- -
- 100%
- +
– Думаю, Виктор, не стоит об этом горевать? Ты, наоборот, должен радоваться, что не связал жизнь с этой девушкой. Страшнее было бы, если она стала твоей женой.
Абрамов посмотрел на него и невольно улыбнулся. Что ни говори, а Вадим был прав.
– Слушай, Вадим, а у тебя есть девушка?
– У меня-то? Нет! Думаю, что пока мне рано жениться. Хочу еще года два погулять, поездить по стране, посмотреть на жизнь. Кстати, Виктор, ты знаешь, что при десантировании Этгем Яруллин сломал обе ноги и, сейчас, находится в окружном госпитале? Думаю, что сюда он уже не вернется.
– Жалко. Хороший был парень. По-моему, он из Башкирии: то ли из Уфы, то ли из Белебея. Слава Богу, еще так обошлось. Я тоже прыгнул не совсем удачно и, если бы, не попутная машина внутренних войск, едва бы добрался до сборного пункта.
– Слушай, а правду ребята говорят, что ты взял в плен командира блокпоста?
– Давай, Вадим, закроем эту тему, мне сейчас вообще не хочется ни с кем и ни о чем говорить. Ты не обижайся, просто у меня плохое настроение.
Абрамов бросил сигарету в урну и направился отдыхать. Вслед за ним курилку покинул и Вадим.
***
Абрамов всю ночь не спал, расстроенный полученным известием об Ольге. Ему было обидно за себя и очень неудобно перед матерью, что тогда он соврал ей. Теперь, когда он уже знал, что Ольга предпочла другого, радужная пелена любви стала заметно редеть. В голове всплывали моменты их размолвок.
«Правильно люди говорят, что любовь слепа, – думал Виктор, лежа на своей жесткой койке. – Неужели для того, чтобы понять, что за человек рядом с тобой, нужно создать какую-то экстремальную ситуацию?»
Утром он поднялся с тяжелой головой. Впервые за время своего пребывания на базе он кое-как добежал до финиша.
– Абрамов, ты сегодня словно вареный! Что с тобой? – поинтересовался у него Марченко.
Виктор промолчал и сделал вид, что не услышал вопроса командира, так как посчитал, что это его сугубо личное дело.
– Что, плохо слышишь, Абрамов? Может, оглох?
– У меня все нормально, товарищ командир.
– Ну, раз не хочешь говорить, настаивать не стану. Могу сказать только одно, не загони себя в угол. Из угла для бойца лишь один выход – самострел. Мне бы не хотелось отправлять в Казань цинк с твоим телом. Пожалей мать.
– Я думаю, товарищ командир, что до этого не дойдет.
– Вот и хорошо, Абрамов.
Виктор кое-как отсидел занятие по политической подготовке. Преподаватель в очередной раз докладывал им о политической ситуации в Афганистане. На занятии его клонило ко сну, и он, закрыв глаза, мгновенно засыпал на какие-то доли секунды, а затем, открыв от испуга глаза, таращился на преподавателя с надеждой, что он ничего не заметил. На занятии по технике минирования, на котором, как нигде, нужна большая сосредоточенность, Абрамов понял, что не может ввернуть взрыватель в корпус противопехотной мины. Пальцы рук словно одеревенели и не слушались его. Он долго возился с взрывателем, пока на него не обратил внимания преподаватель.
– Абрамов, что с вами?
– Не знаю, товарищ инструктор. Пальцы будто не мои, не слушаются.
– Плохо, Абрамов, плохо. У минера пальцы должны быть такими же гибкими и чувствительными, как у пианиста или хирурга. Запомните, при минировании или разминировании любое неловкое движение может привести к гибели не только сапера, но и его товарищей. Вы поняли меня, Абрамов?
– Понял, товарищ инструктор, но пальцы все равно не слушаются.
Он посмотрел на Виктора и предложил ему покинуть класс. Абрамов встал из-за стола и, взглянув на лица сослуживцев, направился к двери.
***
Всю следующую неделю Виктор провел на полигоне. Они упражнялись в стрельбе из всех видов современного оружия, в том числе из крупнокалиберных пулеметов, установленных на БТР и боевых машинах пехоты.
До базы, где дислоцировалось подразделение спецназа, было километров сорок, если не больше, и поэтому начальство приняло решение разместить их в палатках по четыре человека. Вместе с Виктором в палатке жил Марченко.
Командир оказался не только хорошим человеком, но и великолепным рассказчиком. Он много рассказывал им о Вьетнаме, Анголе, где ему приходилось бывать в качестве военного советника. Незаметно для себя Виктор по-настоящему привязался к нему. Он стал для Абрамова настоящим кумиром, которому он пытался подражать во всех своих делах и поступках. Марченко, помимо того, что обладал хорошими физическими данными, оказался еще и отменным стрелком. Наблюдая за ним со стороны, Виктор невольно завидовал ему белой завистью и всячески стремился научиться так же как он, превосходно владеть оружием. Оставшись как-то с ним вдвоем на стрельбище, Абрамов задал ему вопрос:
– Товарищ командир, расскажите, что вас заставило заняться стрелковым спортом? Я заметил у вас на куртке значок Мастера спорта.
Не знаю почему, но его вопрос почему-то смутил Марченко. Посмотрев на него, он улыбнулся и начал рассказывать.
– Ты прав, Абрамов, я действительно мастер спорта по армейскому многоборью, в программу которого входит и стрельба. А заставил меня заняться этим случай, произошедший со мной после окончания военного училища. Во время одной из зарубежных командировок, я спустился к ручью, чтобы набрать воды во флягу. Я не заметил, что метрах в тридцати ниже меня воду набирал офицер из вражеской армии. Когда мы увидели друг друга, то оба схватились за оружие. Он, за револьвер, я – за свой пистолет Макарова. Так получилось, что мы с ним начали стрелять почти одновременно. Представляешь, мы бегали с ним вдоль ручья и стреляли, стреляли, надеясь поразить своего противника. Расстреляв все патроны, мы стали с ним бороться. Мне повезло больше, чем ему. Я оказался физически сильнее и поэтому смог его задушить. Лишь потом, отдышавшись, я вдруг понял, что окажись он посильнее меня, около этого ручья остался бы я. Вот с этого момента я и начал серьезно заниматься стрельбой.
– Спасибо, Иван Тимофеевич, теперь я знаю, что подвигло вас научиться стрелять. Жалко, но у меня никогда не было подобного стимула и, наверное, уже не будет. Курсы закончатся, и я снова стану сугубо штатским человеком.
– Кстати, Абрамов, у тебя еще есть время, и, если ты действительно хочешь научиться стрелять, то я тебе помогу. Давай, прямо сейчас приступим.
Он вскрыл цинк с патронами, и они стали набивать ими магазины к автомату Калашникова. Они стреляли до тех пор, пока не надоело.
– Вот видишь, Виктор, и ты стал неплохо стрелять. Правда, тебе до меня еще далеко, но армейские нормативы ты легко сможешь выполнить. Завтра после сдачи зачетов по стрельбе и вождению бронетехники, у вас пройдут политзанятия. Приехал какой-то полковник из Москвы, из Главного политуправления, который их и проведет. Предупреди ребят, чтобы не задавали глупых и провокационных вопросов. Эти люди не любят армейских приколов, юмор им чужд.
– Все сделаю, товарищ командир, – ответил Виктор.
– Кстати, как у тебя дела дома, Абрамов? Мать пишет?
– Пишет, товарищ командир. Ждет, когда вернусь домой, все дни считает.
– Ты особо не обнадеживай ее. Газеты читаешь, радио слушаешь?
– Вы что, считаете, что нас, «партизан», могут куда-то направить?
– А, почему бы и нет? Ведь вас сюда прислали не просто побегать по горам и пострелять из автоматов. Запомни, Виктор. Государство ничего просто так не делает. Если вас сюда направили, значит, это было сделано с какой-то целью. Учись, Абрамов, делать выводы. Если научишься, станешь настоящим бойцом.
Виктор, заинтригованный этой новостью, пристально посмотрел на Марченко, стараясь угадать, шутит он или говорит серьезно. Перехватив его вопросительный взгляд, командир продолжил:
– Пока то, что я тебе сказал, является секретом, и поэтому забудь все, что услышал, Абрамов. Понял?
– Почему?
– Потому что, когда придет время, ты все узнаешь сам. То, что ты будешь в этой группе, я тебе гарантирую, как твой командир. Поэтому хочу посоветовать – серьезно относись к обучению. Бой – не прощает лентяев и неучей.
– Спасибо за совет, Иван Тимофеевич, – ответил Виктор и с благодарностью посмотрел ему вслед.
***
Утром на стрельбище приехала комиссия из центрального аппарата КГБ СССР, в составе которой Абрамов увидел начальников наших курсов и учебного центра. Марченко бодро отрапортовал руководству о готовности группы к сдаче зачетов по огневой подготовке.
– Ну что, приступим, – произнес начальник учебного центра, – посмотрим, на что готовы ваши «партизаны».
– Абрамов! – выкрикнул Марченко.
– Я! – коротко ответил Виктор.
– Выйти из строя!
Чеканя шаг, он вышел из строя и отрапортовал о своем прибытии. Получив патроны и снарядив магазин автомата, Абрамов приступил к стрельбе. Ему удалось поразить все мишени из всех видов представленного на стрельбище оружия. Стрельба Виктора вызвала одобрительную улыбку у руководства учебного центра.
– Молодец, Абрамов! – произнес генерал-майор, представитель КГБ СССР. – Ты неплохо стреляешь из отечественного оружия. Хотелось бы посмотреть, как у тебя получится из М–16. Тебе знакома эта автоматическая винтовка?
– Так точно, товарищ генерал-майор.
Абрамов кратко доложил о ее тактико-технических характеристиках, а затем, взяв в руки винтовку, начал стрелять. Тренировки не прошли даром, ему и в этот раз удалось поразить все мишени. Осмотрев их, комиссия выставила Виктору оценку «отлично» за огневую подготовку.
Ребята из группы выполнили этот норматив на «удовлетворительно», чем сильно огорчили командира.
– Вот ведь, Абрамов, всех учишь одинаково, однако одни схватывают сразу на ходу, другие, сколько не разжевывай, ничего не понимают, – произнес он и посмотрел в сторону Виктора. – Что так смотришь, Абрамов? Это и твой промах, как моего заместителя по группе. Нужно следить за своими товарищами, помогать им, подсказывать. Ты же видел, что Алиев стреляет из рук вон плохо, а также слабо владеет материальной частью? Что не заставил его дополнительно собирать и разбирать эти американские автоматические винтовки и пулеметы? А вдруг тебе завтра придется с ним воевать плечом к плечу? Где гарантии, что он тебя прикроет в бою, ведь он даже на стрельбище не поразил ни одной мишени?
Он не спорил с командиром, тот был прав, обвиняя его в халатном отношении к своему сослуживцу. Сидевшее в нем чувство чего-то временного, ненастоящего, не давало ощутить себя настоящим командиром.
«Кто я, – часто спрашивал Виктор себя, – халиф на час? Закончатся сборы и я такой же, как и они, «вольный стрелок»?»
Словно прочитав его мысли, Марченко изрек:
– Запомни, Абрамов, для всех хорошим не будешь. Жизнь она такая, что всегда будешь наживать врагов, в том числе и личных. Ты же не заставляешь своих товарищей бесплатно копать тебе огород? Нет! Ты только требуешь от них то, что требую с тебя я, как командир. А сейчас строй группу и на политзанятие.
– Разрешите исполнять? – спросил Виктор у командира, приложив руку к пилотке.
– Исполняйте…
Он вышел из палатки и дал группе команду строиться, уже зная, что на следующий день многие его товарищи уедут домой и навсегда забудут эти непростые для них сборы.
***
Лекция шла уже второй час. Изнуренные жарой бойцы с явным нежеланием слушали лектора из Главного политуправления Министерства обороны. Полковник подробно рассказывал им об истории Афганистана. Все это уже было знакомо из лекций местных политработников учебного центра. О том, что наша страна граничит с этим государством, Виктор знал еще из уроков школьной географии. Однако цифры и факты, приведенные полковником в докладе, просто ошеломили Абрамова. Было трудно представить, что в Афганистане на девяносто процентов покрытом горами и песками, умудряются проживать несколько миллионов человек, из которых процентов девяносто абсолютно безграмотные, что в государстве практически нет пролетариата, и живет оно на уровне феодального строя. Несмотря на это, в стране с регулярной периодичностью вспыхивают восстания и военные путчи. Что пришедшая в результате Апрельской революции к власти коммунистическая партия во главе с Тараки, остро нуждается в нашей помощи в вооружении и в наших военных советниках, которых там уже несколько сотен. Именно они обучают правительственные войска навыкам владения современным оружием. Но, несмотря на все усилия нашего государства, и местного руководства, национально-демократической партии Афганистана, изменить политическую ситуацию в стране не удается. Виновниками этого являются соседи Афганистана: Пакистан, Иран и Китай, а также Соединенные Штаты Америки, финансирующие и снабжающие оружием плененные религиозным дурманом крестьянские массы, которые борются против народной власти, не осознавая всех ее прелестей.
Лектор сыпал цифрами, примерами, от которых становилось не по себе. Виктор представил, что будет с нашей страной, если этот вооруженный конфликт выиграют антисоветские партии Афганистана. И, словно в подтверждение его слов, полковник произнес, что в таком случае ракеты «Першинг», расположенные на американских базах на территории Афганистана, могут накрыть всю нашу Сибирь. Стало ясно, кто враг, а кто нам друг, и что нам нужно делать, чтобы ничего подобного не произошло.
Когда полковник закончил свое выступление, Виктор поднялся из-за стола и, посмотрев на ребят, задал вопрос лектору:
– Курсант Абрамов. Товарищ полковник, скажите, пожалуйста, почему Советский Союз так спокойно реагирует на происходящие события в Афганистане? Тем более, что вы сами по ходу лекции несколько раз упоминали, что Тараки неоднократно обращался и до сих пор обращается к руководству нашей страны с просьбой о вводе наших войск на территорию дружественного нам Афганистана? Или мы ждем, когда в него войдут Пакистан, Иран и США, чтобы помериться с ними своими силами?
Полковник посмотрел на него. То ли вопрос Абрамова был наивный, то ли он его не совсем тактично сформулировал. Полковник улыбнулся и ответил:
– Вы, курсант Абрамов, даже не представляете, к каким катастрофическим последствиям может привести подобный шаг. Это же – прямая интервенция. Это провал всей нашей политический системы и авторитета страны. Советую вам хорошо подумать над моими словами. В этом случае нужно руководствоваться принципом разведки: прежде чем войти, нужно хорошо подумать, как оттуда выйти. Советский Союз никогда не был агрессором и не попирал суверенитета ни одного независимого государства. Надеюсь, вы правильно меня поняли.
Закончив лекцию, полковник вышел из палатки и направился к ожидавшей его машине. Виктор, переместившись в тень, наблюдал за его отъездом.
– Я так и знал, что Абрамов обязательно задаст ему какой-нибудь дурацкий вопрос, – неожиданно для него, произнес Петровский.
– Я бы на твоем месте помолчал. На занятиях нужно слушать преподавателей, а не спать. Ладно, хоть я не спал и спросил его, а то он бы сделал вывод, что читал свою лекцию в тихий час, – ответил Виктор и засмеялся.
Вечером Абрамова вызвал к себе Марченко. Он был мрачен, как никогда. Осмотрев палатку и убедившись, что они в палатке вдвоем, сказал:
– Между нами, Абрамов, тобой заинтересовался товарищ Власов – оперативный сотрудник из особого отдела. Это нехороший знак для тебя.
– Это из-за моего вопроса полковнику?
– Нет. Из-за того, что ты взял тогда в плен старшего лейтенанта. Тот направил рапорт, в котором по-своему изложил все обстоятельства пленения. Он написал, что ты использовал в отношении него пытки, стараясь узнать о местах засад и размещении блокпостов, и вообще, что ты крайне неуравновешенный человек и тебе не место на этих курсах.
– Извините, но ничего запрещенного я не применял. Пусть докажет.
– Доказывать свою невиновность будешь ты, Абрамов, а не он. Это же особый отдел, а не «гражданка», – подчеркнул Марченко.
– Спасибо, товарищ командир….
– Предупрежден, значит, вооружен, – ответил Марченко. – Меньше болтай, больше смотри, наблюдай и анализируй. Умей из всего делать выводы.
Абрамов снова поблагодарил своего командира и вышел из палатки. Достав сигарету, он закурил и присел на ящик из-под боеприпасов. Вины он за собой не чувствовал, но тем не менее легкая тревога заставила его снова вспомнить тот день, когда он захватил в «плен» старшего лейтенанта Краснова.
***
Сотрудник особого отдела Власов оказался земляком Виктора. Родом он был из города Зеленодольска, что в пятидесяти километрах от Казани. Судя по его внешнему виду, оперативник был года на три старше Виктора и вот уже несколько лет занимал должность старшего оперуполномоченного отдела при учебной базе КГБ. Встретив Абрамова у входа в щитовой домик, он, широко улыбаясь, провел Виктора в предоставленный ему кабинет и усадил на стул.
– Давай, земляк, не стесняйся, проходи, – произнес Власов. – Чайку хочешь? Я в такую жару научился здесь спасаться зеленым чаем. Ты знаешь, Виктор, никогда не думал, что горячим чаем можно бороться с жарой, а вот жизнь научила.
Он разлил зеленый чай по пиалам и одну из них протянул ему. Зеленый чай мало напоминал, привычный Абрамову черный, и он недоверчиво сделал несколько небольших глотков. Чай оказался довольно терпким и горьким. Заметив его гримасу, Власов громко и задорно засмеялся.
– Что, не нравится, Виктор? Мне тоже сначала не нравилось, а я потом привык.
Власов разговаривал с ним, словно с закадычным другом: много шутил, смеялся. Оперативник расспрашивал Абрамова о Казани, о Волге. В какой-то миг Виктору показалось, что он тоскует по родным местам, где прошли его детство и юность. Когда Виктор полностью удовлетворил его любопытство, оперативник все так же мило улыбаясь, протянул ему лист бумаги, исписанный мелким убористым почерком.
– Вот, ознакомься, Абрамов. Думаю, что тебе станет интересно прочитать о похождении некого Абрамова Виктора. Забавная история.
– Что это? – поинтересовался он у Власова.
– Это рапорт старшего лейтенанта Краснова, – ответил оперативник. – Надеюсь, ты еще помнишь эту фамилию?
Абрамов взял в руки рапорт и стал внимательно читать. Чувство негодования постепенно стало переполнять его. Закончив читать, Виктор, молча, вернул его Власову.
– Ну, что ты можешь сказать на это? – спросил оперативник и впился в Абрамова колючим взглядом.
– Все, что изложено в этом рапорте, товарищ капитан, – ложь и провокация! – спокойно произнес Виктор.
– Что значит, ложь? Дыма без огня, Абрамов, не бывает. Тогда расскажи мне, как все было? – предложил Власов.
«Вон оно что? – мгновенно подумал Виктор. – Выходит, ты специально вел со мной дружескую беседу о Казани, о доме. Ты просто старался своими воспоминаниями расположить меня к себе. Но ты ошибся во мне, товарищ Власов».
– А что мне рассказывать, товарищ капитан? Все что было, я уже изложил в рапорте на имя начальника курсов.
– Тогда, что там было? – все так же мило улыбаясь, спросил он, Виктора. – Ты же знаешь, Абрамов, я твоего рапорта не читал и поэтому не знаю, что ты в нем написал.
– А ничего и не было, товарищ капитан. Взял языка, расспросил о постах и засадах. Он все рассказал в деталях, а затем предложил помощь – довести меня до населенного пункта Кара-Гуль. Когда мы дошли туда, мы с ним увидели группу солдат внутренней службы. Вот он и попросил меня срезать все пуговицы с его штанов. С какой целью, не знаю, но я срезал, как он просил. Краснов пошел к солдатам, а я в лес. Вот и все.
– Как все? – спросил он. – Ты что хочешь сказать, что он сдался тебе в плен добровольно?
– Я вам этого не говорил, потому что не знаю. Я его окликнул из кустов, а он вдруг поднял руки и сдался.
– А ты, Абрамов, парень не такой простой, каким кажешься с первого взгляда. В тебе есть какая-то червоточина. Видно, мы с тобой по-хорошему не разойдемся. А, жаль….
– А вы, как хотели, товарищ капитан, чтобы я сам себя оговорил на радость вам? Пока еще никто у нас не отменял презумпцию невиновности. Если вы считаете, что я вас ввожу в заблуждение, то докажите обратное. Мало ли что мог написать этот старший лейтенант. Вам с ним нужно работать, а не со мной. Ему, по всей вероятности, начальство накрутило хвост, вот он и решил таким образом реабилитироваться.
– Ты меня не учи, Абрамов, что мне делать, понял? Я сам еще в состоянии разобраться. Нужен будет твой совет, спрошу. А пока, советую рассказать всю правду о тех событиях. Скажи, за что ты до полусмерти избил старшего лейтенанта? Насколько я знаю, условиями учений не предусматривался захват военнослужащих в плен.
Виктор замолчал и стал разглядывать лежащие у Власова на столе принадлежности.
– Ты что, не слышишь меня, Абрамов? Или ты не знаешь, что такое особый отдел? Могу ввести тебя в курс дела. Это – отдел контрразведки в системе Комитета государственной безопасности, работающий в войсковых соединениях. Ты понял?
– Ну и что? Выходит, вы из меня хотите сделать какого-то изменника Родины? А в отношении пленения действительно в плане учений не было ни одного слова. А что не запрещено, то разрешено, товарищ капитан. Вы же юрист и должны это знать.
Лицо Власова покраснело и стало чем-то напоминать зрелый томат. Капитан сглотнул слюну и, нагнувшись к его уху, тихо прошипел:
– Пойми, Абрамов, мне нужна истина и ничего, кроме нее. Поверь, ничего личного.
– Я еще раз вам говорю, товарищ капитан, изложенные в рапорте старшего лейтенанта факты – сплошная ложь. Вы сами это прекрасно знаете, но почему-то требуете, чтобы я доказывал вам обратное.
Абрамов снова замолчал и уставился в угол довольно большого кабинета. Над головой Власова висел портрет первого Председателя ВЧК Дзержинского, который с холста с интересом следил за их словесной дуэлью.
«Что делать? Признаться в том, что я вырубил этого лейтенанта или стоять на своем? – думал Виктор. – Кроме нас двоих, этого никто не видел и поэтому никто не сможет подтвердить или опровергнуть мои слова. Значит, нужно по-прежнему гнуть свою линию, иначе можно погореть».
– Скажите, товарищ капитан, а если я подпишусь под этим рапортом и скажу вам, что там написана правда, что мне тогда будет?
Лицо Власова снова стало доброжелательным. Он улыбнулся Виктору и, сглотнув слюну, сказал:
– Ты только подтверди, Абрамов, изложенные в рапорте факты, и все. Мы же с тобой – земляки, должны помогать друг другу. Неужели ты думаешь, что я тебя подставлю? Я все это обязательно потом замну, комар носа не подточит, но для этого нужно, чтобы ты согласился с рапортом лейтенанта Краснова и дал письменные показания.
– Мне все ясно, товарищ капитан. Спасибо, что разъяснили. Однако, увы, ничем я вам помочь не могу. Извините, ничего личного.
Доброжелательная улыбка, еще секунду назад искрившаяся на лице Власова, мгновенно исчезла. Взгляд его стал суровым, а в голосе послышались металлические нотки.
– Думаешь, Абрамов, ты один такой умный и упрямый? Ломались и не такие. Через этот кабинет прошло множество людей, которые плакали и просили пощады. Ты понял меня? Все упирается во время, а оно у меня есть.
– Вы тоже, товарищ капитан, не забывайте одного, что я, не рядовой солдат, а офицер резерва КГБ. Ни уговоры, ни угрозы со мной не прокатят. Я не знаю, кто здесь ползал по полу и просил у вас пощады, но от меня вы этого не дождетесь. Если я виноват, докажите мою вину, а не заставляйте оговаривать самого себя.
– Пошел вон, – тихо произнес он и, достав из кармана брюк пачку болгарских сигарет.
Виктор встал со стула и направился к двери.
«Сука, хотя и земляк, – подумал Абрамов про него, – для него нет ничего важнее, чем посадить человека в камеру».
Он вышел во двор и, минуя постового, направился в свою казарму.
***
Через день после сдачи зачетов по минно-взрывному делу шестая группа специального назначения прибыла на базу. Снова начались напряженные дни учебы. В этот раз их учили искусству ведения боевых действий в тылу вероятного противника в условиях высокогорья. Они каждый день уходили в горы, чтобы снова вернуться обратно на базу, валясь, как «снопы», от усталости. За неполный месяц Абрамов сбросил около семи килограммов веса. Виктор стал весить столько, сколько весил в школе – шестьдесят три килограмма при росте один метр семьдесят шесть сантиметров. Лицо у него осунулось и приобрело цвет старой бронзы. Их группе осталось сдать последний и, наверное, самый главный зачет всей военной подготовки.
В одну из ночей группу подняли по тревоге и в полной боевой выкладке на вертолете МИ–8 выбросили в горах на краю огромного ледника. В задачу группы входило захватить перевал и обеспечить проход по нему подразделений Советской Армии. Опять роль вероятного противника досталась солдатам внутренних войск, которые охраняли этот стратегически важный перевал.
На сей раз группе не повезло. Через полчаса после высадки, когда они начали движение по краю ледника вниз, началась сильная снежная буря. Несмотря на рассказы инструкторов и бывалых альпинистов о данном природном явлении, Виктору еще не приходилось бывать в подобной передряге, и поэтому он чувствовал себя не совсем уверенно. Если бы не тяжелый мешок за спиной, то ветер, наверняка, сбросил бы Абрамова вниз, где бежала узкая горная река, и, словно ножи, торчали острые камни.