Выстрел в спину

С этого дня Лихачев начал информировать Особый отдел полка о настроениях военнослужащих, об их высказываниях. Иногда он придумывал сам, но чаще всего писал правду. Война нагрянула неожиданно и он, оказавшись во взводе сопровождения ценного груза, моментально принял решение, что при первом удобном случае он перейдет к немцам. Бой в рабочем поселке как раз оказался этим случаем. Бросив винтовку, он отполз в сторону немцев и спрятался в разбитом бомбежкой доме.

***

Бориса Лихачева втолкнули в кабинет гауптштурмфюрера СС Вагнера. Лицо его было все в запекшейся крови и напоминало скорей какую-то страшную и непонятную маску сказочного чудовища. Он с трудом держался на ногах, и поэтому его приходилось поддерживать двум эсесовцам, чтобы он не рухнул на пол.

Офицер встал из-за стола и подошел к военнопленному. Он пальцем поднял подбородок бойца и заглянул ему в глаза.

– Кто ты? – спросил он у Лихачева, хотя уже знал, что этот красноармеец вчера добровольно сдался в плен.

– Красноармеец Борис Лихачев, – с трудом произнес военнопленный. – Я добровольно сдался в плен, господин офицер. Я не хочу воевать за Советскую власть.

Немец усмехнулся. В свете керосиновой лампы сверкнули две молнии в его правой петлице.

– Что тебе сделала эта власть, что ты ее ненавидишь?

– Они лишили нас всего, что было в нашей семье.

Гауптштурмфюрер улыбнулся. Он хорошо знал, что десятки тысяч военнопленных сдались по тем же причинам, не желая защищать власть Сталина.

– Что перевозили ваши грузовики? Ты же был в охране этого груза?

– Не знаю, господин офицер. Груз был в деревянных ящиках из-под снарядов. Мы погрузили ящики за полчаса до начала движения. Могу сказать лишь одно – ящики были очень тяжелыми, словно в них были какие-то камни.

– Где получали груз? – спросил его Вагнер. – Почему ты молчишь?

– Грузили из подвала республиканского Банка в Минске. Вместе с ящиками мы погрузили более десятка больших брезентовых мешков.

– Сколько было ящиков?

– Не знаю. Могу сказать лишь одно, что ящиков было много и все они были очень тяжелыми. Мы с трудом поднимали их в кузов. А в мешках, похоже, были какие-то бумаги, упакованные в пачки. Все ящики и мешки были опечатаны банковскими сургучовыми печатями.

«Золото, – сразу подумал гауптштурмфюрер. – Таким тяжелым бывает лишь золото».

– Сколько машин в колонне?

– Восемнадцать, господин офицер. Машины сопровождали три танка и броневик. Один танк ваши солдаты подбили в поселке.

Гауптштурмфюрер СС резко повернулся и направился к столу. Он взял в руки рапорт командира взвода разведки танкового корпуса и пробежал по нему глазами.

– Почему на ваших машинах надпись «Почта»?

– Не знаю, господин офицер. Я – рядовой красноармеец, откуда мне это знать….

Вагнер сел в кресло и откинулся на спинку. Немного подумав, он приказал отвести военнопленного в сарай. Оставшись один, он развернул карту и красным карандашом отметил место боя.

«Это совсем рядом с Минском, – подумал он. – Где-то километров сорок, не больше. Машины с таким тяжелым грузом не могут ехать быстро. Следовательно, необходимо создать маневровую мобильную группу, которая должна будет буквально висеть на хвосте этой колонны».

Он встал из-за стола и, открыв створку резного буфета, достал из него бутылку коньяка. Налив жидкость в хрустальную рюмку он поднял ее и посмотрел на свет. Светло-коричневая жидкость играла в гранях хрусталя, искрилась в лучах лампы. Он медленно выпил коньяк, отметив про себя его изысканный вкус, и закусил долькой лимона.

«Франция…, – отметил он. – Лучше французского коньяка ничего на свете нет».

Взгляд Вагнера снова упал на карту.

«Нет, они не станут рисковать и двигаться в составе колонн, отходящих на восток войск. Это опасно, так как они постоянно попадают под удары нашей авиации. Следовательно, они будут передвигаться самостоятельно, вдали от колонн отходящих войск, – подумал гауптштурмфюрер. – Надо отдать приказ, запрещающий войскам атаковать эту колонну. Нужно загнать ее в западню и захватить…».

Он снова налил в рюмку коньяк и выпил.

***

Дорога шла через лес. Было все знакомо: березы, словно русские красавицы, мелькали среди темных и серьезных елей, покачивая своими зелеными шапками. Сгрудились в группы вековые сосны, однако что-то произошло в природе, и все эти красоты зеленого мира были немного другими, какими-то настороженными и испуганными. Кое-где, на деревьях виднелись следы от осколков и пуль. В прозрачном и бездонном небе вереницами шли на восток армады немецких самолетов, разрывая тишину ревом авиационных моторов.

– Воздух! – закричал Никитин, выбравшись на подножку грузовика. – Воздух!

Машины быстро разъехались в разные стороны, стараясь укрыться от немецких самолетов под кронами вековых деревьев. От звена летящих на восток самолетов, отделились два Ю-87. Они завалились на правое крыло и стремительно понеслись вниз к дороге, по которой минуту назад двигалась колонна советских грузовиков. Включив раздирающую слух сирену, они, словно ястребы, неслись к земле. Звук авиационных моторов и сирены был таким громким, что невольно вселял в души людей какой-то первобытный страх. Наконец от самолетов отделились по две черные точки, которые с пронзительным воем, устремились вниз. Красноармейцы успели выскочить из машин и залечь в кювете. Первые бомбы легли в метрах тридцати от машин. Град камней и осколков вспорол автомобильный тент машины Никитина и выбил лобовое стекло.

«Надо же, чуть не угодил в машину, – первое, о чем подумал лейтенант. – Повезло…».

Услышав вновь нарастающий вой падающих бомб, Никитин вжался в землю, прикрыв голову руками. Бомбы упали между деревьев, не повредив ни одной машины. Лейтенант повернул голову и посмотрел на лежавшего рядом с ним водителя. Лицо Клима было бледным и потным. Небольшой осколок стекла вспорол ему левую щеку, и алая кровь обильно текла с его лица на выгоревшую от солнца гимнастерку.

– Ничего, Клим! Мы еще поживем, – пытаясь взбодрить его, произнес лейтенант. – Сейчас закончится бомбежка и посмотрим, что с твоей щекой.

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, лейтенант повернул голову и увидел Ольгу, которая буквально сверлила его своими глазами.

«Странно», – подумал он. Взгляд ее был таким тяжелым, что он невольно ощутил какой-то непонятный ему холодок между лопаток. Ему уже приходилось сталкиваться с подобным взглядом, когда он в составе отряда особого назначения выгребал хлеб из ларя крестьянина. Нет, он не просил, чтобы они оставили часть зерна ему. Он просто смотрел на них вот таким же взглядом, каким сейчас смотрела на него Ольга.

Самолеты сделали очередной заход. Похоже, немецкие пилоты потеряли колонну и просто сбросили бомбы наугад, так как те взорвались метрах в ста пятидесяти сзади колонны.

– Пронесло! Слава тебе, Господи, – выдавил из себя Клим и посмотрел на лежавшего рядом с ним лейтенанта НКВД. – Неужели улетели, сволочи?

– Похоже, – не совсем уверенно ответил Никитин, поднимаясь с земли.

Офицер отряхнул с себя приставшие к гимнастерке и галифе сухие еловые иголки и повернулся в сторону младшего лейтенанта, который, поднявшись с земли, направлялся в его сторону.

– Маркелов! Потери есть? – спросил он его.

– Нет! – коротко ответил младший лейтенант.

– Поднимай людей, нужно трогаться, – приказал ему Никитин.

Лейтенант нашел глазами Ольгу. Она стояла около машины и отряхивала свое платье от прилипших к ткани сухих елочных иголок и травы. Неожиданно их взгляды встретились. Как показалось Никитину, девушка улыбнулась ему.

– Оля! Минуту назад я поймал на себе ваш взгляд и был немного удивлен. Вы смотрели на меня, как на врага.

– Вам показалось, лейтенант. Какой вы мне враг? Вы скорей мой ангел-спаситель.

– Надо же, ангел – спаситель…, – ответил он и усмехнулся. – Хорошо, пусть будет так.

Его реплика осталась без ответа. Лаврова повернулась и направилась к машинам.

– Заправить машины! – громко приказал водителям лейтенант. – Маркелов, проверьте выполнение приказа

Машины были быстро заправлены горючим, и группа двинулась дальше. Впереди показалось дорога «Минск-Смоленск», по которой непрерывным потоком двигались колонны отступающих войск и беженцев. Все смешалось в этом людском потоке: люди, машины, орудия, танки, скот, который гнали на восток. Уставшие животные оглашали колонну своим ревом, и иногда казалось, что это кричали не голодные животные, а уставшие и напуганные люди. Двигаться в общем людском потоке было опасно, так как немецкая авиация совершала регулярные налеты и укрыться в этом людском море, было просто не возможно.

Ведущая полуторка Никитина вырвалась из потока и остановилась у обочины, поджидая другие машины.

– Маркелов! – позвал он лейтенанта.

– Что нужно? – ответил младший лейтенант и вразвалочку направился в сторону лейтенанта.

Лицо Никитина стало багровым от негодования.

– Что за обращение, товарищ младший лейтенант? – строго спросил его Никитин. – Вы что, устав забыли? Может вам его напомнить! Я не потерплю панибратства! Вы это поняли или нет? Здесь – я командир, а вы – мой подчиненный! Вам это ясно, младший лейтенант?

С лица Маркелова сползла улыбка, а в глазах появились злые огоньки. Он отошел метра на три назад и, поправив гимнастерку, чеканя каждый свой шаг, направился к Никитину.

– Извините, товарищ лейтенант государственной безопасности! – произнес он, принимая положение «смирно». – Извините, больше подобного не повторится!

– Хорошо, Маркелов. Сейчас война и армия без дисциплины становится похожей на стадо коров. Думаю, что в составе общей колонны беженцев нам двигаться нельзя. Поэтому, приказываю, двинемся вот по этой дороге. Как считаете вы? – произнес лейтенант и протянул ему карту, на которой красным карандашом была отмечена проселочная дорога.

Младший лейтенант закусил от обиды губу, посмотрел на карту.

«Интересно, когда он мог нанести на карту этот маршрут? – подумал Маркелов. – Наверняка, этот маршрут был заранее разработан НКВД, еще там, в осажденном Минске».

– Как прикажете, товарищ лейтенант. Вы – командир, вам и решать.

Машины по команде Никитина свернули в сторону и, переваливаясь из стороны в сторону, словно сытые животные, медленно двинулись через поле в сторону синеющего вдали леса.

***

Лейтенант посмотрел на наручные часы, которые показывали начало восьмого вечера.

«Когда же стемнеет, – подумал Никитин. – Такие длинные дни. Люди устали, нужен привал».

Выглянув из кабины, он махнул рукой. Машины съехали с проселочной дороги и быстро скрылись в лесу.

– Привал! – громко скомандовал чекист. – Машины осмотреть и заправить. Всем быть готовым к движению в любую секунду!

«Интересно, немцы знают о нашей колонне или еще нет?» – подумал он, усаживаясь под березой.

– Лаврова! – окликнул он девушку, которую заметил среди водителей.

Она подошла к нему и посмотрела, ожидая, по всей вероятности, какой-то команды.

– Оля! У меня в кабине плащ-палатка. Возьмите ее, как-то нехорошо с голыми ногами среди мужчин….

Девушка усмехнулась.

– Это приказ, товарищ лейтенант?

– Нет. Это скорей забота о вас… Впрочем, решайте сами.

Заметив Маркелова, девушка развернулась и, взяв из кабины машины плащ-палатку, скрылась за машинами.

– Долго будем загорать, товарищ лейтенант. Скажите, почему мы не направляемся в Смоленск, а кружим по какому-то непонятному всем кругу.

– Так надо, Маркелов. Где сейчас немцы ищут нашу колонну? Все правильно, а мы у них буквально под носом. Вот в этом и заключается мой план. Готовь людей к отдыху – выстави боевое охранение, остальным отдыхать.

– Еще один вопрос, товарищ лейтенант? Скажите, что за груз, который мы перевозим?

Никитин усмехнулся и пристально посмотрел на Маркелова.

– Придет время, все узнаешь, младший лейтенант. Идите, выполняйте приказ.

Ночь выдалась теплой. Темное небо пестрило миллиардами звезд. Где-то в глубине леса ухал филин. Бойцы спали. Никитин обошел стоянку колонны и, убедившись, что все идет по плану, вернулся к машине. Недалеко, укрывшись старенькой, видавшей многое телогрейкой, похрапывал водитель. Лейтенант с завистью посмотрел на Клима, который во сне, словно маленький ребенок, шевелил пухлыми губами. Никитин посмотрел на восток. Утро тихо ступало по сонному лесу, пряча немые ночные тени в глубине леса. Солнечные блики падали сквозь ветви деревьев, дотрагиваясь до травы, играя на ней маленькими бриллиантинами.

«Как красиво, – подумал Никитин, – словно и нет войны».

Пахнуло утренней свежестью, прошлогодней листвой. В сердце природы разгоралась утренняя заря – кроткая, чарующая, ласковая. Это тихая нежность не умела кричать и поэтому она понимала, что ее красота и заключается в этой лесной тишине. Лейтенанту в этот миг захотелось удержать это природное счастье, не потревожить его ревом моторов и гулом человеческих голосов.

«Надо будить людей» – подумал он и поднялся на ноги.

– Подъем! Подъем! – громко выкрикнул он. – Тридцать минут на прием пищи!

Вскоре колонна тронулась. Машины ехали медленно, словно никуда не торопились.

– Товарищ лейтенант! Что мы плетемся как черепахи? – спросил чекиста водитель. – Так мы до Смоленска никогда не доберемся.

– Не торопи время, сам знаешь, какой груз везем. Здесь суетиться нельзя…

На лице Клима появилась язвительная улыбка.

– Вы, товарищ лейтенант, думаете, что эта лесная дорога приведет нас в Смоленск? Напрасно…. Я эти места знаю, эта дорога, по которой сейчас мы двигаемся, выведет нас на дорогу «Минск-Смоленск». Мы всего-то в шестидесяти километрах от Минска.

Дорога резко свернула направо. Они снова оказались на дороге, забитой беженцами и отходящими на восток частями Красной армии.

***

Красноармеец Лихачев, молча, смотрел на немецкого офицера, который сидел за столом и что-то быстро писал на листе бумаги. Иногда он отрывался от бумаг и, посмотрев на военнопленного, снова продолжал писать. Дверь открылась, и в комнату вошел уже знакомый Борису офицер в черном мундире СС.

– Хайль Гитлер! – выкрикнул вошедший и выбросил правую руку вверх.

Офицер начал что-то громко и сбивчиво докладывать Вагнеру, то и дел, бросая свой взгляд на военнопленного.

– И так, вы готовы служить великой Германии? – спросил Лихачева Вагнер. – Я не слышу ответа.

– Так точно, господин офицер, – ответил военнопленный. – Я всегда ненавидел большевиков…

Гауптштурмфюрер СС усмехнулся и правой рукой провел по своим волосам. Он почему-то не верил этому русскому, который добровольно сдался им. Но в разработанном им плане данная фигура была просто необходима. Открыв серебряный портсигар с монограммой, он достал сигарету и прикурил от зажигалки. Офицер, не отрываясь, смотрел на Лихачева, отчего тот почувствовал себя крайне неудобно.

– Скажите, Лихачев, вы знаете, что вас может ожидать в случае провала? Вас просто расстреляют, а может, и повесят. Этого мало, за вас ответит и ваша семья…

– Конечно, – не совсем уверено ответил Лихачев. – Но я готов рискнуть, господин офицер. Риск – удел смелых людей!

Вагнер пропустил эту пафосную реплику о храбрости.

– Вы правы, Лихачев, вас просто расстреляют прямо на месте без суда и следствия. Поставят под елочку и раз, и вы уже на небе, – произнес Вагнер, демонстрируя руками движение автомата.

Он заметил, как в глазах Лихачева мелькнул страх.

«Испугался, – мелькнуло в голове гауптштурмфюрера СС. – Сломался. Сейчас ему абсолютно безразлично, кто его расстреляет».

– Я уверен, что машины с грузом едва ли прорвутся в Смоленск, – как бы, между прочим, произнес немец. – Следовательно, русские будут каким-то образом складировать свой груз в лесу или специально отведенных для этого местах. Твоя задача, Лихачев, запоминать эти места и больше – ничего. Ничего! Ты это понял?

– Так точно, господин офицер, запоминать места складирования груза.

– Все тонкости, легенду о том, как ты смог догнать свою группу охраны, тебе расскажет штурмфюрер Хольц. Слушай внимательно, оттого как ты все это усвоишь, будет зависеть твоя дальнейшая жизнь….

Вагнер что-то сказал офицеру и, поднявшись из-за стола, вышел из комнаты. В какой-то момент сомнение в исходе операции буквально захлестнуло гауптштурмфюрера, но это продолжалось всего какое-то мгновение. Уверенность снова победила в нем. Он вышел на улицу и улыбнулся яркому летнему солнцу. Увидев свою машину, он направился к ней.

– В штаб армии, – приказал он водителю.

– Яволь, гер гауптштурмфюрер.

Машина, поднимая клубы серой пыли, помчалась по дороге.

«Где же сейчас эта колонна? – подумал он. – Не могла же она раствориться в воздухе».

Зная тактику русских, он сразу понял, что колонна едва ли будет передвигаться по основной дороге – большой риск, а это значит, что они будут использовать малоизвестные проселочные дороги, которых на немецких топографических картах нет.

***

Колонна Никитина остановилась около небольшого села. Лейтенант долго рассматривал в бинокль ближайшие к речке дома, гадая, есть ли в деревне немцы или нет.

– Маркелов! Направь в село разведку, – приказал ему лейтенант. – Пусть понюхают, если там немцы или нет.

– Может не стоит рисковать, товарищ лейтенант? Давайте, обогнем село.

– Вы слышали мой приказ, товарищ младший лейтенант? Не заставляйте меня повторять приказы.

Маркелов, молча, направился к бойцам, которые отдыхали рядом с машинами.

«Крутит что-то лейтенант, – подумал младший лейтенант. – Зачем нам это село? Вода и продовольствие еще есть. Может, еще заставит пройтись парадным строем…».

Трое разведчиков, скрываясь за зеленью кустов, выдвинулись в сторону села. Лейтенант Никитин сидел на пеньке и смотрел на блестящую гладь небольшой речки. В голубой воде плескалась и играла рыба. Где-то совсем рядом, от него послышался всплеск воды. Он встал и направился к кустам. Рука офицера осторожно раздвинула тальник. В воде, словно русалка, плескалась Ольга. Ее белая, мокрая от воды фигура буквально сверкала в лучах яркого летнего возраста.

«И когда она все успевает, – подумал лейтенант. – Полчаса, как стоим, а она уже в воде. Я бы тоже сейчас искупался – жарко».

Словно что-то почувствовав, девушка быстро вышла из воды и скрылась в зелени кустов. Никитину почему-то стало стыдно за себя. Он отошел от кустов и направился в сторону машин, которые стояли в метрах ста от берега речки.

– Маркелов, что с разведкой, еще не вернулась? – спросил он младшего лейтенанта, который лежал под березкой, прикрыв лицо фуражкой.

Тот поднялся и, поправив на себе гимнастерку, доложил:

– Разведка еще не вернулась, товарищ лейтенант. Как вернется, я вам сразу доложу.

– Что-то долго они там, – озабочено произнес Никитин и сел на землю. – Садись, Маркелов, не стой, в ногах правды нет.

– Да и на пятой точке ее не найти, товарищ лейтенант, – ответил он и, сняв с головы фуражку, присел рядом с ним.

– Ты знаешь, Маркелов, мне кажется, что нужно переодеть девушку, – как бы, между прочим, произнес лейтенант. – Уж больно яркое у нее платье, за версту его видать. Да и война сейчас, а в колонне одни мужчины. Как бы что не произошло.

– А мне, наоборот, нравится, товарищ лейтенант, – в тон ему возразил Маркелов. – Да и где я найду на нее форму, сами подумайте, кругом мужики.

– Здесь не танцплощадка. Найдите что-то для нее…

– Хорошо, товарищ лейтенант, попробую.

– Вот и хорошо, исполняйте.

Они словно по команде оба повернулись и посмотрели на Лаврову, которая шла в их сторону. Она держала в руках небольшой букетик полевых ромашек. Ее тонкое платье было почти прозрачным в лучах летнего солнца и офицеры с каким-то трепетным чувством рассматривали ее до тех пор, пока она не скрылась среди машин. Маркелов посмотрел на Никитина и их взгляды встретились.

–Теперь ты понял меня, младший лейтенант, переодень ее. Я не хочу, чтобы среди мужиков что-то произошло.

– Понял, командир.

Никитин посмотрел на часы, шел третий час, как ушла в деревню разведка.

– Идут! – радостно произнес Маркелов, – и, кажется не одни.

Лейтенант поднялся с земли и, надев фуражку, направился к разведчикам. Впереди двигалась подвода, на которой сидел красноармеец, голова которого была перевязана грязным бинтом. Темные пятна бурой крови отчетливо выделялись на бинте. Маркелов чуть ли бегом бросился к разведчикам. Переговорив с ними, он вернулся к Никитину.

– Товарищ лейтенант! Населенный пункт пуст. Жители, похоже, ушли в лес, – доложил ему Маркелов. – Можно двигаться дальше.

– Ты хочешь сказать, что в деревне никого нет? – спросил Никитин у Маркелова.

– А разве подобного не может быть, товарищ лейтенант? – возразил ему младший лейтенант. – Разведчики обнаружили только двоих в деревне, и вы не поверите, один из них – наш пропавший четыре дня назад – Лихачев.

– Не может быть! Как он мог оказаться в этой деревне? – поинтересовался Никитин у младшего лейтенанта.

– Приведи его ко мне, – приказал он Маркелову. – Я сам хочу поговорить с этим человеком.

К лейтенанту подвели двоих. Судя по ним, они оба были истощены и ранены.

– Кто такие будете? Откуда, часть?

– Я – командир взвода, капитан Смирнов. 439 погранотряд. Отхожу от границы. Это – рядовой Лихачев. Ранение он получили день назад. В лесу наткнулись на националистов, – доложил Смирнов.

– Как оказались в этой деревне? – спросил Смирнова Никитин. – Где жители?

Тон, каким был задан вопрос, явно не понравился офицеру.

– Лейтенант! Ты что, нам не веришь? Мы немцев били, а что ты делал в это время? Я смотрю, неплохо выглядишь – выбрит, сыт….

Лицо Никитина вспыхнуло от негодования.

– Моя внешность ничего не меняет, капитан Смирнов. Война меняет отношение к смыслу этого слова. Скажите, кто командовал вашим отрядом?

Пограничник криво улыбнулся и, судя по его лицу, капитан был рад этому вопросу.

– Командиром одиннадцатого погранотряда был подполковник Кравчук, заместитель по политической части – майор Хлопов. Еще есть ко мне вопросы?

– Как вы оказались в селе? – снова спросил Никитин Смирнова.

– После того, как мы наткнулись на националистов, мы решили зайти в деревню, у Лихачева воспалилась рана, и он нуждался в помощи.

Капитан замолчал и посмотрел на Никитина и Маркелова. Офицеры внимательно наблюдали за Смирновым, ожидая дальнейшего рассказа. Мужчина откашлялся и продолжил:

– Мы долго наблюдали за селом, боясь наткнуться на немцев или националистов. Убедившись, что в деревне нет ни тех, ни других, мы направились к ближайшему дому. Во дворе дома мы столкнулись с хозяйкой, которая запирала дверь. Оказывается, по указанию председателя колхоза они все уходили в лес, угоняя туда и скотину. В деревне осталось лишь несколько старух и стариков. Они нас и приютили на ночь. А утром в деревне оказались ваши разведчики.

Смирнов замолчал. Достав из кармана галифе кисет, он свернул цигарку и закурил. Он сделал глубокую затяжку. Наличие у него кисета и табака вызвало у Никитина недоверие к капитану.

– Откуда у вас табак, капитан? Да и кисет…

– Табаком и кисетом со мной поделился старик, проживающий в соседнем доме. Я смотрю, вы до сих пор не верите мне? А вы кто будете, товарищ лейтенант? Почему вы здесь – в стороне от дорог?

Никитин промолчал. Сейчас он размышлял, как поступить с ними. Брать их с собой, согласно инструкции, ему было нельзя, но и оставлять их здесь, тоже не хотелось.

– Вот что, Смирнов, – произнес Никитин. – Я возьму вас с собой и передам вас первому же санбату. Мы направляемся в Смоленск….

– Товарищ лейтенант! Вы, что не знаете, что вчера вечером немецкие танки вышли к Белостоку, и вся 10-я армия оказалась в окружении? – спросил его Смирнов.

Никитин был просто ошарашен этим известием. Он растерянно посмотрел сначала на Маркелова, а затем на Смирнова.

– Откуда вы об этом знаете? – с подозрением спросил он Смирнова. – Вам не кажется это немного странным?

Офицер явно смутился, он просто не знал, что ответить Никитину.

– Ничего странного в этом нет, товарищ лейтенант. В доме, в котором нас обнаружили ваши разведчики, случайно оказалось радио, вот мы и узнали об этом.

– Интересно, капитан. Дом, радио…

– Вы что мне не верите? Сходите и посмотрите сами.

– Вот что, капитан, скажите, при каких обстоятельствах вы встретились с Лихачевым?

Смирнов улыбнулся.

– Лейтенант! Сейчас все леса кишат нашими бойцами. Есть крупные соединения, но больше, таких как мы, одиночек. Он пробирался на восток и я тоже стремился туда.

– Хорошо. Отдыхайте, капитан, а мы пока организуем проверку того, о чем вы нам сейчас сообщили.

Никитин обернулся, почувствовав на своей спине чей-то пристальный взгляд. На него смотрела Ольга, которая, по всей вероятности, слышала весь этот разговор.