За горизонтом правды

Я родился в семье фронтовика. Мой отец был участником Финской войны, а когда началась Великая Отечественная война, был призван на фронт 26 июня 1941 года. Вернулся с фронта зимой 1943 года с перебитыми ногами и шестнадцатью осколками в теле. Во время войны моя мать потеряла четверых детей. После окончания войны у нас дома часто собирались друзья отца – фронтовики, которые в основном были инвалидами. Кто-то был без ноги, кто-то – без руки. Мое внимание тогда привлек мужчина, у которого не было ног. Он подкатывал к нашему дому на тележке, отталкиваясь от земли специальными приспособлениями, которые напоминали мне утюги. К нему все мужчины обращались уважительно, называя его «майором»» или «героем». Выпив водки, они много говорили о войне, плакали, пели песни. У этого безногого мужчины был прекрасный голос, и он знал много песен. Я тогда был еще мальчишкой и очень любил слушать их рассказы. Каждый из них рассказывал о своей войне, которая значительно отличалась от той, которую показывали в военных фильмах, или от того, о чем писали в своих мемуарах генералы и маршалы. В их историях не было красных или синих стрел на топографических картах, где каждая стрела была армией или дивизией. У них была своя война: голодная, безжалостная и кровавая, полная командирского произвола. Не все вернулись с полей сражения, но там, на фронте, все было предельно ясно: был враг, которого нужно уничтожить (и который, в свою очередь, стремился уничтожить тебя).Но никто из них тогда не предполагал, какие страшные испытания их ожидали дома, в стране, выигравшей войну.

Мой отец неоднократно пытался устроиться на работу, но при виде его, стоявшего на костылях, ему каждый раз отказывали. Нужно было как-то жить. Однажды ему предложили продавать табак на рынке. Он никогда не занимался ничем подобным, но нужда заставила переступить через все жизненные принципы. Он дал согласие и стал ежедневно выходить на рынок и продавать табак. Сотрудники милиции неоднократно задерживали его, отбирали табак, но каждый раз отпускали, то ли от того, что понимали его положение, то ли просто не хотели актировать изъятие табака. Этот табак спас нашу семью.

Однажды моего отца пригласили в школу, чтобы он рассказал пионерам о том, как храбро сражались наши бойцы в годы Великой Отечественной войны. В этот день отец пришел домой выпившим. Он был молчалив как никогда, и когда мать вышла из комнаты, он зарыдал, прижав меня к себе.

– Почему ты плачешь, папа? – спросил я его.

– Видно, я не то говорил в школе. После того как я рассказал о войне, ко мне подошла директор школы и заявила, что они хотели услышать от меня совсем другую правду о войне, о десяти сталинских ударах…

Больше отец никогда нигде не выступал. Мы часто путали фронтовиков-окопников с теми участниками войны, грудь которых сверкала от множества наград. Насколько я усвоил, между этими людьми лежала целая пропасть. Первых редко приглашали куда-либо, так как их правда о войне сильно отличалась от того, что так хотели услышать наши руководители.

Однажды, это было девятое мая, вся страна отмечалапраздник ВеликойПобеды, и к нам заглянул тот самый безногий майор. Тогда их уже не приглашали на парады и делали вид, что таковых на территории громадного государства не существует. Их места в шеренгах победителей заняли уже другие люди, так называемые «участники войны».Я открыл ему дверь и помог пройти в комнату. Он принес с собой бутылку водки. Моя мама быстро накрыла стол и, как всегда, оставила мужчин наедине. Я привычно забрался на большой сундук, который стоял в углу комнаты. Они выпили, и я услышал рассказ майора, которые глубоко запал мнев память. Когда он ушел(за ним пришла его жена), я поинтересовался у отца, почему вы все его называете героем, ведь на его груди я никогда не видел золотой звезды. Отец посмотрел на меня и грустно улыбнулся.

– Сынок! Он действительно самый настоящий герой. Он прошел все круги ада, прошел ГУЛАГ и при этом остался человеком.

– Расскажи мне о нем, – попросил я отца.

– Ты знаешь, что такое Валаам?

– Нет. А что это такое?

– Вот вырастешь – узнаешь. А про него могу сказать, что он действительно Герой Советского Союза, орденоносец.

– Тогда почему он не носит ордена и золотую звезду Героя?

–Вырастешь – поймешь…

Прошло много лет. На YouTubе я случайно наткнулся на фильм режиссераГеннадия Земеля 1998 года, который назывался «Бунт палачей». Длительность фильма всего 84 минуты, но все эти минуты ясмотрел его, не отрываясь от экрана. Он просто потряс меня. Мне не хотелось верить, что все это было возможно в моей стране, победившей фашизм.

Содержание фильма следующее. В 1949 году, перед празднованием 70-летнего юбилея Сталина, в бывшем СССР были расстреляны фронтовики-инвалиды ВОВ. Государство не могло обеспечить им даже элементарного существования и просто уничтожило их. Часть их расстреляли, часть увезли на далекие острова Севера и в глухие углы Сибири.

Вот тогда я вспомнил и понял слова своего покойного отца, почему Герой Советского Союза не носил ордена и золотую звезду Героя.

Александр Аввакумов

КНИГАПЕРВАЯ

Август 1941 года. По дороге, еле шагая, движется стрелковая рота, а если сказать вернее, все то, что осталось от нее. Старший лейтенант Рябов шел сбоку от колонны, наблюдая за тем, чтобы никто из его бойцов не отстал от строя. По обе стороны дороги валялись брошенные гражданским населением чемоданы, корзины, баулы. Нещадно палило полуденное солнце. Командир нащупал рукой на поясе флягу и, отстегнув ее, поднес к пересохшим губам. Вода была теплой с каким-то металлическим привкусом. Сделав глоток, он поморщился.

– Воздух! Воздух! – закричал кто-то.

Он посмотрел на небо. Со стороны солнца заходили два «юнкерса». Когда до земли оставалось не так далеко, самолеты включили душераздирающие сирены. Дорога моментально опустела. Рябов, не отрываясь, смотрел на приближающиеся к земле самолеты. В какой-то миг ему показалось, что сквозь стеклянную кабину он разглядел лицо немецкого летчика, который не скрывал своей улыбки. От самолета отделились две черные капли и с визгом понеслись к земле. Кто-то сбил Рябова с ног, и они кубарем полетели в кювет.На дороге выросли два черных земляных столба. Тугая взрывная волна больно ударила по ушам.

– Ты что? – закричал на него боец. – Со смертью решили поиграть? Глупо, товарищ старший лейтенант, глупо.

– Спасибо, боец, – ответил Рябов.

Он еще что-то хотел сказать, но новая серия взрывов заставила их вжаться в землю. По спинам бойцов застучали комья земли. Сделав свою работу, пара самолетов низко прошла над дорогой и, взмыв вверх, растворилась за кромкой темневшего вдалеке леса. Рябов поднялся с земли и стал отряхиваться.

– Сержант! Проверьте личный состав, – приказал он.

Сержант Кузьмин, мужчина лет тридцати с рыжими густыми волосами, молча козырнул и бросился бежать по дороге, проверяя наличный состав на предмет погибших и раненых. Рота двигалась из-под Бобруйска, где в составе стрелкового батальона приняла свой первый бой. Подразделение осуществляло прикрытие отхода полка из города. Рябов хорошо запомнил тот бой. Немецкие легкие танки и мотоциклисты, словно живые ручейки, растекались по улицам и переулкам города. В разных частях города шли кровопролитные бои, хотя всем было ясно, что удержать город невозможно. Отсутствие связи между подразделениями не давало возможности руководить боем, и, не выдержав давления немецких гренадеров, бойцы сначала стали медленно отходить, а затем отход неожиданно превратился в бегство. Каждый спасал себя как мог. Немецкие танки расстреливали и давили гусеницами всех, кого застигали на улицах города. Вскоре все было кончено.От батальона в живых осталось меньше роты, которая откатывалась на восток, не имея возможности зацепиться за какой-нибудь опорный пункт и дать бой немцам.

На дороге показалась большая толпа беженцев, которая двигалась навстречу роте. Рябов остановил старика, который толкал впереди себя тележку.

– Дед! Это вы куда?

– Куда, куда? – передразнил его старик. – А хрен его знает куда. Немцы на станции…

– Как немцы? – удивленно спросил он его.

– Это ты не меня спрашивай, соколик, откуда там немцы. Это ты отцов-командиров своих поспрашивай, почему они так быстро тикают?

Старший лейтенант промолчал. Ему и самому было не совсем понятно, что происходит. Где та мощь и сила Красной Армии, которой так гордился народ? Отступая от Бобруйска, он видел брошенные на дороге танки, автомобили… Они стояли, понуро опустив свои орудия, не в состоянии вести бой из-за отсутствия горючего и боеприпасов. Рябов не верил официальной версии правительства о вероломном и внезапном нападении немцев. У них в части часто велись разговоры о войне, все здравомыслящие командиры хорошо понимали, что война неизбежна, но было довольно странно, почему об этом не знали в Генеральном штабе Красной Армии, почему не знал о надвигающейся опасности вождь.

– Командир! Не угостишь папироской? – поинтересовался у него старик.

Рябов вздрогнул, и эта просьба старика вернула его к действительности.

– Кури, отец, – ответил он и протянул старику раскрытый портсигар.

Старик закурил и, махнув рукой, покатил свою тачку дальше.

«Выходит, на станции немцы, – подумал он. – Вот оно, окружение. Похоже, придется пробиваться с боями. Только где сейчас наши части?»

***

Впереди послышался шум моторов.

– Похоже, немцы, товарищ старший лейтенант, – произнес сержант Кузьмин.

– Всем укрыться! – громко выкрикнул Рябов. – Без команды не стрелять!

Рота рассыпалась по ближайшим кустам. Прошло минуты три, прежде чем они заметили немецких мотоциклистов. Их оказалось пять человек на двух мотоциклах. Они остановились посреди дороги. Похоже, что-то их насторожило. Офицер, сидевший в люльке,с трудом выбрался из нее и, подняв руки вверх, сделал несколько упражнений. Остальные с явным интересом наблюдали за ним, переговариваясь между собой вполголоса. Офицер, размявшись, приложил к глазам бинокль и стал рассматривать дорогу. Что он там увидел, никто не знал. Он что-то сказал солдатам и стал забираться в люльку мотоцикла. Снова затрещали двигатели, и немцы, развернувшись на дороге, помчались в обратную сторону.

Рябов посмотрел в сторону укативших на мотоциклах немцев. Подозвав к себе сержанта Кузьмина, он дал ему команду двигаться в сторону леса. Колонна свернула с дороги и, пыля, направилась к лесу. Когда до него оставалось метров сто пятьдесят, впереди колонны вырос фонтан земли.

– В лес! —закричал старший лейтенант.

Но и без его команды рота бежала, выбиваясь из сил. За ними неслись немецкие мотоциклисты, стараясь перекрыть им путь к лесу. Рядом с Рябовым бежал боец, его затылок был мокрым от пота. Он на какой-то миг остановился и, вскинув винтовку, выстрелил в мотоциклиста, который практически настиг их. Немец вскинул руки вверх, словно пытаясь ухватиться за невидимый глазу канат, а затем рухнул под колеса своего мотоцикла. Наехав на тело, мотоцикл вильнул в сторону и ударил в другую машину, которая стремительно неслась рядом с ним. От удара, который пришелся в переднее колесо мотоцикла, водитель вылетел из кресла, а неуправляемая машина врезалась в густой кустарник.

Что-то с силой ударило Рябова в левую руку, чуть выше локтя. Он вскрикнул от боли и упал в высокую густую траву. Здоровой рукой он нащупал кобуру и достал «ТТ». Он с трудом взвел пистолети посмотрел по сторонам. Судя по всему, до леса добежало меньше половины роты. Немецкие мотоциклисты кружили по полю, добивая раненых бойцов. В метрах десяти от него остановился мотоцикл. Немец с ухмылкой на лице поднял автомат и дал короткую очередь. Старший лейтенант понял, что тот попал в бойца, так как немцы гортанно засмеялись. Заметив его, гитлеровец направился в его сторону. Он нажал на курок, но автомат лишь сухо щелкнул. Немец достал из подсумка новый магазин и быстро поменял его. Похоже, гитлеровец не видел в руках Рябова пистолет и поэтому шел спокойно, как-то не по-военному расслабленно. Старший лейтенант выстрелил. С такого расстояния он не мог промахнуться. На груди немецкого солдата появилось кровавое пятно. Он удивленно посмотрел на красного командира и рухнул в траву, широко разбросав руки, словно желая обнять все это поле.

Второй выстрел попал второму гитлеровцу чуть ниже каски, которая слетела с его головы и покатилась по траве. Он вскрикнул как-то по-детски и, схватив руками окровавленное лицо, упал навзничь. Немцы не сразу спохватились о своих солдатах. Этого времени было достаточно, чтобы Рябов не только дополз до спасительного леса, но и скрылся в этой зелени. Немцы подъехали к опушке и, развернувшись в цепь, ударили из пулеметов и автоматов. Загрузив трупы солдат в кузов автомашины, они вернулись на дорогу.

Рябов сидел под деревом, прислонившись спиной к его прохладному стволу.

– Товарищ старший лейтенант! Как вы? – услышал он совсем рядом голос сержанта Кузьмина.

– Зацепило меня малость, сержант. У тебя есть бинт?

Кузьмин молча протянул ему пакет.

– Перевяжи, у самого не получится.

Сержант снял с него пропитанную кровью гимнастерку и стал перевязывать рану.

– Ничего, товарищ командир. Все в порядке. Пуля пробила мякоть, не задев кость.

Когда тот закончил перевязку, Рябов приказал ему собрать тех, кто остался в живых. Вскоре на небольшой лесной полянке собрались чуть больше тридцати человек, трое из которых были ранеными.

«Негусто»,– подумал старший лейтенант, всматриваясь в лица бойцов.

– Стройся! – скомандовал Рябов и, когда бойцы встали в строй, приказал им двигаться на восток.

***

Утром группа старшего лейтенанта Рябова недосчиталась шестерых бойцов. Когда и куда они ушли, никто толком не знал. Каких-либо разговоров о сдаче в плен никто из них не вел. Евгений построил остатки отряда и приказал группе двигаться на восток для соединения с отходившими частями Красной Армии. Они прошли километров пять, прежде чем их остановил сержант Кузьмин, командовавший боевым охранением.

– Товарищ старший лейтенант! Впереди дорога. Там немцы, – доложил ему сержант.

– Нужно выждать момент и, когда будет разрыв между колоннами, постараться перейти дорогу.

Они залегли у дороги и стали ждать. По дороге сплошным потоком, словно полноводная река, двигались немецкие колонны. Одна колонна сменялась другой, и казалось, что этому потоку не будет ни конца ни края. К вечеру поток войск начал редеть.

– Приготовиться! – скомандовал Рябов и первым перебежал дорогу.

За ним бросились и другие бойцы. Последний бежавший боец неожиданно для всех споткнулся и упал на дороге. В этот момент из-за поворота показалась большая группа немцев на велосипедах.

– Хальт! – закричал один из них, стаскивая с плеча винтовку.

Боец остановился и опустил винтовку на землю. Кто-то из немцев громко засмеялся и слез с велосипеда, направился в сторону бойца, а остальные сгрудились в кучу и стали с интересом наблюдать за ним. Гитлеровец что-то громко говорил, вызывая у солдат приступы громкого смеха.

– Сними немца, – приказал Рябов сержанту, доставая из кармана галифе гранату.

Раздался выстрел, который буквально растворился в грохоте взрыва гранаты, буквально разметавшего немецких солдат. В разные стороны полетели части тел, погнутые и искореженные велосипеды.

– Беги! – закричал Рядов, стреляя в немцев из автомата. – Беги!

Однако то ли боец не слышал его крика, то ли случилось что-то другое, но он продолжал стоять посреди дороги, пока не упал, сраженный очередью из пулемета.

– Отходим! – громко выкрикнул Рябов и, поднявшись на ноги, бросился в чащу леса.

Немцы не стали преследовать их. Постреляв еще немного, гитлеровцы подобрали мертвых и раненых солдат и двинулись дальше по дороге. Старший лейтенант упал на землю. При падении он ударился раненой рукой. От боли перед его глазами поплыли разноцветные круги. Боль была такой сильной, что он вскрикнул. Рядом с ним упал сержант. Он ловил широко раскрытым ртом воздух, словно оказавшись в барокамере с разряженной атмосферой.

–Кузьмин, подсчитай людей, – приказал ему Рябов.

Тот с трудом поднялся и, что-то проворчав, направился выполнять приказ. Он вернулся через две минуты.

– Восемнадцать бойцов, с нами двадцать будет.

– Возьми человек пять, и вернитесь к дороге. Нужно посмотреть там, вдруг кого-то ранили. Нельзя бросать своих…

Сержант козырнул и исчез за кустами. Рябов достал из полевой сумки карту и разложил ее на земле. Карта была немецкая, и сейчас он пытался разобраться, где они находятся. Стало темнеть, а сержант все не возвращался.

«Что с ними? – подумал он. – Скоро совсем стемнеет, а их все нет».

Где-то в темноте послышались мужские голоса, это возвращался сержант с бойцами.

– Товарищ старший лейтенант! Нашли только одного, он ранен в ногу.

– Хорошо. Отдыхайте, ночью двинемся, нужно догнать наши части, думаю, что они отошли не так далеко.

Сержант прилег рядом с Рябовым.

– Товарищ командир, можно спросить?

– Что тебе?

– Скажите, вы семейный?

– Да, Кузьмин, я женат. Вот ждал жену, а здесь война…

Рябов замолчал. Сейчас он подумал о жене. Он познакомился с ней в прошлом году. Он сразу заметил ее. Евгения стола около колонны в кругу своих подруг и глазами искала кого-то в зале. Он сразу направился к ней и пригласил ее на танец. Она танцевала легко, и в какой-то миг ему показалось, что она просто плывет в воздухе.

– Как вас зовут? – поинтересовался он.

– Евгения, – ответила девушка, чем вызвала улыбку у молодого офицера. – Почему вы улыбаетесь? Я ничего смешного не сказала…

– Вы знаете, Женечка, меня тоже зовут Евгением. Вот поэтому я и улыбнулся…

Они сыграли свадьбу в мае 1941 года. В начале июня часть, в которой служил Рябов, перебросили в Белоруссию. Евгения с ним не поехала, у нее начинались выпускные экзамены в педагогическом институте, и по их окончании она должна была приехать к мужу.

***

Рябов открыл глаза и не сразу понял, где находится. Перед ним стоял на коленях сержант Кузьмин, который приложил к губам указательный палец.

– Тихо, товарищ командир. Похоже, кто-то двигается в нашу сторону.

Евгений прислушался, но, кроме шума леса, ничего не услышал.

– Я ничего не слышу…

Прошло с минуту, и он услышал сначала шорох, а затем и голоса. Он попытался разобраться, кому они принадлежат, но у него ничего не получилось.

–По-моему, говорят на русском языке, – прошептал Рябов. – Немцы ночью в лес не полезут…

– Стой! Кто идет? – разорвал тишину ночи испуганный голос бойца их боевого охранения. – Стой! Стрелять буду!

Стало тихо, лишь могучие сосны, словно во сне, покачивали своими кронами.В ночи звонко клацнул затвор винтовки.

– Не стреляй! Свои мы! – донеслось из темноты.

– Какие вы свои? Винтовки на землю, а то буду стрелять!

Стало тихо. Рябов направился в сторону бойца.

– Я здесь командир. Старший лейтенант Рябов. 318-я стрелковая дивизия. А вы кто такие?

– Лейтенант НКВД Онищенко. Бывший начальник районного отдела НКВД…

– Откуда идете? – поинтересовался у него старший лейтенант.

– Из-под Бобруйска топаем… А вы откуда?

Рябов промолчал.

– Давно не ели? – поинтересовался он.

– Двое суток, – ответил Онищенко.

– Сержант! Накормите людей…

Закончив прием пищи, они по команде Рябова двинулись на восток, где гремела канонада и светилось небо от всполохов взрывов и вспыхивающих ракет. Старшего лейтенанта догнал Онищенко, и они зашагали рядом.

– Как думаешь, далеко до линии фронта? – поинтересовался он.

– Не знаю. Может, километров двадцать, а может, и меньше…

Лейтенант замолчал. Похоже, он прикидывал, сколько им нужно пройти, чтобы соединиться с Красной Армией.

– Вот ты мне скажи, лейтенант, как так получилось, что мы отступаем? Ведь все знали, что немцы готовятся к войне, как же мы прозевали?

– Но-но, старший лейтенант, отставить подобные разговоры. Отступление – это не поражение в войне. Я верю в нашу Красную Армию! Придет время, и мы погоним немцев на запад.

– Я тоже верю, но вопросы остаются. Скажи, а Сталин знал об этом или нет? Если знал, то почему допустил подобное?

Онищенко промолчал. Он, похоже, и сам не знал ответа. Неожиданно бойцы из боевого охранения остановились.

– Что случилось? – спросил лейтенант Рябова.

– Не знаю. Думаю, что впереди немцы…

– Откуда они здесь? Они двигаются лишь по дорогам…

К Рябову подбежал сержант.

– Немцы, – коротко доложил он старшему лейтенанту. – Их там много: машины, танки… Что будем делать, товарищ старший лейтенант?

– Попробуем обойти, – предложил Онищенко.

– Не думаю, что это правильное решение. Сейчас ночь, а в темноте налететь на немецкое охранение проще простого. Выставите караул, всем отдыхать…

Кузьмин исчез в темноте. Рябов положил свою полевую сумку под голову и лег под елью. Запахи хвои и разноцветья моментально сморили его. Вскоре он заснул.

***

Рассвет выдался довольно прохладным. По земле, прижавшись к траве, полз белый, как молоко, туман. Рябов открыл глаза и посмотрел на спящего рядом с ним Онищенко. Тот сладко спал, широко раскрыв рот. По небритой щеке тонкой струйкой стекала слюна. Евгений толкнул его в бок. Лейтенант словно ожидал этого. Он повернулся на бок и снова засопел.

– Онищенко! – прошептал ему в ухо Евгений. – Давай, вставай!

Тот открыл глаза и с недовольным видом посмотрел на Рябова.

– Куда ты все спешишь, старший лейтенант? Посмотри на часы, только третий час…

– Надо двигаться. Неужели ты сам не слышишь, что канонады нет? Это говорит о том, что отошли наши части. Вон за теми кустами ручей. Там можно умыться…

Онищенко ничего не ответил. Онмолча поднялся с земли и, поправив ремень, направился в сторону ручья. К Рябову подошел сержант.

– Что скажешь, Кузьмин?

– Пока вы спали, товарищ старший лейтенант, я сходил в разведку. Впереди у нас деревня, слева река. Река довольно широкая, метров сорок будет, если не больше. В деревне немцы, сколько их там, сказать затрудняюсь, но довольно много.

– А справа можно обойти эту деревню?

– Там, похоже, болота. Местные, может, и знают там тропинки, а так – гиблое место…

Рябов задумался. Он в данный момент не знал, какое принять решение. Из-за кустов вышел лейтенант Онищенко и направился в его сторону.

– О чем задумался, Бонапарт?

Рябов улыбнулся.

– Вот думаю, что делать дальше. Сержант доложил, что впереди деревня, а там немцы. Слева – река, справа – болото.

– А что тут думать? Выбьем немцев из деревни и все…

Рябов снова улыбнулся.

– Вы привыкли там, в НКВД, шашками махать. А здесь другой враг, обученный и уверенный в себе. Верит в фюрера и победу…

– Командуй, Рябов, как считаешь нужным…

Через полчаса группа тронулась и направилась в сторону реки. Впереди группы шли разведчики под командованием Кузьмина. Вскоре лес начал редеть, и сквозь зелень деревьев и кустовзаблестело зеркало реки. Они прошли вдоль реки около километра, выбирая более узкое место для переправы.

Тишину утра разорвал шум моторов.

– В лес! В лес! – закричал Рябов, и все по его команде бросились в спасительную зелень леса.

На дороге показались два грузовика с солдатами. Они остановились как раз на том месте, где десять минут назад находилась группа старшего лейтенанта.

«Что они надумали? – подумал Рябов, наблюдая за немцами. – Неужели приехали купаться?»

Он отгадал. По команде офицера гитлеровцы со смехом и криками стали раздеваться и бежать к воде. Решение пришло мгновенно. Рябов поднялся с земли и, передернув затвор автомата, громко скомандовал. Бойцы словно ждали этот приказ. Они с примкнутыми к винтовкам штыками бросились на немцев. Бой моментально перерос в жестокое побоище. Дрались штыками, прикладами, рвали врагов зубами. Немцы явно не ожидали такого яростного натиска и бросились бежать вдоль берега, падая от выстрелов красноармейцев. Рядом с Рябовым яростно рубил саперной лопаткой лейтенант Онищенко. Сделав несколько шагов, Евгений споткнулся о труп и упал, выронив из рук автомат. В этот момент на него навалился немец, стараясь схватить волосатыми руками его за горло. Старший лейтенант попытался сбросить его с себя, но немец был таким грузным, что он моментально понял, что не совладает с ним. Он захрипел, чувствуя, что начинает терять сознание. Неожиданно гитлеровец ослабил хватку, и в этот миг на лицо Евгения что-то потекло. Эта была густая жидкость, от запаха которой его стошнило. Он с трудом поднялся с земли и посмотрел по сторонам. По всему берегу были разбросаны трупы немецких солдат, среди которых зелеными пятнами выделялись тела красноармейцев.