- -
- 100%
- +
Глава 1. Педсовет, вампир и таинственный прибор
Она назвала его палачом!
Нет, даже еще хуже: «Ты не врач. Ты палач!» – вот так звучала фраза психологини. Эти слова кольнули его тогда прямо в сердце. Иван вспыхнул, возмутился, возражал…
Только осенью, когда напряжение этого лета отпустило его, а все события, которых другим бы хватило на целую жизнь, чуть потускнели в памяти и отошли на второй план, наверх всплыла горькая правда. Сколько людей погибло из-за него? Самое ужасное, что он даже не знал. Не удосужился спросить.
Конечно, он не убивал их своими руками, но он желал им смерти и, в конечном итоге, знал к чему приведут его действия. Собственноручно он уничтожил только одного. Ему часто снились эти белые глаза с застывшим в них ужасом обреченности, когда враг понял, что не успевает. Что летящий кинжал движется слишком медленно и заветные слова все-таки будут произнесены. Взгляд единственного казненного им за секунду до смерти.
Все чаще его беспокоила леденящая кровь истина, что, возможно, психологиня была права.
Эта фраза как приговор прозвучала после педсовета, в темноте и пустоте школьного коридора. После того как Иван выстоял перед всеми учителями школы, сцепив руки за спиной, чтобы хоть как-то сдержать себя от резких и неосторожных фраз, на которые его провоцировали. Сейчас было не время. Речь шла об его отчислении из интерната для одаренных детей.
Повод был дурацкий, но Иван понимал, что его поступок стал последней каплей. То, что он «в каждой бочке затычка» и все время лезет защищать несправедливо обиженных, невзирая на чины, звания, возраст и силу противников, знала вся школа. Кто-то его поддерживал, некоторые боялись, а вот его классная, Елена Сергеевна, откровенно ненавидела. Именно она и начала атаку на педсовете. Она же его, скорее всего, и собрала. Еще бы! Такой шанс избавится от ученика, из-за которого ей столько выговоров от директора.
Она била по всем болевым точкам, зная как легко он выходит из себя. Но Иван держался.
Елена Сергеевна говорила про отсутствие воспитания. Естественно, откуда ему взяться то, этому воспитанию? Троюродной тете, у которой он жил во время летних каникул, было на него откровенно наплевать. Та непрерывно напоминала, что все ее обязательства закончатся через четыре года, как только Ивану стукнет восемнадцать, и тогда выпрет она его из дома на все четыре стороны. Родители его погибли, когда ему и года не было. Он их и не помнил совсем, а у тети даже фоток не было.
Ивана воспитали книги. Чего-чего, а времени на чтение у него было предостаточно. Что в Туле, где он прожил все детство, что теперь, вечерами в общежитии московского интерната, куда он поступил три года назад, сдав сложные экзамены.
В приключенческих романах, которые он поглощал пачками, добро всегда побеждало зло, а тот, кто поступал честно, защищал слабых и не предавал свои идеалы, рано или поздно оказывался в выигрыше. В реальности же все оказалось намного сложнее, но Ивана это не останавливало. Если жизнь по природе своей несправедлива и не соответствует его ожиданиям, то это не он не так воспитан. Это мир неправильный. И его требуется улучшать всеми возможными способами. Так он однажды решил.
«Кто-то должен говорить за тех, у кого нет голоса», – как-то прочел он в одном из романов. Это настолько запало в душу, что Иван решил, что он и должен быть этим «кем-то». За него то сказать было некому. Пусть хоть другим повезет. А уж он постарается.
Окончательно воодушевил его на борьбу «Мальчик со шпагой» Крапивина. У него же получалось бороться за справедливость. Значит и у Ивана получится!
Конечно, бывало, ему здорово доставалось, но, чаще всего тот, кто поступал подло, всегда отступал перед железобетонной уверенностью и напором Ивана. Даже если это был взрослый или старшеклассник.
Елена Сергеевна, тем временем, красочно описав все его преступления и особенно последний проступок в столовой, перешла к сути:
– Может быть у вас в Туле, откуда ты нам на голову свалился, принято во дворах все вопросы решать мордобоем, но у нас тут одна из лучших школ Москвы. Приличные дети!
Она откровенно врала. Никакой драки не было. Какой-то десятиклассник, имя которого Иван так и не узнал, отжал сок у светловолосого, пугливого как олененок мальчишки из младших классов. И, главное, не от нищеты. Парень то ходил в бредовых шмотках и с крутым смартфоном. Просто предпочитал упиваться ощущением власти.
Иван уже как-то ловил этого мажора на подобном. Тогда он зажал подлеца под лестницей и тот струсил. Несмотря на то, что был на три года старше и на голову выше. Это и понятно – только трус будет отбирать что-то у мелких, чтобы казаться круче в собственных глазах.
На этот раз верзила сидел среди одноклассников и падать в их глазах, уступая требованиям какого-то семиклассника, был не намерен. Ну Иван и вылил этот самый вишневый сок ему на голову. Будь тот нормальным парнем, то действительно была бы драка, но трус только жалобно запричитал: «Ты что, дебил что ли…» – стащил с себя жилетку и принялся нелепо и бессмысленно оттирать с дорогой белой рубашки расплывающееся багровое пятно.
Естественно, в столовой было полно учителей и первой вскочила как раз его классная.
– Я его даже пальцем не тронул, – возразил Иван.
– Он еще смеет перечить! Да если бы я не вмешалась, то ты бы и этого мальчика избил. Ты все вопросы решаешь только через драку, через конфликт!
– А что, мне равнодушно смотреть, как он маленьких обирает?
– Что ты сочиняешь?! – возмутилась классная десятого «Б», – Никто на Виктора не жаловался! Кого он там обирает, по-твоему?
– Так он и выбирает тех, кто от страха никому не скажет!
– Виктор приличный ученик из хорошей семьи! – категорично заявила Елена Сергеевна.
Иван не выдержал, вскипел и пошел на обострение:
– А я, значит, из плохой семьи?
Учительница запнулась на полуслове. С его стороны это был, конечно, подлый ход, но ведь и они тоже поступали нехорошо.
И вот тут судьба нанесла ему подлый удар.
В тот момент он ничуть не сожалел о случившемся и готов был обороняться до последнего. Зло должно быть наказано. Пострадать ради этого? Ну что же. Любое сражение не обходится без ран. Он был готов к любым выговорам. Но дело приняло совсем скверный оборот. Встала завуч и возмущенно заявила, что если речь идет о систематическом асоциальном поведении, а Иван не только не раскаивается, но даже не осознает тяжесть своих проступков, то он представляет угрозу для остальных учеников и пора ставить вопрос перед директором об отчислении.
Иван побледнел. Терять школу и друзей, возвращаться обратно в Тулу, в маленькую комнатку с видом на пустырь и десяток заводских труб, окунуться в обычную дворовую школу… это был его ночной кошмар. С другой стороны, покаяться сейчас означало предать себя и свои правила. Что важнее?
От мучительного выбора его спасли двое мужчин, присутствовавших на собрании. Первым высказался физрук. Кратко, но емко. Зачем-то вскочив с места, он, яростно шинкуя воздух рукой, заявил:
– А я считаю, что парня как раз нормально воспитали, в отличие от ваших мажоров. Нормальный мужской поступок. А то, что младшеклассники на стол десятого класса пирожки да соки носят, я сам замечал.
– Интересно, почему я этого не видела? – возмутилась классная десятого «Б».
– Мне тоже это интересно, – язвительно заявил физрук в ее сторону и сел.
Женский коллектив зашумел, но начинающуюся бурю одним жестом погасил физик. Он был из тех, к чьему мнению прислушивались. Доктор наук, преподаватель МГУ. Именно благодаря ему ученики побеждали на крутых олимпиадах, задирая рейтинг школы до небес, так что в нее стремились поступить дети чуть ли не со всей Москвы и области. Вместе с рейтингами росло и финансирование, а, следовательно, и зарплаты всех присутствующих.
Иван никак не мог определить сколько же физику лет. Вроде как пожилой мужчина с редкими седыми волосами, которые он всегда зачесывал назад, обнажая высокий лоб. С другой стороны, очень крепкий и не по годам энергичный. Несмотря на возраст, Александр Сергеевич слыл пижоном и даже, «интересным мужчиной», как услышал как-то Иван из разговора двух учительниц. В школу он каждый день являлся при галстуке и в идеально отглаженном светлом или сером костюме-тройке. Из кармана жилетки непременно высовывалась цепочка крупных часов, которые тот регулярно демонстративно доставал и открывал золотую инкрустированную камнями крышку за секунды до звонка со словами: «Кажется сейчас должен быть звонок». Непонятно, зачем ему при таком чувстве времени вообще были нужны часы.
– Если молодой человек так уверен в своей правоте, то, возможно, коллеги, нам не стоит пороть горячку и подходить к данной ситуации однобоко. Вам, Элпис, – физик обратился к Ивану, – в следующий раз все-таки лучше доверить решение таких проблем педагогам, а не бросаться в драку. Восстанавливать справедливость кулаками – последнее дело. А нам, коллеги, надо обсудить эту ситуацию наедине. Предлагаю пока отпустить молодого человека.
Иван вышел за дверь, забрался на подоконник и тут подумал: а не уйти ли вообще в свою комнату в общежитии? Уж если его решат-таки исключить из интерната, то как-нибудь найдут способ это сообщить.
В этот момент следом за ним вышла психологиня
Она неожиданно присела на подоконник рядом. Иван удивленно покосился на нее, но та молчала и на него вовсе не смотрела. Сейчас она была похожа на нахохлившегося воробышка.
Пауза затянулась. Школьный коридор в этот поздний час был пуст и вокруг них повисла тяжелая напряженная тишина. Было слышно даже как тикают часы в дальнем конце. Из окна подуло в спину холодом, и Иван поежился.
– Успокаивать будете? – буркнул он.
– Вот еще! Ты ничуть не пострадал.
Он растерялся.
– Ты думаешь, что творишь добро. Гордишься собой, да? Почему же они на тебя взъелись, думаешь ты. Не считаешь, что иногда выглядишь как Дон Кихот? Только тот был добр, хотя и нелеп, а ты зол. Поэтому результат твоих благородных действий, как правило, обратный. Ты молодец, что замечаешь чужую беду. Но ты вообще не пытаешься разобраться в ситуации и из-за этого делаешь все только еще хуже. Вместо того, чтобы вникнуть и исправить, ты лупишь по проблеме кувалдой. Тебе так проще. А достается в итоге всем. В том числе и тебе. Понимаешь, ты калечишь, а не исправляешь. Это как лечить насморк гильотиной.
И вот тут и прозвучала эта фраза.
– Ты не врач. Ты палач! Врач пытается вылечить и исправить, а ты стремишься наказать.
Иван вспыхнул, почувствовал, что против воли краснеет и открыл рот, чтобы возразить, но она не предоставила ему такой возможности.
– Все потому, что ты бежишь от ответственности. Вникнуть в проблему всегда означает взять на себя еще чью-то судьбу. А ты и за свою то отвечать не хочешь. Поэтому ты всегда бьешь наотмашь и гордо уходишь, не вникая, что там после тебя будет.
– Это как не помогаю? Это я-то избегаю ответственности?! – опять начал закипать Иван.
– А так. Помнишь ты географу нахамил, сделав при всех выговор за необъективность по отношению к твоей однокласснице? Если бы не ты, то она, как обычно, потом подошла после уроков, переписала работу и исправила оценку. А из-за тебя географ занял встал в позу, ее оценка за контрольную теперь проставлена в журнал и снизит ей полугодовую. Кому лучше стало? Он еще и Елене Сергеевне разнос устроил. Результат ты только что на себе ощутил. Или возьмем эту ситуацию в столовой. Кому ты помог? Этот малыш что, в следующий раз не испугается старшеклассника? Испугается. И так же отдаст все, что потребуют. Знаешь, что он вынес из произошедшего? Что все решает сила, а еще, что два крутых парня чуть не подрались из-за его сока. Я с ним поговорила, а ты, кстати, нет. Виктор и дальше творил бы гадости, стараясь не попадаться тебе на глаза. А еще вероятнее заручился бы поддержкой кого-нибудь посильнее. Так кого или что ты изменил к лучшему?
Иван хотел было, чисто из духа противоречия, возразить, но закрыл рот и задумался. С такой точки зрения он на свои поступки не смотрел.
– Если бы ты хотел исправить этого старшеклассника, то мог поговорить с его папой, как я сегодня сделала. Адекватный отец, который, как и все, хочет, чтобы его сын был приличным человеком. Поверь, Витя теперь не скоро подумает о том, чтобы обидеть младших. Еще ты бы мог попытаться научить этого малыша быть немного смелее, чтобы в следующий раз ему хватило духа хотя бы рассказать учителям и родителям о проблеме. Смелости то у тебя через край. Но взять за него ответственность и растить храбрость в маленьком сердце шаг за шагом для тебя это слишком. Это значит переживать за него и его синяки, которые он будет получать на первых порах, как за свои. Ты не в состоянии этого сделать.
– Это почему же не в состоянии? Просто не догадался…
– Не догадался, потому что даже не думал. У тебя голова так не разворачивается! Знаешь почему? Потому что ты и за себя то ответственность нести не хочешь. Ради краткого мига торжества, дескать вот я какой крутой, маленького защитил, ты ставишь под удар и свою судьбу. Вот отчислят тебя сейчас. Уедешь в Тулу. Сможешь ты тогда в ВУЗ поступить? Вряд ли. Тетя выставит тебя за дверь сразу после совершеннолетия, и что, бомжевать пойдешь? Вот и выходит, что ты этим поступком никому добра не принес. Ни другим, ни себе. Как обычно.
– Может я и не хочу в этот ваш ВУЗ, – буркнул Иван просто чтобы хоть как-то возразить этой неприятной для него правде.
– А куда ты пойдешь? Чего ты вообще от жизни хочешь? Мы уже говорили с тобой на эту тему, и не раз. Наличие цели, между прочим, тоже показатель ответственности. Ты берешь на себя право судить других, совершаешь взрослые поступки, но имеешь ли ты на это право? За себя то отвечать не хочешь. Потому что на самом деле, ты очень боишься.
Иван вздрогнул и посмотрел ей в глаза.
– Да, боишься быть взрослым. Потому что быть взрослым – это ежеминутно решать и принимать ответственность за все свои решения. А ты даже не можешь определиться чего хочешь добиться от своей жизни.
Иван терпеть не мог разговоров на тему взрослого будущего. Первого сентября в этом году к ним в школу заявились выпускники прошлых лет. Ходили по классам и беседовали с ребятами. Типа обмен опытом. Ну он поспрашивал некоторых о том, что его волнует. Кем они хотели стать и кем стали. Особенно тех, кто уже закончил свои университеты, куда так когда-то стремился поступить.
Этот город и эта жизнь перемололи все их мечты и желания в труху. Парень, мечтавший стать математиком, теперь сидит офисным сотрудником в банке. Другой, окончив факультет журналистики, работает таксистом. Временно, конечно, как тот считает. Пока его гениальные статьи не заметят хорошие издания. И так почти у всех, кто имел смелость рассказать о своих детских мечтах.
Смысл тогда планировать свое будущее?
Начитавшись романов, он мечтал о приключениях. Но где они в этом жестоком мире? Разве только у бандитов, военных, да полицейских. Сомнительная романтика. Он мечтал быть путешественником, как великие капитаны прошлого. Но что можно открыть в этом веке, когда каждый сантиметр со спутников отснят? Приехать миллионным туристом и сделать селфи на фоне экзотики? Смешно.
Просто тупо хотеть разбогатеть – так разве это может быть мечтой? Возиться с пробирками или расчетами всю жизнь, в отличие от некоторых одноклассников, он тоже совсем горел желанием. Многие мечтали о славе и популярности. Но всю жизнь красоваться на публике, следуя ее изменчивому вкусу, Ивану казалось скучным и пошлым.
Каждый раз, когда он думал о своем месте в этом мире, у него было ощущение, что при рождении он ошибся либо веком, либо вселенной. Может где-нибудь еще он мог бы найти свое признание и счастье. Но не здесь и не сейчас.
Пауза затянулась.
– Вот вы спросили, чего я от жизни хочу. А если я просто хочу быть счастливым? И не знаю как. И цели нет, потому что я не знаю где это счастье искать.
Психолог странно на него посмотрела. Потом протянула руку и ласково взъерошила его жесткие волосы.
– Эх, Ваня. Думаешь я знаю? Ищи. Вдруг найдешь.
***Из школы его все-таки не отчислили. Видимо физик конкретно заступился. Теперь вопрос, что он за это потребует. То, что Александр Сергеевич обязательно воспользуется такой возможностью сомнения не было.
Иван честно старался вести себя паинькой, в конфликты не лезть и вообще держать себя в руках, как и обещал психологу.
Его хватило ровно на неделю.
Теплым майским вечером, возвращаясь с тренировки, Иван шел по бульвару быстрым, в ритм мелодии из наушников, шагом. Школа закрывалась через минут двадцать, так что пришлось спешить. Он и так каждый вечер испытывал терпение воспитательниц и охраны, когда заявлялся позже положенного. Воспитатели старались прикрыть его от внимания администрации, но если припереться после закрытия школы на ночь, то скандала уже не избежать. И тогда плакали его тренировки. Запретят выход в город до конца учебного года.
Улица была пуста, темна и безлюдна. Впереди, занимая уже почти полнеба, громыхала и наливалась сиреневой свирепой грозой большая туча. Все прохожие и гуляющие уже давно разбежались по домам. Может именно потому, что на улице вообще никого не было, он и обратил внимание на эти две фигуры. В обычной ситуации может и мимо бы пробежал: подумаешь, парочка обжимается в тени деревьев. А так удивился: чего они от грозы не спрятались? Пригляделся и обомлел.
Они не обнимались. Мужчина, держал девушку за горло, прижав спиной к дереву. Та совсем не сопротивлялась и завороженно смотрела в пустоту круглыми от испуга глазами. Молодой человек, а только теперь Иван разглядел, что это парень чуть старше его, медленно приближал губы к девице, но не так, как будто хотел поцеловать. Он тянулся к ее шее сбоку. Так в фильмах разве что зомби и вампиры впиваются в жертву.
Именно глаза девушки и заставили его остановиться. Они были полны ужаса. Это точно была не любовная сцена.
Иван огляделся. Как назло, ни одного прохожего! Какой-то псих тут из себя вампира корчит, а помочь некому. До этой парочки было всего то метров десять.
– Блин! – выругался он вслух. Если он не поможет, то кто тогда? Иван, вздохнул, сжал руки в кулаки и направился к ним.
Страшно не было. Наоборот. Он почувствовал, как где-то внутри по позвоночнику поднимается холодная злость и превращает его в взведенную пружину, готовую взорваться действием в любой момент.
Иван схватил юношу за плечо и развернул к себе. Он прекрасно осознавал, как со стороны выглядит эта картина. Здоровенный парень, лет на пять старше и как минимум на голову выше, и среднего роста пятнадцатилетний худой жилистый пацан, совсем не производящий впечатление грозного соперника. На месте соперника Иван бы не сомневался, что сможет справиться одной левой.
«Отпусти ее. Девушка явно не хочет с тобой общаться», – стараясь, чтобы голос звучал как можно более грозно, произнес Иван. Высокий стройный черноволосый парень с повадками избалованного принца только ухмыльнулся. Посмотрел ленивым взглядом кошки, наблюдающей как не нее готовится напасть мышь, и в нарочитом изумлении надменно вскинул бровь. Презрительно оглядел соперника с головы до ног и нехорошо ухмыльнулся. И тут парень повел себя очень странно: впился в Ивана взглядом, небрежно махнул рукой в его сторону, словно отгоняя муху, и сказал со странным, не вяжущимся с равнодушным выражением лица, напряжением в голосе: «Тебе это не интересно. Ступай прочь отсюда».
Это было последней каплей. То, что его не посчитали достойным даже для угроз, взбесило Ивана до крайности. Он коротко без размаха снизу вверх со всей силы врезал наглецу в челюсть.
В этот момент здравый смысл возобладал и ему, наконец, стало страшно. Иван внутренне сжался, полагая, что сейчас точно получит по полной программе, но того, что произошло, он никак не ожидал.
Его соперник испугался. Побледнел, выкатил глаза, открыл рот в безобразной гримасе страха, как будто вместо мальчишки внезапно увидел перед собой ужасного монстра. Здоровенный парень отшатнулся, споткнулся, чуть не упал и тут же с низкого старта бросился бежать. Он в два прыжка подбежал к стоящей неподалеку большой темной машине, распахнул заднюю дверь и рыбкой нырнул на сидение. Автомобиль тут же с пробуксовкой сорвался с места и умчался в темноту улицы, не дожидаясь даже пока тот закроет дверцу. Оказывается, все это время там сидел водитель и ожидал этого парня, но почему-то даже не подумал выйти и вмешаться в драку.
Иван оторопело проследил как машина скрывается за поворотом и повернулся к девушке. Она тоже была старше Ивана лет на пять. Девица постепенно приходила в себя, тряся головой и массируя виски.
– Вы хорошо себя чувствуете? – спросил Иван.
– Да… наверное… что со мной было? Как я тут оказалась? – растерянно озираясь спросила та.
– То есть? Это я вас спросить хотел.
– Я что, сознание потеряла, да? Я шла вон там по тротуару… а оказалась тут под деревом… что случилось?
– Вас только что тут мужчина держал. Вы что, не помните?
– Мужчина? Держал меня? Нет… я шла в магазин… мимо прошел какой-то молодой человек… потом темно… и я тут очнулась. Ничего не помню. Может мне стало плохо, а он меня поддержал и перенес сюда?
Иван понял, что расспрашивать дальше не имеет смысла. В милицию та точно не пойдет. Как свидетель он ей не нужен. Убеждать девицу, что ее сейчас чуть не… что, кстати? На насилие было не похоже. Сказать, что ее только что вампир укусить пытался? Бред. А ничего другого на ум не приходит.
– Может быть, – ответил он, пожав плечами.
Девушка подняла с газона сумочку и неуверенно пошла прочь.
Иван повернулся к школе. Чуть дальше по улице он неожиданно все же увидел человека, внимательно наблюдавшего за ним. Александр Сергеевич стоял метрах в ста и смотрел прямо на Ивана. Неловкая пауза продолжалась несколько секунд. Физик укоризненно покачал головой, отвернулся и пошел прочь. Иван хотел было догнать и объясниться, но понял, что тогда точно опоздает. Ему уже надо было бежать, что есть мочи. Иван вздохнул и рванул в сторону интерната.
Вечером в своей комнате он лежал на кровати, смотрел в потолок и гадал, что именно сегодня произошло и попадет ли ему завтра. Иван, вроде как, ударил то за дело… только вот видел ли Александр Сергеевич что случилось с девушкой, или с его точки зрения Иван подлетел к незнакомцу и залепил тому по физиономии? Да и вообще решение проблем кулаками, к сожалению, тот явно не одобрял.
«А что сказала бы психолог?» – думал он. Сделал он тут хоть кому-нибудь лучше, или опять только навредил? Да и что вообще тот придурок собирался с девушкой сделать? Вдруг он ее действительно в чувство приводил? Но у нее же были такие глаза… И чего он так испугался то? Когда делаешь что-то благородное, то так не бежишь от первого встречного…
Иван долго ворочался в кровати, а когда решил, что видимо заснуть у него так и не получится, внезапно все-таки провалился в сон.
***Это был «особенный» сон, непохожий на обычные. С различными вариациями он возвращался вновь и вновь. Слишком яркий, слишком подробный, четко отпечатывающийся в памяти даже после пробуждения. Эти видения изредка случались и раньше, но особенно часто они стали посещать его в последний год.
На этот раз Иван бежал вверх по винтовой лестнице какой-то башни. Он чувствовал, что здание разрушается и вот-вот упадет и поэтому ему непременно надо успеть. Пара ступенек внезапно провалились и ему пришлось прыгнуть изо всех сил, чтобы преодолеть образовавшуюся дыру. Наконец он достиг конца лестницы и увидел перед собой тяжелую окованную черными железными полосами дубовую дверь с массивным замком. Иван почему-то был уверен, что она его не остановит. Он коснулся пальцами замка и сложный механизм начал расползаться и рассыпаться, как старая ветхая ткань. Железные детали со звоном посыпались на пол. Иван изо всех сил дернул ручку на себя и еле успел увернуться – легко сорвавшаяся с петель тяжелая дверь прогрохотала вниз по ступенькам.
Он вбежал в комнату и сразу встретился взглядом с феей.
Вспышка, пронзающая разум, и сердце. Поразительная глубокая синева, какой никогда не бывает у людей. Ослепительная, затягивающая, бездонная чистая синяя глубина. Каждый раз, проснувшись после подобных снов, он лучше всего помнил именно ее нечеловеческие глаза. На все остальное он обращал внимание только после того, как усилием воли заставлял себя вынырнуть из синей бездны.
Высокая, тонкая и хрупкая белая фигура. Ее короткие, чуть выше плеч, белоснежные волосы – не просто светлые, а именно кристально-белые и искрящиеся, цвета свежевыпавшего снега на солнце – пребывали в полном беспорядке, что делало их обладательницу только еще красивее. Иван никогда не мог вспомнить ни как зовут девушку, ни откуда он ее знает. В каждом подобном сне у него была только внутренняя уверенность, что перед ним дорогая ему фея или прекрасная ведьма, и ее непременно надо защитить и спасти.