Сказея: Железная хризантема

Пролог

– Каково, чувствовать себя проигравшей? Окончательно, полностью проигравшей? – спросил меня хозяин железного замка.

Я, как завороженная, смотрела на угольно-черную дырочку дула револьвера в его руке. На блестящем металлическом срезе как будто кто-то наклеил кружочек темного бархата. Однако, эта черная дыра могла поглотить целый мир. Мой мир.

Огнестрельное оружие выглядело настолько чужеродно в окружающей обстановке, что поверить в то, что это реальность, а не очередной страшный сон, которые регулярно мучали меня, было сложно. Наверное, отец тоже не поверил тогда. Небось ухмыльнулся своей красивой улыбкой. Если успел.

У меня воля не такая железная, я была действительно напугана. Конечно, было бы круто посмотреть хозяину замка в глаза, холодно улыбнуться и сказать что-нибудь героическо-крутое, но я не могла оторвать взгляд от черного зрачка ствола в его руке. Он притягивал, гипнотизировал.

Неужели это все? Смерть? Где? В какой момент я ошиблась? Где начался тот путь, что привел сюда, в тронный зал железного замка, где я нашла свою погибель? Я не могла понять. Все казалось таким простым, очевидным, логичным, правильным. И вдруг выяснилось, что все это время я играла по чужим правилам и шла не к своей, а к его цели.

– Не могу сказать, что делаю это с удовольствием, но сама понимаешь, оставить тебя в живых я не могу.

Краем глаза я успела заметить, как кто-то из моих друзей дернулся вперед, стараясь спасти меня, но тут черная дыра на дуле револьвера ожила и плюнула огнем. Она словно разом взорвалась и забрала мою жизнь.

Меня ударило в грудь так, что отбросило на пол и я ударилась головой о камни, но все это померкло на фоне боли, которая взорвалась внутри.

И мир для меня превратился в тьму.

Глава 1

Девочка лет семи сидит на коленках отца. Я помню, как она выглядела: бархатное темно-зеленое платье, коротко постриженные черные волосы. Но сейчас я всего этого не вижу, потому что эта девочка – я сама.

– Пап, а ты всегда будешь со мной?

– Всегда. Пока ты будешь этого хотеть, – я слышу в голосе тепло и любовь, но не вижу лица. Только голос и ощущение его теплых сильных рук на спине.

Я давно уже его не вижу. Не могу вспомнить. Память хранит отпечаток эмоций, а не фотографическое изображение лица.

– Я всегда буду этого хотеть, пап. А даже когда я вырасту, ты же не состаришься и не умрешь, как другие?

– Никогда. Я всегда буду защищать тебя, моя принцесса, – смеется он.

У него теплый и мягкий смех. В такой можно закутаться и согреться.

Я не хочу идти дальше в этот сон.

Потому, что это кошмар. Тот самый кошмар, что мучает меня регулярно уже десять лет.

Но этот сон – как липкая паутина. Оплетает руки, ноги, сознание, и никогда не отпускает, пока я не дойду до конца сюжета. У меня еще ни разу не получилось проснуться на середине.

Утро. Я выхожу из своей спальни, подхожу к лестнице, что ведет в гостиную, и вижу на полу неподвижную фигуру отца.

Сначала, мне кажется, что это такая игра. Я смеюсь, сбегаю по ступеням, прыгаю на него, стараясь напугать и заставить вздрогнуть.

Но он не шевелится. Он больше никогда не пошевелится. На его груди красное пятно и одна маленькая дырочка. Она кажется очень несерьезной, словно от меча лилипута.

Девочка в изумлении трогает колючие от щетины холодные щеки, еще не веря в то, что случилось.

Она шепчет:

– Ты же говорил, что будешь жить всегда, пока я буду хотеть этого. Я хочу, папа. Папочка. Живи! Живи пожалуйста…

Ее слезы капают на его лицо. Но это только в сказках слезинка ребенка может изменить целый мир. А сказка в тот день кончилась.

Только на этом моменте оболочку мучительного сна удалось прорвать и выбраться из него в реальность. Я лежала в кровати, по щекам еще текли слезы, а сердце колотилось, как птичка в клетке. Ненавижу, когда мне снится такое. К сожалению, этот кошмар повторялся все чаще и чаще.

За окном уже светало. Я понимала, что больше не засну, так что вылезла из кровати, чем невольно разбудила Вольдемара. Он возмущенно крякнул, взглянул в окно, понял, что я вскочила ни свет ни заря, и проворчал:

– Опять тебя твой смартофон разбудил?

Поднимать меня по утрам точно в назначенное время Вольдемар считал своей обязанностью и привилегией на протяжении вот уже десяти лет, так что недавно ужасно надулся, когда я продемонстрировала ему, как работает будильник на только что купленном телефоне, и начал ужасно ревновать меня к разного рода умной технике.

– Нет. Кошмар приснился. Спи. Я на кухне посижу.

Он ехидно посмотрел на меня своим черным, как уголь, глазом.

– Какое спи, когда солнце уже встало?

Пока я приводила себя в порядок в ванне, Вольдемар уже успел выдрессировать кухонную технику, к которой я сама еще не успела привыкнуть. Насколько у него было плохо с восприятием электроники, настолько же хорошо он научился орудовать всем, что имело отношение к готовке. Конечно, творить кулинарные шедевры он не мог – да и дома этим занималась повариха – но к моменту, когда я пришла на кухню, там уже были готовы тосты и кофе. Не знаю, осилил бы Вольдемар яичницу, но ее он готовить отказывался чисто по идеологическим соображениям.

Первым делом, я подошла к календарю и зачеркнула вчерашний день. Девятый по счету. До заветной отмеченной галочкой цифры оставалось еще две недели. Конечно, меня ничего не подгоняло. Я могла прожить тут и дольше, но когда уезжала, то оптимистично обещала дому вернуться через две-три недели, а свои обещания я еще ни разу не нарушала. Правда до этого у меня не было повода их давать.

Я вспомнила какой наивной была, когда появилась тут. Мне казалось, что я приду в некое селение, поспрашиваю народ, где живет такая-то женщина, мне покажут дорогу и все. Дел то на два-три дня. Две недели я заложила, если мать переехала в другой город и придется тратить время на дорогу.

Оказавшись в Москве, я выбралась из промзоны на ближайшую большую дорогу и замерла от удивления. Столько огней! Столько домов!

Я шла тогда вдоль ночного проспекта, глазея по сторонам и понимала, что двумя днями тут точно не обойдется.

Рядом со мной притормозила машина с мигалками. Из нее вышел человек в форме. Я даже вспомнила как таких зовут – полицейский.

– Девушка, документики ваши можно посмотреть? – спросил он.

Я не поняла его просьбу и недоуменно помотала головой.

– Прописка то есть? Регистрация? По-русски то хоть немного говоришь, а? – настаивал полицейский. – Ты откуда? Узбекистан, Таджикистан?

– Нет. Я… – ненадолго пришлось задуматься, вспоминая географию, – из Китая.

– Так документы то есть? Загранпаспорт?

– Он… не со мной.

– А где? Дома? В отеле? Где живешь? – продолжал он допытываться.

Тут я поняла, что, кажется, влипла в неприятности. Я вообще не очень умела врать, а уж сочинять детали так быстро, да еще так, чтобы выглядело правдиво для этого въедливого мужчины точно бы не смогла.

– Я Лин. А вас как зовут? – спросила я и постаралась обворожительно улыбнуться.

Но ему моя улыбка почему-то не понравилась, и полицейский нахмурился:

– Капитан Дорофеев. Так, где ты живешь? Или придется проехать с нами до выяснения.

– Так вот, капитан Дорофеев, какова твоя история. Ты сейчас вспомнил об одном неотложно деле, которое тебе нужно сделать по работе. Ты сядешь в машину, скажешь напарнику, что со мной все в порядке и поедешь с ним в свое отделение полиции, чтобы завершить важное дело, – сказала я, чувствуя привычное сопротивление при произнесении ключевых слов.

Полицейский поменялся в лице, подбежал к машине, прыгнул за руль и с визгом шин стартовал с места.

– По-моему, нам надо бежать отсюда, – сказал тогда Вольдемар.

– Да вроде неплохо получилось.

– Напарник почувствует, что дело нечисто. Они могут вернуться.

Пришлось уйти с проспекта и спрятаться во дворах.

– Похоже первое, чем стоит озаботиться, так это тем, как добыть тот самый паспорт, – посоветовал Вольдемар. – Без него тут и шагу ступить нельзя.

И он действительно был прав.

Первым делом я нашла гостиницу. Это оказалось не сложным – просто шла мимо и увидела надпись «отель». Но когда в ответ на объявленную цену я выложила перед женщиной несколько золотых побрякушек, она почему-то страшно взволновалась и чуть ли не кричать на меня стала. С трудом я смогла выяснить, что мне с этим нужно сначала в какой-то «ломбард за углом». Странно, в книжках некоторые герои так делали и в отелях их чуть ли не на руках носили. Но главное, что для заселения все равно нужен был этот дурацкий паспорт.

В ломбарде на мое золото скривились:

– Без пробы. Дорого не дам.

Я пожала плечами. Меня сейчас устроили бы любые деньги.

– Хорошо, давайте паспорт, – сказал бородатый мужчина в окошке ломбарда.

– А… сейчас… забыла его там, – быстро сказала я, забрала золото и выбежала прочь.

В итоге две ночи еще мне пришлось ночевать на улице, прежде чем я смогла определить кто и как тут выдает паспорта. Тогда уж я смогла сочинить правдивую историю и только на третий день обрела заветную красную книжицу.

Зато опыт ночевок на лавочках был незабываемым. Я словно взглянула на мир с изнанки. В книгах в моей библиотеке про такое не писали: бомжи с такими язвами и болячками, которых и представить себе не могла. Нет, я читала про существование болезней, среди которых были и неизлечимые, но одно дело читать, а другое – увидеть вживую.

Когда я разжилась деньгами и придумала способ заселиться в квартиру, то поняла какой наивной была, когда отправлялась в этот город. Думала, что достаточно изучила жизнь по книжкам, а включила телевизор, так дня три сидела возле него практически не отлипая. Смотрела и с ужасом осознавала, что имею представление о реальности примерно такое же, как человек, воспитанный на романах Достоевского, оказавшийся в современности.

Я смотрела фильмы, ток-шоу, новости, сериалы – все подряд. Потом выбралась из квартиры, купила смартфон и погрузилась в интернет, и поняла, что пропала. Даже если я проведу тут год, то все равно не пойму, что именно сподвигло мать поступить так. К тому же может оказаться, что я ошибаюсь, и дело было вовсе не в ее стремлении вернуться в привычную среду обитания.

И тогда я поняла, что мне нужно социализироваться. Нужны ровесники и возможность проводить с ними много времени. Лучше всего за учебой. К счастью, как оказалось, я удачно приехала ровно к началу учебного года, так что пришлось попотеть, чтобы быть зачисленной в лучший столичный вуз.

Я с грустью посмотрела на ряд крестиков на календаре.

– Я трачу время зря!

– Сама говорила, что хочешь сначала понять, что есть такого в этом месте, – возразил Вольдемар.

– Оно слишком большое. Слишком людное. Слишком… эмоциональное. Его невозможно охватить, почувствовать, понять.

– Тогда бросай все. Делай что наметила и едем домой, – подал голос Вольдемар.

– Не могу. Прежде чем судить и карать, нужно пройти в чужих сапогах тысячу ли. Быть может, после этого ты поймешь врага настолько, что не накажешь, а посочувствуешь ему. Так отец говорил. Нужно не просто погрузиться в ее мир, а детально воссоздать все, что влияло на ее решения, и постараться понять.

– Ты о чем это? – насторожился Вольдемар.

– Так… мысли вслух, – натянуто улыбнулась я и прошла к столу.

Пока я уплетала тосты, он внимательно меня разглядывал, но ничего не спрашивал. Знал, что, если не хочу говорить, пытать бесполезно. А я не собиралась ему рассказывать, как смалодушничала вчера, прочтя на ночь какой-то дурацкий примитивный любовный роман. Тогда я еще подумала, что сама могу сочинить в сто раз лучше. А сегодня, в результате, мне страшно идти в универ, и я придумываю себе всякие теории и оправдания на тему того нафига я сделала то, что сделала.

Для первого дня и для знакомства с будущими однокурсниками, с которыми, впрочем, я вряд ли проучусь больше пары недель, требовалось ответственно подойти к внешнему виду.

Косметики у меня попросту не было – я еще не поняла, как ее использовать и, главное, зачем —так что решила не экспериментировать в такой ответственный день. Благо природа и родители наградили меня и без того яркой внешностью. Волосы я просто собрала в конский хвост – мне казалось, что он всегда мне шел, подчеркивая овал лица и острые скулы. А вот насчет одежды задумалась: слишком экстравагантной, наверное, заявляться не стоило. С другой стороны, серой мышью я просто физически не могла быть. Я прекрасно понимала, что, как бы ни старалась, но со своей азиатской внешностью все равно буду отличаться от однокурсников и привлекать внимание.

Я вообще впервые в жизни шла знакомиться с таким количеством людей и, честно говоря, не представляла себе, как это происходит, хотя пересмотрела на днях несколько фильмов про жизнь студентов. То, что я видела на экране, откровенно пугало. Диапазон того, что меня ожидало, был слишком широк. Я была готова и к тому, что придется с кем-то драться, как показали в каком-то англоязычном кино, так и к тому, что меня все будут сторониться и откажутся разговаривать, потому что я странная. А еще в фильмах все были настолько эмоциональными! Мимика и интонации оказывается значили чуть ли не больше, чем слова. А для меня это был абсолютно незнакомый мир.

«Когда не знаешь, как поступить, поступай по правилам», – говорил отец. Решила последовать его совету: выбрала мои родовые цвета – ржавый и черный. Надела длинную черную юбку с красно-коричневыми нитями и вставками, черную атласную блузку и красно-коричневую кожаную курточку. Скип по моему приказу перетек с шеи на запястье и прикинулся металлическим браслетом примерно такого же цвета – то ли ржавого железа, то ли сильно потускневшей красной меди.

– Не хватает брошки под цвет глаз. У тебя была такая с сапфиром цвета горечавки, – заметил Вольдемар, пристроившись на дверце шкафа, – а то пока получается слишком агрессивно. Парней отпугнет.

Если целью моего визита было совершение правосудия, то он откровенно и не скрываясь заявлял о матримониальных планах. Проще говоря, Вольдемар надеялся, что я встречу тут жениха.

Брошь из красного золота с глубоким синим камнем нашлась на самом дне нефритовой шкатулки с драгоценностями. Она действительно поразительно шла к глазам. Вольдемар не ошибся. Как всегда.

– И вообще имей в виду: с мужчинами аккуратнее надо. Девица должна демонстрировать скромность и короткий ум, чтобы парень рядом с ней чувствовал себя умным, храбрым и сильным героем… – продолжил он читать нотации.

Если бы это все так работало. Со мной тут уже два раза пытались познакомиться. Один неожиданно подсел в кафе. Готовить из местных продуктов на незнакомой кухне я не решалась, так что ела тогда исключительно в ближайшем торговом центре на фудкорте. К тому же в тот момент я еще ничего толком не знала о местных нравах и правилах ведения беседы. Он поговорил со мной минут пять, и несмотря на то, что я предельно честно и максимально ответственно отвечала на его вопросы, сначала попросил хоть как-то реагировать на его слова – тут я вообще не поняла, потому что я же старательно отвечала на все – а потом заявил, что я «какая-то замороченная и со мной сложно» и ушел.

Не могу сказать, чтобы я была как-то заинтересована в мужчинах— лично у меня была совсем другая цель – но все равно было интересно: каково это. До этого я читала про отношения только в книгах. Конечно, любовных романов, как тот, что я проглотила вчера, в моей домашней библиотеке не было: папа, видимо, заботился о моей нравственности и там стояла сплошь проверенная классика, но все-таки, я считала, что кое-что понимала в том, как разговаривать с мужчинами. Меня учили Скарлетт О’Хара, Джейн Эйр, Джулия Ламберт и даже Катя из «Двух капитанов». Но, видимо, в чем-то серьезно ошибалась. Самое обидное, что даже не поняла, что не так сказала.

Со вторым неожиданным ухажером я попыталась быть загадочно-молчаливой и томно улыбалась. В каком-то из классических романов упомянули, что мужчину главное внимательно слушать. К тому же папа говорил, что у меня красивая улыбка. Так этот кавалер вскоре честно признался, что весь вечер опасался, что я маньячка или вампирша и просто жду момента, когда вцепиться ему в горло. Он ушел, даже не спросив номер. Правда я бы его и не дала, потому что у меня тогда и не было еще телефона.

Может дело было во внешности – я была вся в папу: худая настолько, что иногда на улице от женщин слышала вслед презрительное шепотом «анорексичка». К тому же еще и высокая. Еще не «каланча», но наверняка многие юноши могли чувствовать дискомфорт, от того, что они ниже меня. При этом груди почти нет. Попы тоже. Зато мышц хватает – спасибо традиционной ежедневной зарядке, и занятиям, за которыми тщательно следил Вольдемар. И я подозревала, что это тоже может быть проблемой: когда у тебя кубики на прессе есть, а у юноши, претендующего на то, чтобы быть рядом с тобой, их нет. На практике не проверяла, но читала, что такие ранимые существа, как мужчины, это сложно переживают.

А еще кожа – бледная, практически белая даже после недели на еще почти летнем местном солнце. На висках все жилки просвечивают. Как контраст: волосы и глаза черные как крыло Вольдемара и нос с еле заметной горбинкой. Зато губы яркие без всякой помады. Это уже в маму. Победительницу конкурса «Красавица Москвы» какого-то там года. Надеюсь, это единственное, что мне от нее досталось.

В общем, я была прямой противоположностью образу русской широкобедрой красавицы-блондинки с осиной талией и грудью пятого размера, так что удивлялась чего вдруг вообще ко мне на улице приставать пытаются. И тем более не понимала почему они вдруг так быстро сбегали. Для них то я совсем не опасная.

– … скоро старой девой станешь… – продолжал бубнить Вольдемар.

Я зло толкнула дверцу шкафа, на которой он сидел, надеясь прищемить ему лапы, но он был начеку и успел взлететь.

– Мне только что стукнуло семнадцать! Какая, к лешему, старая дева?! – взбесилась я.

– По паспорту восемнадцать!

– Мало ли чего в этой филькиной грамоте написано! Сам советовал: лучше быть совершеннолетней, проблем будет меньше, – с издевкой скопировала я его менторский тон.

– Во времена моей молодости девок в четырнадцать замуж выдавали, а в семнадцать полагалось уже двойню иметь, – проворчал он, усаживаясь на подоконник.

– Пятьсот лет назад? Ты еще этикет неандертальцев вспомни, – съязвила я. – Дубиной по башке и тащи красавицу в пещеру. Ты же весь день без меня тут новости смотришь. Должен был слышать про новые веяния. Какое замужество? Слышал, что сейчас в моде не семья, а сильные самостоятельные девушки, строящие карьеру. А еще же есть гендерфлюидность и все такое… – я решила над ним поиздеваться.

– Ты, Лин, это брось! – грозно сказал он. – Мы с отцом тебя не такой воспитывали! Есть же вечные ценности!

– К сожалению, я убедилась, что все вечное – смертно, – резко потеряв аппетит к шуткам, грустно произнесла я.

Вольдемар заткнулся на полуслове и отвернулся к окну. Потом принялся чистить перья. Он всегда так делал, когда смущался, и не знал, чего сказать.

– Восемь ноль-ноль, – наконец произнес он. – Выходить пора, а то опоздаешь.

Чувство времени у него было абсолютное. Можно было часы сверять.

Я скептически посмотрела в окно.

– Дождь будет?

– После двух, – флегматично ответил он.

При желании Вольдемар мог уделать всех телевизионных синоптиков по точности прогноза. Как у него это выходило до сих пор не понимала.

Пришлось взять еще и зонтик.

– Ты на такси? – поинтересовался он.

– Нет. Надо экономить. Папино наследство не бесконечно.

Вольдемар фыркнул. Ну да, я на себе приперла целый пуд золота, совершенно не понимая его реальную стоимость. Оказалось, что такими темпами, как сейчас, я буду тратить его еще лет сто, а если рассчитывала уехать через неделю-две, то теоретически пачками пятитысячных купюр я могла швыряться налево и направо и печку топить. Это теоретически. Практически все было далеко не так просто. Вольдемар не представлял каково это: ходить по ломбардам, менять золото на рубли, оправдываясь, что не украла, но и где такое взяла сказать не можешь. Рано или поздно кто-нибудь из них вызовет полицию, та пробьет паспорт, выяснит, что он фальшивый, и меня на самом деле как гражданки просто не существует, проведут обыск и тогда меня будут ожидать такие приключения, о которых даже думать не хотелось. В общем, чем реже ходить в ломбарды, тем лучше.

В качестве ответа у меня сходу родилось хокку:

Золотое кимоно,

но идет пешком самурай:

поиздержался.

– Ритм неверный, – фыркнул Вольдемар.

– Язык тоже, – ответила я и вышла из квартиры.

Глава 2

Я сама не понимала почему так нервничала, входя в поточную аудиторию, где уже собрался весь первый курс отделения фольклористики и мировой литературы. Я не так, чтобы опоздала – лектор все-таки зашел после меня – но оказалась последней и со свободными местами уже было непросто. Времени разглядывать однокурсниц – а факультет, как я и предполагала, оказался преимущественно женским – уже не было.

Мое внимание невольно привлекла девица с роскошной кудрявой рыжей гривой на третьем ряду. Было в ней что-то такое… словами не описать. В общем, я привыкла доверять интуиции, так что сразу направилась к ней. К тому же скамейка рядом с ней как раз была свободна и не нужно было толкаться и просить кого-то пропустить.

Подойдя ближе, я отчасти засомневалась в правильности выбора: девушка оказалась мало того, что миниатюрной, и рядом с такой каланчой, как я, могла выглядеть даже комично, так еще и одета была в оверзайз свитер невозможного желто-розового градиента, в джинсовую, торчащую из-под свитера юбку с вышивкой, и даже на розовых кроссовках у нее блестели стразики. Она то ли еще не вышла из подросткового безвкусия, то ли специально косила под малолетнюю дурочку.

Но она уже подвинула свою сумку, освобождая для меня место, так что выбора не было.

– Арина, – тут же представилась она и улыбнулась ослепительной идеальной жемчужной улыбкой.

– Лин, – серьезно кивнула я и села рядом.

– Кошмар, правда? – она неопределенно мотнула головой назад.

Я недоуменно взглянула на нее.

– Два парня на весь курс. И те явные ошибки природы, – пояснила она.

Я медленно огляделась. Второй скрывался где-то на задних рядах, и отсюда я его разглядеть не могла, а тот, что сидел чуть выше через два ряда действительно оптимизма не внушал. Толстый, холеный блондин с жиденькими немытыми волосами.

Лектор в этот момент начал что-то говорить, и я повернулась к доске.

– Нужно было на мехмат поступать. Или к физикам, – пробормотала Арина, доставая тетрадь. – Жаль, что профильная математика для меня непостижимый квест.

Первая лекция была чисто техническая – нам рассказывали про структуру факультета, его историю и про кафедры, которые нам предстоит выбрать в конце первого курса. Вряд ли мне это могло пригодиться, но я принялась старательно записывать все информацию ровно так, как привыкла на занятиях с Вольдемаром.

В этот момент Арина восторженно шепотом произнесла.

– Вау. Вот просто вау!

Я оторвалась от тетрадки и взглянула на нее. Девушка, как завороженная, смотрела вовсе не на лектора. Проследив за ее взглядом, я поняла причину наступившей в аудитории тишины: в двери появился опоздавший.

Парень как будто сошел с обложки, причем не молодежного журнала, а того, где на каждой второй странице реклама яхт, особняков на лазурном берегу и утонченных вин. У мамы было много таких журналов, и она часто листала их и вздыхала, причитая сколько она потеряла и на какое убожество променяла свою молодость. Красавец носил брюки цвета слоновой кости, светлый джемпер и идеально сидящий синий пиджак подчеркивали безупречную фигуру: широкие плечи, но при этом не перекачанные до уродства мышцы. Роста в нем было не менее ста девяносто: еще чуть-чуть и ему пришлось бы пригибаться, проходя в дверь.

Девушки в аудитории замерли и, похоже, даже забыли, как дышать, а я почувствовала, что краснею. Вообще это обычно за мной не водилось, но уж если моя бледная кожа вспыхивала, то с интенсивностью помидора.

Лектор все понимал, поэтому взял паузу и ждал, пока опоздавший найдет себе место, а парень, казалось, не испытывал от этого никакого дискомфорта. Кивнул преподавателю, как старому знакомому в знак благодарности и вальяжно, не спеша, начал подниматься по центральному проходу. И остановился возле меня.