Профессору В.А. Хайло – 666!

Сегодня особый день для межзвездной науки – академику Василию Астровичу Хайло 666 лет! Меня часто спрашивают, откуда берет начало моя способность так легко сочетать знания русского, украинского и американского? Хотя на первом ещё с середины прошлого тысячелетия уже давно никто не говорит. Тем не менее эта статья написана по-русски в память о моем учителе, выдающемся ученом, специалисте по бытовой антропологии и солнечной картографии, основоположнике современной межзвездной науки – который сам передавал сигналы по-русски и смог привить эту любовь и мне. Но Василий Астрович был не только гигантским учёным и патриархом тогдашней науки – в первую очередь он был КиберЧеловеком и оставался им несмотря ни на что. Да, в то время многие учёные были компрессированны (А. П. Лебедко, В. Ж. Пушко). Многие были отправлены заселять Уран. Были и такие, кого отправили в ядерную капсулу. Василий Астрович был близок к этому, но в самый последний момент в ядерную капсулу не пролез. И все-таки это был один из немногих киберлюдей, практически единственный, кто сумел оказаться достаточно гибким в те дни и при этом не потерять человеческого достоинства. Многие современники упрекали его в холодности. Однако, это была не она. А глубокое уважение к киберлюдям, нежелание быть навязчивым и тем более вмешаться в чужие дела. При том, что современные исследования подтверждают, что температура в теле юбиляра никогда не понижалась ниже 35° С. А это очень тепло и даже горячо в условиях современной ядерно-арктической зоны.

Нужно сказать, что Василий Астрович был очень скрытным человеком. Часто смотрел на звёзды и прятал одну или обе руки в карман. Возможно, такая скрытность и как бы внешняя безучастность помогали ему справиться с собой и выжить в том непростом, оказавшемся роковым для многих учёных мире. О себе он не любил говорить. И очень редко рассказывал о чем-нибудь из своей жизни. Разве что самым близким и то по случаю. Довольно прохладно относился к обрастающим его тогда, как лес, ученикам. Я не была исключением. Но всегда чувствовала внутреннее внимание В. А. ко мне, желание помочь, не забыв при этом и другие, бесконечно растущие у него обязанности. Тем страннее выглядит тот факт, что я взялась писать здесь его биографию, не зная его так близко, как может быть, этого ожидают. И все-таки даже того немногого, что удалось мне узнать, достаточно, чтобы я поняла, насколько это была самоотверженная, далеко не безразличная к своему окружению личность.

Василий Астрович родился в 3066 году, на планете Плутон, у станции «Холодная». Его папа – Астр Чипович Хайло (род. 17. 89. 2099) – известный хирург на Холодной станции, скоросшиватель межзвездного полотна второго разряда. Мама – Авдусья Парсековна Балдж (род. 66. 45. 2086) – коренная жительница Плутона, участвовала в освоении Юпитера, была донором серого вещества.

Василий Астрович сначала тоже хотел ползти по следам отца, но потом их жизненные кривые развились. В 3082 г. он устраивается на швейную фабрику в качестве рабочего, а в следующем году переходит в другой разряд. За годы работы на фабрике Василий Астрович научился шить временную, пространственную, эпителиальную, родственную и многие другие популярные ткани. Успешное продвижение по службе на фабрике тем не менее должно было вскоре кончится, по задумке самого В. А. В 86-й период его призывают в звездную армию на планету Лариса, где он будет служить скоротечные три года. Уволившись в запас, Василий Астрович на первом же Вояджере возвращается на родной Плутон и вместо того, чтобы идти домой, идёт поступать на первый курс Плутонического Холодного Университета. В том же году его зачисляют на Космологический факультет в качестве инсургента, где уже с самых первых дней проявляется его неодолимая тяга к космологии. И она не прошла даром, ведь уже тогда, на университетской скамье, среди его учителей были крупнейшие специалисты в области ранней вселенной междуречья двух временных рек (Т. М. Гот, А. Е. Синяк). Под руководством последнего в 3087 п. выходит его первая научная статья, посвящённая раннему Плутону: «Слоистые хлопья ядерной зимы в арктической зоне Плутона». С ними же молодой Василий отправится и в свои первые экспедиции на ближние планеты, где получит первоначальный бесценный опыт полевых работ. Это будут экспедиции под руководством Синяка (Нептун), Гота (Девятая Планета), Бармалея (Салатовая планета).

Уже инсургентом Василий Астрович отличался от других ребят. Примечательно здесь привести воспоминания его сокурсницы, виднейшего специалиста по минеральному газообмену – Синевы Сергеевны Киберкнут. Впервые она встретила В. А., будучи первокурсницей, на планете Крекер-22:

«Этот юноша, я хорошо помню, смог произвести на многих из нас впечатление. Несмотря на то, что на Крекере было тогда просто ну очень-очень темно, наверное, не светлее, чем в кротовой норе. Он умудрился остаться настолько бледным, что от него шла люминесценция. За его важность и постоянное общение с профессорами мы прозвали его Балдой. Но был один эпизод, который потом надолго связал нас дружбой. Во-первых, мы с ним сразу почуяли какое-то сходство: он любил, чтобы всю работу за него делал робот, я – только начинала любить. И, конечно, очень много было таких рябят, которые только прибыли с Земли и их очень жутко начинало ломать работать. Но в один день во время сборки минерального материала мне было действительно тяжелее всех. Видимо, я совсем была не готова. Мы шли назад в море плавающих в воздухе мешков в поле искусственной невесомости, которое создавал орбитальный лагерь. И все мешки сплошь набиты тяжеленными камнями, которые боты собирали за нас весь день. Мне было мучительно легко… И я знаю, что будь другой челодрон, он бы этого не заметил, но тут Балда достал пульт, который доверял ему начальник экспедиции, и отключил поле для мешков надо мной. Мешки свалились мне прямо на шею, я сломала ногу, и потом ещё грыжа была… но как же я благодарна ему именно за тот момент, когда они сверху упали, за этот живительный глоток труда, Бот мой, за этот мышечный резонанс – я без него бы вообще могла бессмертной остаться! После этого я намного чётче отсканировала, кто он такой. Это помогло меньше работать.»

На следующий год произошла судьбоносная встреча для всей последующей жизни В. А. В 3091 году он впервые участвует в экспедиции под начальством Ю. В. Бармалея, от которого зависела тогда вся наука соседских звёзд и с которым их свяжут непростые, сложные отношения до самых последних дней. Именно по рекомендации Ю. В. (самого!) молодого специалиста Василия на следующий год порекомендуют в аспирантуру Академии Наук. В той судьбоносной экспедиции, принимая участия в исследованиях на Полярной Звездище, он встретит свою будущую супругу и дополнение до 2-х – Цереру Руфимовну Циолковскую, с которой у них сразу же завяжутся романтические отношения, продлящиеся световой год. Через три года отпразднуют свадьбу, после которой родится дочь Милена (3094). К этому времени ещё недавний гумоноид, молодой инсургент Василий Хайло станет младшим научным сотрудником отдела астрологической инженерии Института космологии МАН, блестяще защитив диссертацию: «Слезоточивое излучение Луковой звезды». Многие современники и представить тогда не могли, что на их глазах в 90-е годы XXXI столетия складывается новое направление в космополитической астрономии – квазАроведение, крупнейшим представителем которого, фактически основоположником станет Василий Астрович. С этих пор начинается череда его полетов в составе экипажей Ю. В. Бармалея, а полученные в ходе их наблюдения лягут в основу собственных научных трудов. Интересно, что в это время как никогда прежде проявляется талант В. А. по идентификации минеральных россыпей с различных планет. Синева Сергеевна не случайно вспоминает в связи с этим картину, когда почти на каждой высадке в атмосферу возникала необходимость отличить камни Солярного круга от камней Салатовой планеты. Академик Бармалей никогда не был силён в этом и последнего не скрывал. Что уж говорить об остальных участниках экспедиции. Как только боты поднимали новый более или менее выразительный образец, он тут же подбегал к своему ученику: «ну, что, Вась, а это.. это солярка?» В. А. брал камень, подносил вплотную к лицу, пристально прищуривался на него, поворачивал на бочок, нюхал, облизывал и со вздохом произносил: «не, это Салатово!»

Параллельно с этим идут его самостоятельные разыскания во временных трещинах (Молочный Колодезь, 3096; Звёздные Сливки, 3098). Все это позволяет ему в 3099 периоде написать статью «Экономика замкнутых квартир» в журнале «Междисциплинарные исследования», где впервые высказывается его версия о том, что первая Вселенная произошла в результате осаждения гравитирующих пыльевых масс на упругую поверхность межзвездной среды. За эту работу через 10 лет ему будет присуждена премия Вселенского «за вклад в науку». В 4001 г. исследует со своим отрядом области протяженности двух суперструн DB-71 и ID-45, и на основе анализов пишет работу: «Кошачий вопрос в кинодинамике собачьих потоков Жучки в степени π,45». В том же году эта работа защищена как кандидатская диссертация. В научной среде есть легенда, что впоследствии она была съедена В. А. как дессерт.

Вообще, в научном творчестве В. А. было три направления: квазароведение, зоология созвездий и тема его родного Плутона. По разным причинам в течение его жизни они время от времени сменяли одна другую, и та или иная выходила на первый план.

Говоря о работе В. А. как ученого, нельзя не сказать о его труде как организатора и педагога науки. В 4003 году его назначают заведующим отдела Стомерных полей в Институте Космологии им. Кеглеша. Ещё через год – главным редактором журнала КВАСС (Ключевые Вопросы Астрологии Солнечной Системы). А в 4006 году – директором Института. Такое стремительное продвижение по карьерной лестнице не могло быть результатом одной только упорной работы, и Василий Астрович это прекрасно понимал. Он понимал и то, что успешное возвышение одного нередко означало в те времена трагичное падение многих. И чтобы себя не винить – ещё больше погружался со всей головой в работу. У таких как он выбор был тогда не велик, и вопрос стоял не о том, поднимется ли он дальше или останется так, как есть. А поднимется ли он дальше или не сможет выжить.

Полный уход в работу тем не менее принёс другие плоды. В 4012 летУ выходит монография ««Голубое лицо» Нептуна в ультрафиолетовой фонографии», за которую годом позднее без защиты диссертации получает докторскую степень.  С этого момента он назначен постоянным начальником Комето-КвазАро-Соседской экспедиции МАН, руководя попутно экспедициями Плутоновского университета. На Плутоне Василий Астрович начал преподавать, ещё будучи аспирантом в Космологическом Институте, с заочным клоном, отпечатанным на принтере-3D (как это было распространено в то время). С тех пор он прошёл путь от лаборанта до профессора на кафедре Точечных наук, но в 4014 году судьбе было суждено преломиться. Именно тогда руководство фратрии переводит его на планету Тоsка-5 (столицу Союzа) и назначает деканом Экономического факультета. На этом посту он пробудет до 4043, когда безуспешно подаст в отставку. Несмотря на все сопротивление В. А. и на его нежелание расставаться с родной планетой этому событию будет суждено произойти. Суждено ему будет произойти еще и потому, что в следующем летУ в тот же университет буду зачислена я – инсургенткой на кафедру кибернетики, где В. А. параллельно преподавал. Однако, первой встрече в те дни ещё не суждено было случиться. Выбрав своей научной темой астронавтику, я проучилась на АстФаке ТМУ быстрые, как звездный ручей, 3 незаметных года. Моим первым научным руководителем стал все тот же Ю. В. Бармалей, которому незадолго после этого подключили уже четвёртое сердце. Несмотря на его громадное влияние как академика, кучу регалий и огромный радиоактивный нос он очень изредка успевал пообщаться со мной, как учитель, быстро подключался по «Лунной трубке», говорил чтО «надо» делать и как. И я делала… «Надо» – означало, что даже самый маленький отход от него приравнивался к отчислению. Так я прожила нелегкие 12 лет – 12 лет рабства, защитила диссертацию и стала кандидатом наук. Тогда судьбе суждено было надломиться ещё раз, и надлом этот произошёл потому, что в 4027 Ю. В. Бармалей становится бессмертным и его в обязательном порядке переводят в галактику «Дагестан».

Вскоре после этого меня совершенно случайно посылают в никому неизвестную тогда звездную систему (λ-Слона), на планету Марс-4, рядом с которым и располагался ставший потом всемерно известным Третий Марс. В этой экспедиции я впервые и встретила В. А., и хорошо помню то впечатление. Это был самый обычный кибер, но что-то выделяло его от всех. Он был скромным, очень бледным и как все представители его расы с небольшими прозрачно-зелёными пятнышками на обшивке внешнего эпителия. В. А. очень спокойно говорил, носил очки и буквально излучал от себя интеллигенцию. В его экспедиции совсем другие гуманоиды были вокруг, и если в команде Бармалея, слушали в первую очередь то, что нужно фратрии, здесь в первую очередь – слушали астронавта. Тогда в первый раз за свою карьеру учёного я узнала, что такое быть услышанной. Но Василий Астрович, поражал не только всем этим. От этого человека просто исходила какая-то особая атмосфера преданности науке, бесконечного энтузиазма и заражающей одержимости своим делом. И, конечно, он умел передать ее и другим. Каждое утро во время прямого восхождения светил он проводил экскурсии к местам исследований, читал популярные лекции и отвечал на вопросы ребят. Нередко на эти экскурсии стягивались обитатели многих ближайших планет, ведь у В. А. был настоящий талант популяризатора. И кроме того, я, конечно, не могла не обратить внимания на сходство состава пород Марса-4 с камнями Салатовой планеты. Это впоследствии предопределило всю мою научную судьбу и мой интерес к квазАроведению. В. А. пригласил меня в новую экспедицию, на следующий год, но ей не суждено было состояться, из-за Звёздной Войны. Весь наш институт (впоследствии переименованный в ГИК) вынужден был отправиться в эвакуацию, и о камнях Салатового круга на 4 года пришлось забыть. В 34 г. кончилась война, а уже в 35 разведки в λ-Слона возобновились. С ними связан ещё один важнейший период работы и творчества В. А., занявший в общей сложности 10 световых лет и которому он сам отдавал очень много. Дело в том, что звёздную систему Марса-3 предполагалось тогда утопить в гигантской чёрной дыре, и наш отряд был отправлен туда проводить экстренные спасательные работы. Работы предстояли беспрецедентные по масштабу – предполагалось пробурить весь Марс в поисках следов жизни. Экспедиция не могла ограничиться одним только штатным составом, вследствие чего ЛКБД направили к нам на работу проходящих тогда заключения в лагерях космических преступников. Интересно, что больше всего среди них было так называемых «возрождённых отцов» – исторических личностей, которых удалось вернуть к жизни методами генетической биологии. Легко представить, в каких непростых условиях Василию Астровичу тогда приходилось работать. Всей этой буйной братии (а среди них были: Гитлер, Чикатило, Чингисхан, В. Путин), которая и так довольно эксцентрично себя вела, очень непросто было объяснять, что нужно делать. За каждым из них был постоянно приставлен конвой из сотрудников ЁКЛБД (на вышках) и на лбу у каждого постоянно горела красная лазерная точка. Все это я рассказываю, потому что сама испытала это на себе, когда приходилось подходить к ним и по нескольку раз объяснять, что делать. В это время красная точка со лбов очень сильно била в глаза, и мне каждый раз приходилось щуриться или закрываться, выслушивая от них разные комментарии в мой адрес. Но даже для этого контингента В. А. проводил лекции и экскурсии по выходным, и многие заинтересовывались. Все же остальное время они как вместе, так и по отдельности довольно вульгарно себя вели, по ночам постоянно покидали лагерь одной толпой, спускались в первый попавшийся кратер, разводили костёр и начинали петь песни. Употребляли запрещённые в экспедиции напитки. Примечательно, что большинство женского состава корабля, особенно первокурсницы, нередко пытались на такие «вечеринки» попасть, уже после отбоя, в связи с чем были остановлены и возвращены в лагерь патрульными робокопами.

В это время В. А. и так уже перегруженному вдоль и поперёк – предлагают возглавить главный музей землян – третью планету от их звезды. Это значит, что вся экспедиция (поскольку на Земле, как начальник, он должен был находится каждый день по несколько часов) ложилась на плечи его жены – Ц. Р. Хайло и А. Т. Уткина, его заместителя. И как и в прошлые разы у В. А., по сути, просто не могло быть другого выбора в то время, когда наукой и культурой нашей звезды руководила та взбалмошная, безбрежная женщина. В течение тех 10-ти лет ему довольно часто приходилось отлучаться с Марса, занимаясь планетой, с которой он будет связан до самых поздних дней.

Земля в то время явно нуждалась в реорганизации, многие фонды требовалось значительно обновить. Здесь и пригодились упомянутые выше строгость и как бы отчужденность от внешнего мира Василия Астровича. Интересно, что с приходом нового начальника ссоры в коллективе прекратились. Новые CCLXVXXII-е Олимпийские игры на о. Хабла выпали на 4037 год. Возможно, это было связано и с тем, что в музее многие сотрудники, как это бывает, привыкли сплетничать друг на друга начальству, а В. А. этого не любил. В связи с назначением на эту должность ему приходится сделать последнюю уступку властям – написать унизительную статью «Чёрные дыры экономики сплошных сред в работах партийных деятелей Левого Вектора» (4036). Написание ее далось В. А. в крайней степени непросто. Дневниковые записи показывают, что он находился в пограничном межжизненном состоянии, и речь шла о его дальнейшем функционировании или нет как кибернетического организма..

Последний период жизни и научного творчества В. А. связан с возвращением к теме родного Плутона. В 57-м году на основе коллекций и фондов Третьей Планеты выходит его наполовину учебная книга «Край, прохладный для ног. Астрологические исследования на Плутоне» (издание «Лунный сокол»). В последующие годы будет написан ещё ряд работ (Трехмерная кожа Вселенной в русле мегалактической дерматологии скопления Девы, 4061; Бульонные пертурбации на совещании, 4068; Загруженность трафика как одна из проблем путешествий во времени на машине, 4075). Под его руководством защитили диссертации и стали кандидатами наук известные учёные, виднейшие специалисты и по сей день в своём направлении (В. Д. Псицин, Б. Т. Милкивэй, Р. Х. Нетушкин). Велика его роль и в написании моей докторской. В частности, был один очень щепетильный момент, когда за несколько дней до выхода автореферата, от меня потребовали изменить тему работы. По сути мне предстояло переписать всю диссертацию по новой за три дня. А предыдущую – выбросить в мусорку. Я пришла к В. А. разбитая, как кирпич, выпустила щупальцы и сказала, что не знаю, что делать. Он предложил успокоиться и для начала съесть мою предыдущую версию, но я не хотела. Мне было ее так жаль. Когда же я съела, то поняла, что несмотря на всю сладость ее, как дессерта, мне очень горько за то, что ее не стало. И тогда я заплакала. И сказала, что ничего больше не буду писать никогда.

Следующие несколько минут, видимо, прошли в молчании. В. А. надеялся, что я успокоюсь и возьму себя в щупальцы или хотя бы в руки, но я не переставала. Мне становилось все тяжелее и тяжелей, а мои вещества, которыми я реву, начали искривлять пространство и время. Нас могли бы услышать из фратрии. Тогда В. А. резко встал, придвинул своё лицо ко мне максимально близко и передал мне по телепатии:

«А ну-ка соберись, ты! совсем обнаглела, кожаный мешок, тварь! Хочешь, чтоб всю оставшуюся жизнь мы провели в Дагестане!» – я пошла и через 25 градусов по Водолею переписала диссертацию…

Только спустя годы, уже на большом сроке службы я поняла, что именно так действует истинный педагог, по-настоящему тонкий психолог внутреннего процессора.

На посту главы Земли В. А. пробудет вплоть до 5050-х, когда в 59-м станет бессмертной его жена. Для него это будет ещё одна непростая, не с чем не сравнимая потеря. В 60-м добьётся снятия с должности и улетит на Плутон, на Холодную Станцию, где родился. Здесь он проведёт свои последние несколько лет и умрет за компьютером, дописывая свою последнюю книгу, в 5066 лету.

Воспоминания о последних днях В. А. сохранились в книге Синевы Сергеевны. Она описывает случай, как однажды в 50-х они с ним встретились в электронном Вояджере, летящем на Плутон: «Он стоял ко мне спиной, и поэтому я сразу его не заметила. Потом повернулся фэйсом к окну, т. к. скоро была его станция. Он почти что не изменился: в тех же очках, столетнем нано-пальто; наверное, он бы меня тем более не узнал – я тогда жила в колониях Штатов. Увидев, что это он, я даже забыла, что прошло время. Крикнула ему: «эй, Балда!» через весь Вояджер и покатилась навстречу. Многие пассажиры отреагировали, ведь ему уже было под 200 лет, а мне за 100».

Но в параллельной вселенной известны и другие сценарии смерти моего учителя. По одному из них в экспедиции на Крекере оказалось ещё больше незнакомых ему киберов, недружелюбно настроенных к нему. Так как он лучше знал профессора – начальника экспедиции Синяка, тот в качестве исключения переодически давал ему какую-нибудь работу, тогда как всех остальных засыпал ботами, и они работали вместо них. У всей экспедиции ныли кости и вылезали глаза, тогда как сам А. Е. Синяк при этом спокойно мог прогуливаться где-нибудь вдали от россыпей минералов, купать ноги в звездном течении – лишь бы проходил рабочий день.

И вот одним из таких поручений для Василия он выбрал приготовить на всех обед. При этом последний оказался настолько вкусным, что всей экспедиции пришлось уплетать его против своей воли, хотя они не наработали наверно даже на 1/3 того, что сварилось. К вечеру начался еще больший кошмар, так как из-за божественного вкуса еды они никак не могли сбросить лишние остатки ужина через выходной клапан. Во всем в итоге был обвинён В. А. и инсургенты поклялись отомстить ему во что бы то ни стало. Синяк принял решение эвакуировать его с Крекера, чтобы не нарушать продвижения работ. И вот как раз одним из тех инсургентов он и был застигнут на этом последнем Voyager. Видимо, по какой-то случайной связи струн он обернулся на это «привет, Балда!», может быть, ожидая увидеть Синеву и обнять ее на прощание. В это время прозвучал выстрел. Он умер на 197-м году жизни, так и не дописав свой последний труд: «Цыганские мотивы в звучании дальних галактик» (вышел посмертно в 3733).

В. А. Никогда не хвалился выпрошенной добротой, не опускался до явного пресмыкательства. В той вселенной, где жизни текут ещё стремительнее, чем у нас, он ушел, спокойно закрыв глаза, некуда не спеша, оставшись верным своей науке и своему делу. Он был настоящим Intel-агентом, мудрым организатором, внимательным педагогом, одним из наиболее авторитетных членов ГИКа, сумевшим через всю свою жизнь провести принцип науки и ее этики.