Стояние на Угре

Иоанн III принадлежит к числу весьма немногих государей, избираемых провидением решить надолго судьбу народов: он есть герой не только российской, но и всемирной истории.

Н. М. Карамзин.

История государства Российского

Двери раскрылись, и боярин возгласил:

– Иоанн, Божией милостью великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и иных! Послы ордынского царя Ахмата!

Великий князь Иван III Васильевич лишь слегка приподнял руку от подлокотника своего трона и жестом разрешил впустить послов. Он даже не поднялся, само лицо его не выразило ничего, что говорило бы о почтении или хотя бы интересе к тем, кто сейчас войдёт в его палаты.

В парче и блеске шелков вошли ханские послы. Вошли без поклона. Они – глаза, уста и уши великого хана, пришли объявить его волю! Они явили князю милость уже тем, что приехали сюда, снизошли до него. Это он должен был приехать в Орду и стоять на коленях, смиренно ожидая своей участи, потому что он – раб.

Но кем возомнил себя этот раб! – Послы видели прекрасные росписи княжеских палат: богато устроил князь свой Кремль, сколько вкуса и изящества во всём этом великолепии, созданном, без сомнения, европейскими мастерами; и всё это – на деньги их великого хана?!

Уже въезжая в Кремль, послы обратили внимание (нельзя было не обратить внимания!) на эту роскошь изменившейся Москвы: Грановитая палата, Успенский собор; сам двор Московского Кремля восхищал и заставлял уважать того, кому это всё принадлежало. И он, кому всё это принадлежало, спокойно сидел на своём троне и смотрел на послов совсем не так, как должен смотреть раб. Увидели послы этот взгляд, и внезапный невольный страх охватил их: они почувствовали себя волками, вместо овчарни попавшими на псарню.

Да – и Кремль, и соборы, и палаты, и пушки, и армия – всё было построено и создано на «ханские деньги». Великий князь Иван III Васильевич перестал платить Орде. Не ему, собирателю земли Русской, бояться и кормить издыхающего волка.

Это был вызов. Решение далось не сразу. Жива была память о его славном деде, Дмитрии Ивановиче Донском, осмелившемся не заплатить Токтамышу; сто лет минуло, но помнила Русь, что последовало за этим – Токтамыш сжёг Москву.

Но признали Москву своей владычицей Тверь и Рязань, Ярославль и Ростов, Псков и Вятка; и Новгород, шесть веков свободный и независимый Новгород склонил гордую голову – назвал Московского князя своим государем.

Затихла и степь. Крымский хан Менгли- Гирей теперь друг и союзник Москвы, и брат1 великому князю Ивану. Всё, что к югу от Калуги и до Путивля, – всё южное Поочье присоединено к Руси благодаря этому союзу.

Остались Литва и Орда – вечные непримиримые противники Руси. Запад и Восток подобно тискам сжимали Русь, и много сил требовалось не дать им сомкнуться и раздавить Москву.

И вот он – новый царь, возмечтавший вернуть Батыевы времена. Он прислал своих послов, он ждёт покорности и смирения…

– Твой царь и повелитель, великий хан Большой Орды Ахмат, вручает тебе басму2 и требует положенной дани, – чуть сдерживая дрожь в голосе, величественно произнёс посол и передал стоявшему возле боярину деревянную доску с изображением хана. Боярин с почтением поднёс басму великому князю.

Иван III Васильевич поднялся. Он был высок и строен. Не сразу он взял доску с портретом, какое-то время он пристально смотрел в лицо посла. Посол не выдержал, отвёл взгляд. Чуть заметная улыбка презрения тронула лицо великого князя. Он взял у боярина басму.

– Значит, мой царь и мой повелитель требует, – сказал он, разглядывая теперь портрет хана. – Так вот мой ответ, – и князь, с размаха бросив басму на пол, с силой втоптал её каблуком в пол, и ещё раз, и ещё. – Этих двух – убить! – перст великого князя указал на послов, что стояли по обе руки от говорившего. Бояре, выхватив сабли, залили кровью камни царской палаты. – Спеши объявить царю виденное тобою, – сказал великий князь оставшемуся в живых, кого крепко держали боярские руки, и безумен был взгляд его чёрных татарских глаз. – Что сделалось с его басмою и послами, то будет и с ним, если он не оставит меня в покое! – так сказал великий князь и сделал жест, чтобы убрали эту погань из его палат, и бояре выволокли посла вон.

***

Труден был этот последний шаг, и долог был к нему путь. Но другого пути у Руси не было. Более двухсот лет деды и прадеды великого князя Московского терпели унижения от сыроядцев; платили непомерную дань и унизительный выход. Ездили в Орду, как перед Богом стояли перед погаными на коленях, проходили сквозь огонь, поклонялись кусту3, пили кобылье молоко. Встречали ханских послов, унижено возложив плётки на гордые княжеские шеи. И многому пришлось научиться, многое познать, чтобы настал этот день, когда растоптана была царская басма!

Двести лет Русь изучала нравы Орды, её устройство и законы. Не сразу пришло понимание, что противостоять Орде можно лишь переняв её образ, правила, её порядок.

Никто в мире не был так дисциплинирован и организован, как Орда.

И это первое, чему научилась у Орды Русь. Русские бояре, прежде закованные в доспехи подобно европейским рыцарям, сняли тяжёлые латы и надели стёганые татарские тегиляи4, сели в высокие сёдла5 и вместо тяжёлых копий и прямых мечей взяли луки и кривые сабли. Самим видом русский всадник теперь походил на ордынца. А русские войска стали такими же по структуре, как татарские. Появилась ямская почта, неведомая Европе. Вся Русь переплелась ямскими станциями – ямами6, и каждый приказ теперь доходил вовремя и по назначению.

Появилась пехота с «огненным боем», пушки и самое главное – дисциплина. За провинность – будь ты хоть самый знатный боярин – пороли плетьми. И в страшном сне благородному европейскому дворянину не привиделось бы, что его – графа или маркиза – могли выпороть, как последнего мужика; русского боярина – могли, и пороли. Словом, всё, что делало ордынское войско сильнейшим в мире, русские переняли. Пришло время показать на деле, что ученик превзошёл своего учителя.

Яростью вскипел Ахмат, когда услышал слова русского князя.

– Так поступает раб наш, князь Московский! Он забыл, что сделал с Москвой Токтамыш! Я напомню ему! Собирать войско! – так воскликнул Ахмат. И не осталось в Орде ни единого воина – всех собрал он под свои поганые знамёна, и двинулась Орда на Русь.

***

– Ахмат вышел в степь с войском невиданным, – сообщил с поклоном боярин великому князю. – И навстречу идёт ему Казимир Литовский.

– Письмо моему брату, Менгли-Гирею, доставлено? – спросил великий князь.

– Да, великий князь, – отвечал боярин, – и ответ есть. – И боярин передал князю письмо от крымского хана.

– Ну что ж, – Иван III Васильевич поднялся с трона, – позови сына моего. Буду ждать его в трапезной7

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Братьями называли себя равные друг другу правители государств.

2

Басма (тат. basma) – отпечаток, оттиск. Басма служила верительной грамотой во времена монголо-

татарского владычества на Руси.

3

Языческий религиозный ритуал.

4

Тегиляй – тканый кафтан, служивший доспехом русскому ратнику.

5

Сёдла для воинов-лучников; рыцари сидели в низких сёдлах.

6

Ям (тюрк.) – почтовая станция (стан – селение).

7

Трапезная (греч. стол, еда) – место, где обедали.