил раненого Якута. Он снова услышал этот мужской глуховатый голос и чей-то противный громкий смех. Раздались шаркающие шаги. Павел опустил бутыль на землю и поднял автомат. В том, что это были украинцы, он не сомневался.
– И зачем ты зарезал этого раненого русского? По-моему, Никола, он так бы скончался от ранения. Ты видел, сколько он потерял крови?
– Мне стало жалко его: лежит, мучается, – произнес украинец небольшого роста.– Ты же видел, что в руке у него граната была. Значит, он не хотел сдаваться. Он еще кого-то звал, похоже, он здесь был не один.
– Тебе, наверное, показалось. Хрипел он.
Никола снял с головы каску и, достав из кармана брюк платок, вытер им лицо.
– Вот видишь, все лицо забрызгал его кровью.
Украинец протянул в сторону товарища носовой платок, как будто в этой темноте можно было что-то рассмотреть.
«Они убили Якута! – промелькнуло в голове Новикова. – Суки!»
Они стояли к нему спиной буквально в трех метрах от него. Павел нажал на курок автомата. Он не услышал звука выстрелов. Оружие было с глушителем, и лишь привычная отдача оружия при стрельбе говорила о том, что автомат, как всегда, сработал отлично. Мужчины повалились на землю, так и не поняв, кто их срезал.
Новиков шел по пустой улице, среди брошенных, но совершенно целых домов. На стыке двух частей поселка горел недавно построенный дом, зарево которого было единственным источником света вокруг. Ни голосов, ни каких-либо других звуков мира или войны не было. Мертвая, пустая темная улица, оставленная людьми, но еще хранившая их тепло. Здесь остро чувствовалось, что люди ушли отсюда совсем недавно. Не было запустения в этих домах, они пока еще были живы. Павел дошел до очередного поворота, все больше и больше удаляясь от разрыва кассеток, снарядов и треска горящих домов.
***
Как в любом опорном пункте, всегда существует место, где гибнет много бойцов с обеих сторон. В окрестностях поселка городского типа Работинотоже было такое место, которое носило не совсем поэтическое название «очко Зеленского». Почему «очко»? А потому что это место было действительно жопой, как для украинских, так и для российских солдат. Это место неоднократно переходило из рук в руки, оставляя после подобной рокировки десятки трупов. Это место трудно было взять, но еще труднее удержать. Оно простреливалось нашей и украинской артиллерией до самого сантиметра и уносило десятки жизней. Это место обладало какой-то зловещей магией, заставляющей командование обеих сторон бесконечно снаряжать штурмовые группы, способные взять его, но неспособные в этом «очке» долго удержаться. Туда было тяжело добраться, но, добравшись туда, храбрецы с белыми или синими повязками неминуемо погибали под огнем или вынуждены были отступать назад. В это «очко» сливались жизни людей, а горький цинизм солдатской терминологии превращал их смерть в апофеоз бессмысленности.
С этим местом связаны были первые потери группы ЧВК «Вагнер» «ШтормZ», туда уходила группа, а потом эти люди возвращались с пустыми выжженными глазами.
–Тот «200», тот «200», а про остальных я не знаю, —отвечали они, отводя взгляд от своих еще живых товарищей.
Жара, стоявшая в те дни, запомнилась Новикову еще и трупным смрадом, что висел над «очком Зеленского». Пекло делало свое черное дело, разлагая тела погибших, как «амбреловцев», так и украинских боевиков. Попытки договориться с хохлами об эвакуации тел погибших бойцов оказались безуспешными. Павлу почему-то вспомнился эпизод, когда он повел в сторону поселка свое отделение. Вместе с ним пошел и Якут. Почему он тогда пошел, Павел до сих пор не мог понять, ведь его никто не гнал, а он напросился на этот выход самостоятельно, договорившись с командиром взвода. Зачем? Новикову до сих пор былонепонятно. Они двинулись по разбитой снарядами траншее. Они шли, то и дело натыкаясь на трупы, и лишь по шевронам на рукавах камуфлированных курток можно было определить, кем раньше были эти люди. Павел постоянно останавливался, чтобы подавить у себя рвотные позывы.
Тогда он не заметил, что по дороге два его бойца, замыкавшие отделение, позорно«запятисотились», то есть сбежали в проходящую рядом лесополосу и растворились в ней. Это был самый настоящий удар в спину. Вчетвером они физически не могли удержать этот пятачок выжженной земли. Грело лишь одно – что вслед за нами в пятидесяти метрах, находилась полнокровная рота «мобиков», которая могла помочь им в случае отхода. Когда они проходили мимо них, Новиков невольно обратил внимание, что те с каким-то непонятным вниманием сопроводили группу.
–Что смотришь? Может, кто-то хочет с нами? – обратился к ним с улыбкой Якут.– Что молчите? Кому нужен орден? Давай с нами…
–Да пошел ты! Давай, вали! Это не наша задача – штурмовать украинские позиции. Мы должны удерживать свои позиции, а не атаковать. Нам сказали, вот придет «Шторм Z» и «Амбрелла», они все и сделают. Мы думали, вас много, а вас-то всего пятеро.
Это было сказано так, что можно было подумать, что они с Якутом какие-то супервоины, способные творить чудеса. А какие «амбреловцы» были воины? Обычные уголовники, набранные с разных российских тюрем, с месячной подготовкой.
Они молча поползли в сторону украинских окопов. Хохлы, похоже, не видели их, как всегда, переоценили свои возможности. Когда до траншеи оставалось метров пятнадцать, штурмовики забросали их гранатами. Тугие взрывы нарушают тишину, еще мгновение, и они уже оказались в траншее.
– Вперед! – громко закричал Новиков. – Прикрывайте друг друга!
Они побежали по траншее, бросая гранаты в землянки и расстреливая тех, кто попадался им на пути. В результате скоротечного боя украинский опорный пункт был взят. Прошло около часа, прежде чем хохлы поняли, что потеряли важные для них позиции в «очке Зеленского». Предпринятые две атаки хохлов были отбиты штурмовиками. Вскоре взвод «мобиков» перебрался в занятые ими траншеи. Утром по ним ударили сначала «хаймерсы», а затем их огонь подхватила батарея «трех топоров»4. Первыми с позиций стали отходить «мобики», оставляя свои окопы и траншеи. Наблюдая за отходом, Новиков не пытался обвинить их, так как хорошо понимал, что двигало этими мужчинами. А затем из-за дома появился украинский танк и прямой наводкой стал расстреливать отходящих с позиций российских солдат. Те, что задержались в траншеях и окопах, остались живыми, остальные полегли, добавив свои тела к тем, кто уже лежал под жарким солнцем несколько суток.
***
– Что, спишь, Студент? – спросил его, вошедший в блиндаж подполковник, посмотрев на Новикова, который сидел с закрытыми глазами. – Не спи, замерзнешь.
Лавров громко рассмеялся над своей шуткой.
– Нет, товарищ комбриг, не сплю. Просто немного задумался. Вспоминал мать, дом…
Лавров прошел к столу и, подвинув лавку, сел напротив него. Посмотрев на Павла, он спросил:
– Откуда ты, Студент? Что-то ты совсем молод для офицера. Я навел справки, ордена имеешь.
–Да, два ордена, Серебряный крест «За отвагу и мужество» и Черный крест. У нас в ЧВК эти награды считались высокими, и их просто так не давали. А сам яиз Казани, товарищ комбриг. Окончил институт, поработал немного и решил податься на войну.
–Что, романтика голову вскружила? – продолжил подполковник.—Хороший город с богатой историей. Я тоже хотел поступить в ваше ракетно-артиллерийское училище, но его закрыли. Пришлось ехать в Москву.
– У нас и танковое училище в свое время закрывали. Сейчас открыли, учат курсантов.
– А ты что, все время в землянке сидел?
– Не хочу лишних вопросов, товарищ комбриг. К серьезному заданию нужно и относиться серьезно.
Комбриг улыбнулся. Похоже, этот молоденький старший лейтенант импонировал ему.
– Давно воюешь, Студент?
–Больше года, товарищ комбриг. Дважды ранен. После второго ранения подписал контракт с Министерством обороны. Друзья отказались подписывать, звали с собой сначала в Беларусь, а затем в Африку, а я подписал. Что мне Африка? Я Россию люблю больше.
Лавров посмотрел на часы и поднялся из-за стола.
–Слушай меня внимательно, я дважды не объясняю. Люди прибудут к 16.00. А пока отдыхай, Студент, раз не хочешь лишних вопросов. Я пойду, служба.
Подполковник вышел из блиндажа, оставив Новикова одного. Он прислонился спиной к бревенчатой стене блиндажа и закрыл глаза. Приятно пахло смолой и свежей древесиной. Почему-то он снова вспомнил поселок Работино. Почему именно Работино, ведь было много и других населенных пунктов, он сам не понимал. Наверное, это было естественно, ведь это был его первый населенный пункт, который так упорно штурмовал «Вагнер».
…Поселок был пуст. Где-то на восточной стороне шел бой: ухали взрывы, слышались выстрелы крупнокалиберных пулеметов. Раньше в поселке проживало около двадцати тысяч человек, теперь остались лишь единицы, укрывшиеся в подвалах домов. Новиков шел по пустой, абсолютно темной улице среди брошенных людьми домов. Он прошел мимо нескольких блокпостов украинской армии, и как ни странно, его никто не остановил, не окликнул. То ли он шагал настолько уверенно, что украинцы посчитали его своим, то ли что-то другое, сродни чудесам, что иногда бывают в этой жизни. Новиков остановился, не веря в произошедшее с ним чудо. Он прошел мимо небольшого дома с занавешенными шторами окнами, из подвала которого раздавался шум работающего генератора.
«Кто там, мирные жители или украинские боевики?»– подумал он, держа автомат наизготовку.
Павел чувствовал и хорошо понимал, что за ним сейчас наблюдают десятки глаз из этих темных, закутанных, занавешенных шторами домов. Вскоре он понял, что выйти из поселка и не налететь на украинский блокпост просто невозможно, ведь каждый дом был своеобразной крепостью со своим гарнизоном и охраной. От осознания того, что он один в этом поселке, что его окружают сотни врагов с желанием его уничтожить, ему стало страшно за себя.
«Надо же! – думал он. —Второй раз остаюсь один в этом поселке. Сначала отстал, а теперь…. Зачем я потащил Якута сюда? Неужели я стал причиной его гибели?»
Впереди показался небольшой двухэтажный дом в окружении яблоневого сада. Дом не подавал никаких признаков жизни: темные окна, стены, посеченными осколками. Обследовав дом и убедившись в том, что он действительно в доме один, Павел расположился на ночлег. Он снял с себя бронежилет, каску, которые буквально срослись с ним за эти последние дни. Положил под голову рюкзак и лег на кровать. Под его тяжестью заскрипели пружины матраса, словно радуясь теплу его тела. Павел закрыл глаза, но заснуть никак не мог. За окном дома то и дело были слышны голоса украинских солдат.
Новиков включил рацию и услышал знакомые ему голоса. Он невольно улыбнулся. Эти голоса придали ему некую уверенность.
– Сугроб, Сугроб, я Студент, как слышишь? Сугроб, Сугроб, ответь.
–Студент! Откуда ты? Мы подумали, что тебя задвухсотили.
– Ошибка. Я жив. Я в поселке…
– Конкретно где?
– А Бог его знает. Темно, ничего не видно…
– Хорошо, Студент, держись. Связь с рассветом…
– Понял, Сугроб.
Новиков отключил рацию и снова попытался заснуть, но сон не шел.
***
Все началось на рассвете. Десятки орудий ударили по поселку, разрушая и сжигая все, что можно уничтожить и сжечь. Новиков пытался каким-то образом корректировать огонь артиллерии, но для этого нужны были знания, как это нужно делать, которых у него не было. Павел вовремя поменял позицию, выбравшись из дома. Буквально через пять минут 150-миллиметровый снаряд угодил в дом и разнес его вдребезги.
– Сугроб! Сугроб! Как слышишь?
Рация шумела, трещала, словно возмущенная его дерзким обращением к товарищу.
– Сугроб!
– Слушаю тебя, Студент. Попробуй прорваться…
– Куда? – закричал Павел. —Куда прорваться?
В станции что-то трещало, свистело, однако ответа так и не последовало. Новиков выскочил из укрытия и метнулся к соседнему дому. Украинцы, видимо, решили переждать артобстрел в укрытиях, и поэтому в него никто не стрелял. Новиков бежал вдоль улицы и, как молитву, твердил лишь два слова:
– Господи, пронеси!
Впереди показалась уже знакомая ему ливневка. Пулеметная очередь вспорола перед ним растрескавшийся от времени асфальт. Пули высекли искры и со свистом ушли куда-то вверх. Новиков вовремя повалился на землю, последовала новая очередь. Пули, задев вскользь его каску, ушли вверх. Оглушенный этим ударом, он пролежал на земле еще минуты три-четыре, прежде чем броситься в чрево чернеющей трубы, спасаясь от пуль противника. В трубе сильно пахло нечистотами, но он словно не замечал этого запаха. Оглянувшись, он заметил, что к трубе ползут два украинца, решившие взять его в плен.
Новиков лихорадочно передернул затвор автомата и направил его в сторону украинских солдат. Поймав на мушку ближайшего к нему украинца, он плавно нажал на курок. Очередь в трубе буквально оглушила его. Это было столь неожиданно, что он чуть не выпустил оружие из своих рук. Видимо, он попал в хохла. Тот на какой-то миг замер, а затем, развернувшись, пополз в обратную сторону. Второй украинец поднял автомат и стал целиться в него. Эта узкая труба вдруг показалась Павлу тесной, укрыться в ней практически не было возможности. Под ногами противно чавкала черная вонючая жидкость. Он представил свое молодое тело, гниющее в этой жидкости, и от этой мысли ему стало страшно.
«Вот она, смерть!– подумал он, стараясь почему-то хорошо разглядеть лицо целившего в него солдата. – Сейчас нажмет курок, небольшое пламя из ствола автомата – и конец».
Его сердце сжалось от страха смерти, как ему показалось, в горошину, он глубоко вздохнул, но выстрелов Павел не услышал. Рядом с украинцем разорвалась 120-миллиметровая мина, разметав тело последнего по кускам. Новиков невольно перекрестился, осознавая свое Божественное спасение. Теперь остается лишь ждать темноты, чтобы выбраться из этой трубы. Он посмотрел на часы и невольно потряс рукой. Ему показалось, что стрелка часов замерла на одном месте и больше не желала двигаться по циферблату. До наступления темноты оставалось еще достаточно много времени.
Артобстрел российской артиллерии не прекращался ни на минуту. Казалось, что люди, одетые в зеленую камуфлированную форму, решили стереть с лица земли этот рабочий поселок. Труба содрогалась, гудела и звенела, когда снаряды и мины падали вблизи дороги. Новиков дополз до выхода из трубы и посмотрел, насколько ему позволяла местность, на поселок. Десятки домов горели, другие были разбиты до фундамента.
«Боже мой, что творится! – подумал он.– Ведь в отдельных домах еще укрывались мирные люди!»
Где-то совсем рядом бил крупнокалиберный пулемет. Пулеметчик, словно, заправский музыкант, чередовал очередь за очередью, выдерживая определенное время между спусками курка. Время тянулось мучительно медленно. Дождавшись, когда интенсивность огня артиллерии снизилась, Павел выбрался из трубы и, медленно двигаясь, пополз в сторону российских позиций.
«Лишь бы свои не убили», – подумал Павел, и в этот миг по нему ударили несколько автоматов.
Пули, словно жирные шмели, пролетали над его головой.
– Не стреляйте! – закричал Новиков. – Свои!
То ли его не расслышали, то ли не поверили, но огонь не только не прекратился, а еще усилился.
– Свои! – снова закричал он и громко выругался матом.
Что-то сильно ударило его в плечо. Острая боль, словно раскаленная стрела, пронзила все его тело. Он закрыл глаза, так как ничего, кроме радужных кругов, он не видел. Павел снова попытался ползти, но левая рука не подчинялась командам его мозга.
– Не стреляйте! Свои! – в очередной раз закричал он и потерял сознание.
***
Новиков очнулся от сильной боли. Он открыл глаза и увидел молодого парня, одетого в камуфлированную форму, который волоком тащил его к траншее.
«Кто он? – подумал Павел. – Наш или украинец?»
Правая рука Новикова потянулась к гранате. Он хорошо знал, как поступают украинцы с его товарищами из группы «Шторм Z» ЧВК «Вагнер». В этом случае лучший выход – быстрая смерть, чем смерть от мучений. Паренек заметил это движение руки и замер на месте.
– Это ты чего, Студент? Чего надумал? Что, не узнал? Это я, Айболит!
Только теперь Павел узнал в нем санитара из их роты.
– Не трогай гранату, а то оставлю здесь! – прохрипел санитар. – Я его тащу, а он за гранату.
– Прости, Айболит, сразу не узнал. Пить хочу. У тебя есть вода?
Айболит подполз к нему и, отстегнув фляжку, протянул ее Новикову. Пить лежа было неудобно, и он больше облил себя водой, чем напился.
– Спасибо, Айболит…
Павел хорошо помнил этого малоприметного парня из Нижнекамска, над которым подтрунивала вся рота за его небольшой рост и полноту. Он невольно вспомнил, как Айболит был единственным бойцом их роты, который не выполнил ни разу установленные нормативы.
–Кто-то вернулся из нашей группы? – поинтересовался у него Новиков, когда они вновь остановились? Ты знаешь, Якут погиб. Его хохлы зарезали.
–Никто, похоже, всех обнулили.
Айболит снова поволок его к траншее. Павел старался облегчить ему труд, помогал как мог, работая здоровой рукой. Пуля ударила около головы санитара, подняв небольшой фонтанчик пыли. Они замерли на месте, так как поняли, что попали под огонь снайпера.
–Сука какая! Видит ведь, что я тащу раненого. Отдыхай пока, Студент, – произнес полушепотом Айболит. – Снайпер у «пятачков» работает. Полежим немного, нам спешить некуда.
– Согласен, – тихо ответил Новиков. – Спешить нам с тобой некуда…
Прошло минут сорок, прежде чем Айболит снова потащил Павла к траншее. До нее было совсем недалеко, когда они попали под огонь ротного миномета. Чем они могли вызвать интерес у этих украинских ребят, трудно было понять. Бросив на них с десяток мин, хохлы замолчали.
– Как ты, Студент? – произнес Айболит. – Меня, похоже, зацепило.
– Куда, Айболит?
– В правое бедро. Ты знаешь, Студент, я вытащил более ста человек и ничего, а сегодня вот вдруг зацепило. Нам еще немного, от силы метров пятьдесят будет. Держись.
Он замолчал. Павел, попробовал самостоятельно ползти в сторону траншеи, но понял, что без посторонней помощи у него мало что получается. Прошло минут пять, прежде чем он почувствовал, что его снова потащили вперед. Этим буксиром оказался пожилой мужчина, который сменил Айболита.
Они мешками свалились в траншею, сначала Айболит, а затем и Новиков.
– Мужики! Помогите!– прохрипел санитар.
Павлу помогли подняться на ноги.
– Идти сможешь? – поинтересовался у него мужчина с трехдневной щетиной на лице.
– Могу, если поможешь.
Они направились по извилистой траншее в сторону санбата. Новиков шел, рассматривая позиции «мобиков», которые за то время, что он находился в тылу у украинцев, претерпели значительные изменения. Многие блиндажи, мимо которых они шли, были разрушены артиллерийским огнем противника. Местами они пробирались через руины, где-то прямо по трупам своих же солдат, местами приходилось вылезать и обходить их, рискуя словить пулю снайпера. Сидящие в окопах «мобики» провожали Петра и Айболита упреками: сопровождающий Новикова мужчина как бы мимоходом сообщил ему, что утром хохлы под прикрытием танков атаковали их позиции.
– Много трехсотых? – спросил его Новиков.
– Почти столько, сколько и двухсотых.
Один из «мобиков», заметив Павла, со страхом поинтересовался у него:
–Штурмовики! Вы куда? Вы что, бросаете нас? Уходите?
Новикову было стыдно, когда к раненым штурмовикам обращались здоровые и сильные мужчины, словно обвиняя их в том, что они не погибли за них там, на подступах к этому «очку Зеленского». Новиков хорошо понимал их, ведь каждый из них надеялся, что смерть таких людей, как он, из группы «Шторм Z», каким-то образом спасет их.