Дьявол в отражении

С грохотом уронив канделябр, я обхватила обнажённые локти руками в жалкой попытке хоть как-то прикрыться. Свечи вылетели из зажимов и разлетелись по полу десятком кусочков. Не отрывая взгляда от восковых обломков, я почувствовала, как собственные плечи стыдливо ссутулились.

Наверное, что-то в моей реакции заставило мужчин отступить. Воспользовавшись моим смятением, управляющий помог крепостной слезть со стола, и они быстро покинули кабинет. На пороге Константин Алексеевич не забыл откланяться незнакомцу, не удостоив меня и взглядом. В любой другой ситуации я бы непременно это отметила, однако в таком виде мне было не до возмущений. Стыд сжал горло, пока воображение красочно рисовало презрение на лицах всех присутствующих.

На плечи легла приятная тяжесть. От неожиданности колени слегка подогнулись, но выдержали. Оторвав глаза от пола, я поняла, что незнакомец накинул на меня шерстяное одеяло. Клетчатая ткань спасительным коконом прикрыла всё тело от позора. Руки сами собой натянули её до самого подбородка.

Мужчина обошёл меня и направился к столу. Выдвинув стул, уселся за рабочее место и зажёг масляную лампу. Разложил принесённые бумаги в ему одному известном порядке, поправил каждую стопочку и только после этого обратил внимание на меня.

– Щеголяете в одном нижнем белье по дому. Обижаетесь, когда вас сравнивают с… – Он запнулся и жестом обвёл место, где совсем недавно сидела полураздетая девица. – Кто вы?

От его спокойного рассудительного тона мои мысли потихоньку начали вставать на свои места. Посильнее завернувшись в одеяло, я уверенно задрала подбородок. Гордость оскорблённо маячила где-то на краю сознания и наконец дала о себе знать.

– Меня зовут Анна Павловна Водынская. Единственная дочь статского советника Павла Егоровича Водынского и племянница Румянцевой Александры Егоровны. А вы кто такой, позвольте узнать?

Моё имя не вызвало у незнакомца никаких эмоций. Единственное, что он сделал при упоминании титула отца, – машинально встал из-за стола, как того требовали правила приличия в присутствии барышни знатного происхождения.

– Сударыня, позвольте представиться, – спокойно произнёс он. – Граф Мещерский Андрей Кириллович. К вашим услугам.

Мужчина не стал кланяться или целовать мою руку. Вместо этого он, усевшись обратно, обратил всё своё внимание на документы, лежащие на столе. Меня возмутило его поведение. Но ещё больше напрягла фамилия: она казалась пугающе знакомой, но я никак не могла понять, где именно её слышала.

– Что вы делаете в этом доме, граф Мещерский? – подчёркнуто официально обратилась я.

– Живу.

Односложность ответов и напускное спокойствие оппонента выбивали из колеи. Граф продолжал копаться в бумагах, не обращая на меня никакого внимания. Он вёл себя как дома: достал из ящика стола перо и чернильницу, немного подкрутил ручку у масляной лампы, пододвинул ближе коробочку с песком. Глядя на всё это, я ощутила, как внутри разрастается раздражение. Да кто он, чёрт побери, такой, если ориентируется в кабинете моего дядюшки лучше, чем его родная племянница?!

Последняя мысль натолкнула на внезапно появившийся огонёк ревности. Дядюшка был единственным человеком, который препятствовал моей ссылке в институт. Поэтому смотреть на то, как какой-то самоуверенный граф хозяйничает в его кабинете, было невыносимо.

– Не хотите ли рассказать, почему вы здесь живёте?

Собеседник не дёрнулся, продолжая заниматься своими делами. Складывалось ощущение, что я разговариваю со стенкой.

– Нет, не хочу, – прямо ответил Андрей Кириллович, но спустя мгновение всё же добавил: – Если вам так сильно интересно, то меня пригласила ваша тётушка. Я её крестник, поэтому пару раз в год навещаю свою крёстную мать. Иногда помогаю с бухгалтерией. – Он посмотрел на меня и, не отводя взгляда, кивнул на бумаги на столе. – Конец истории.

Наступила тишина. В камине потрескивали поленья, свечи быстро плясали на сквозняке. Не выдержав тягостного молчания, которое, казалось, приносило дискомфорт только мне, я спросила:

– Как… почему вы так спокойно отнеслись к тому, что здесь происходило?

Граф непонимающе уставился на меня:

– А что здесь происходило?

Я попыталась объяснить, но слова застряли в горле. Жар прилил к лицу. Он серьёзно будет делать вид, словно ничего не произошло? Самоуверенный болван! Подобного отношения к девушке, пусть и крепостной, я точно ему не спущу с рук!

– Вы думаете, я не заметила, как управляющий приставал к крестьянке? – самым спокойным тоном, на какой только была способна, спросила я. – Или вы, граф, подобное отношение к крепостным поддерживаете? Или мне уже нужно называть её сералькой 3?

Подобная мерзость просто не укладывалась у меня в голове! Как можно так обращаться с живыми людьми?!

– Уверяю вас, сударыня, в этом доме нет никакого рабства, – твёрдо сказал Андрей Кириллович. – Константин Алексеевич никого ни к чему не обязывает. Все девушки оказываются здесь по собственной воле и за щедрые вознаграждения. – Граф отложил документы, обошёл стол и присел на край, скрестив руки на груди. – Они помогают своим семьям или просто получают в подарок красивые безделушки. Наш управляющий отличается щедростью.

– Вы хотите сказать, что они сами соглашаются на это? – неуверенно уточнила я.

– Именно это я и пытаюсь до вас донести.

Повисла тишина, прерываемая лишь тихим треском дров в камине. Получив ответы на волнующие вопросы и убедившись в том, что крепостная в безопасности, я ощутила смятение и стыд. Смятение из-за того, что, как умалишённая, прибежала сюда среди ночи, а стыд из-за своего неподобающего вида.

Шерстяное одеяло было в несколько раз тяжелее, чем могло казаться на первый взгляд. Ткань так и норовила сползти на землю, поддавшись гравитации. Я с силой подтянула её выше. Волосы под ней неприятно спутались.

– В таком случае, я пойду, – пряча взгляд, промямлила я.

Уверена, увидь меня сейчас наша классная дама, она бы лишила меня приёма пищи или приколола бы к моему платью чулок и заставила ходить с ним весь день в качестве наказания. Больше чем за неопрятный внешний вид, в Смольном наказывали за невнятную речь. До сих пор не понимаю, как публичные унижения или отсутствие еды должны были улучшить ораторские навыки.

– Не смею вас задерживать.

Андрей Кириллович почтительно склонил голову, но не удосужился привстать со столешницы или поцеловать мою руку. Проглотив и это проявление бестактности и забыв о лежащем на полу канделябре, я гордо вышла за дверь.

По пути в спальню в голове крутилось множество мыслей. Отмахиваясь от них, как от назойливых насекомых, я добралась до своей спальни. Одеяло оказалось тут же сброшено на пол. Только в кровати я поняла, как сильно замёрзла, щеголяя по дому в одной сорочке.

Сейчас матрас не казался таким мягким, а подушка – воздушной. Перина засасывала в свои настойчивые объятия. Сбитая простыня обвивалась вокруг ног и мешала свободно двигаться. Иссиня-чёрный балдахин давил на меня своими размерами. Казалось, что сама комната хотела поглотить меня.

С головой укрывшись одеялом, я принялась вспоминать все французские поэмы, которые когда-то учила на уроках театрального мастерства. Морфей неохотно забрал меня в свои владения до того, как я дошла до английской литературы.