Всего лишь я

Клецки

Посчитав своим долгом предупредить Тамаза об услышанном, я подсаживаюсь к нему перед началом следующей лекции по дизайн-проектированию. Он никак не реагирует на мое внезапное появление и молча продолжает заниматься своими делами. Опустив взгляд, я замечаю лежащий перед ним раскрытый квадратный альбом и чертежные принадлежности. Не скрою, что слегка зависла, увидев, как умело он обращается с циркулем и транспортиром. Но по-настоящему меня поразил сделанный им рисунок. Поразительно четкий, до мелочей выверенный и профессиональный эскиз будущего здания. Я и близко не архитектор, но не трудно догадаться, что Тамаз далеко не дилетант.

– Слушай, – начинаю я, вспомнив, зачем пришла, – на первом этаже есть камеры. Директор уже попросила охрану проверить, кто разбил автомат. Подумала, что ты должен знать и быть готов, когда тебя вызовут на разговор.

– Лгунья, – заявляет он, когда я уже готова подняться с места.

– Что, прости?

– Сказала, что не хочешь со мной говорить, а сама беспокоишься о моем благополучии. – Ухмыльнувшись, он откладывает в сторону карандаш и, закрыв альбом, поворачивается ко мне лицом. – Спасибо, что предупредила. Не смею больше тебя задерживать, Лебедь. Если только ты сама не хочешь остаться.

– Да как ты… – Услышав шушукающихся за нашими спинами одногруппников, я притихаю и стараюсь говорить на полтона ниже. – Хватит делать вид, будто знаешь, что у меня на уме.

– Но я знаю. Вижу это по твоим глазам.

Поджав губы, я оглядываюсь на сидящую позади Виолетту и вспоминаю наш с ней утренний разговор. Она посоветовала быть честной с собой и Тамазом, но правда в том, что я понятия не имею, чего хочу. Меня учили отвергать любые чувства к противоположному полу, какими непреодолимыми они бы не казались. Но я просто не в состоянии справиться с ощущениями, которые вызывает во мне этот мрачный и самодовольный парень. И дело не только в его поразительной настойчивости и природной харизме, на него будто откликается сама моя суть. Я не верю в существование вторых половинок и прочий вздор про родственные души, но чем еще объяснить мое нежелание встать и уйти прямо сейчас?

– Можешь пересесть ко мне навсегда, я не стану возражать, – говорит Тамаз спустя какое-то время, в течение которого я тихо сидела рядом с ним, смотря прямо перед собой.

– Где ты этому научился? – спрашиваю я, взяв в руки его альбом. – Можно посмотреть остальные работы?

– Да, – коротко отвечает он, демонстративно проигнорировав мой первый вопрос.

– Это же настоящая архитектурная графика, – комментирую я увиденное на самых первых страницах. – Только не говори, что ты самоучка. Это очень профессиональные эскизы.

– Как и твои, – замечает Тамаз, по всей видимости, имея в виду рисунок, выпавший из моего скетчбука.

– Заметь, я спросила перед тем, как открыть твой альбом, а ты сделал это без моего разрешения. – В моем голосе нет обиды, мне просто хочется его немного поддеть.

– Тот листок нашла твоя подруга и развернула его при мне. Если я в чем-то и виноват, то только в том, что не родился слепым.

– В следующий раз закрой глаза, – отвечаю я, не сумев подавить улыбку. – Ты расскажешь, откуда у тебя такие навыки?

– А у тебя?

– Почему ты избегаешь этой темы?

– А ты почему избегаешь меня? – парирует Тамаз, склонив голову на бок.

– Я сижу рядом с тобой, если ты не заметил. А вот ты увиливаешь от моих вопросов.

– Ты идешь на пятничную вечеринку? Твоя подруга пригласила меня, но я не уверен, что ты там правда появишься. – Он подается вперед, еще сильнее сократив дистанцию между нашими лицами. – Только в этот раз скажи правду, Лебедь.

– Какая тебе разница? – Не уверена, что еще когда-то так сильно смущалась, как в этот момент. Так гулко мое сердце бьется только на ответственных соревнованиях, но никак не из-за присутствия парня.

– У меня много дел, не хочу тратить время на вечеринку, если тебя там не будет.

– Дел? – переспрашиваю я и, не выдержав его напора, опускаю взгляд.

– Ты права, это архитектурная графика, а я никакой не самоучка. Если хочешь узнать обо мне больше, тебе придется прийти на пятничную вечеринку. Спасибо, что сообщила меня о директоре, мне приятна твоя обеспокоенность, но я уже все уладил.

– Интересно, как именно ты все уладил, сидя в аудитории, – фыркаю я и, поднявшись с места, добавляю. – Ты можешь сколько угодно делать вид, будто знаешь меня, но, поверь, Тамаз, это и близко не так.

– Я над этим работаю, – спокойно парирует он и вновь берется за карандаш. – Значит, до пятницы?

Выбирая между тем, чтобы снова ему нагрубить и тем, чтобы смириться с его попыткой сблизиться, я выбираю третье – молчаливое бегство.

Летта встречает меня взбудораженным взглядом. Похоже, она совсем на меня не сердится, хотя мои утренние слова были достаточно резкими, чтобы ее задеть.

– О чем вы так долго говорили? – спрашивает подруга, едва я опускаюсь на скамью.

– Ты слышала о разбитом автомате? – Дождавшись ее кивка, я пересказываю о том, что случилось между нами на первом этаже и после этого.

– Твою ж налево! – восклицает она, дослушав.

– Чш-ш-ш, – успокаиваю я ее, – говори тише.

– Зачем? Он же сказал, что все уладил.

– И ты в это веришь? Он же просто выпендривается.

– Ну не знаю. Не выглядит он как выпендрежник.

– Он несет ахинею, Ви. Делает вид, что читает мои мысли, как какой-то ясновидящий.

Осознав, что снова говорю о мистике, я в ужасе прикрываю рот ладонью. Тамаз не пытается предсказать будущее, он лишь играет на нервах, видимо, наслаждаясь моей бурной реакцией. Нужно как-то успокоиться.

– По-моему, – замечает подруга, – ты ему очень нравишься. Я помню, что тебя не привлекают отношения, но не каждый день встретишь такой искренний интерес.

– Извини меня за то, что я сказала утром. Про тебя и Мишу… Я не имела права так говорить и срывать на тебе свою злость.

– Ничего страшного, но на что именно ты злишься, Эми? – тихо спрашивает она.

Я много раз хотела рассказать ей о том, какие лекции мне читала мама в детстве и подростковом возрасте, но ожидание подходящего для этого момента растянулось и в итоге потеряло всякий смысл. Во многом потому, что моя откровенность ничего не изменит. Прошлое не перестанет отравлять мое настоящее, а признание в терзающей меня боли не дарует свободу от страхов и укоренившихся предубеждений.

– Это все стресс из-за того, что происходит дома. – Соврав в очередной раз, я чувствую себя не просто некомфортно, но еще и соучастницей маминого безумия.

Наш разговор очень быстро сходит на нет. Возможно потому, что Летта мне больше не верит.

После занятий я в одиночестве спускаюсь вниз и подхожу к гардеробу. Надев плащ и проверив телефон на предмет новых сообщений, я иду в сторону выхода, встревоженная скорой встречей с мамой и ее сиделкой.

– Уже заменили на новый! – громко ахает кто-то неподалеку.

Обернувшись на звук, я вижу собравшихся вокруг торгового автомата студентов. Того самого, который должен быть разбит.

***

Чересчур широкая улыбка Лилии заставляет меня насторожиться.

– Все нормально?

– Да, это был прекрасный день, – резюмирует она, не переставая излучать позитив. – Мы с Анфисой просмотрели все семейные фотоальбомы, сходили в магазин и приготовили ужин. Она ждет вас на кухне, чтобы вместе поесть.

– Она… что?

– Я бы задержалась, но мне нужно забрать сына из детского сада, пока тот не закрылся.

– Значит, вы поладили? – уточняю я, наблюдая за тем, как она обувается.

– Думаю, да. Мы не говорили на какие-то личные темы, но она была достаточно открыта и приветлива. Знаю, вы со Святославом ожидали совсем другой реакции, но это же хорошо, не так ли?

– Да, но… неважно. Спасибо вам и простите, что я пришла позже обещанного. Тренировка затянулась, но обещаю, что впредь буду внимательнее следить за временем.

– Не переживайте об этом, до завтра, Эмилия!

Кивнув и закрыв за ней дверь, я не сразу иду к маме, предпочтя несколько минут провести наедине с собственными мыслями. Меня не просто обескуражили слова Лилии, я чувствую, как близка к тому, чтобы окончательно перестать понимать происходящее. Если так пойдет и дальше, то мне придется признать поражение в борьбе за мамино благополучие.

Из задумчивости меня выдергивает родной голос, от звучания которого непроизвольно наворачиваются слезы.

– Эми, дочка, это ты?

– Да, мам, сейчас подойду! – отзываюсь я.

Она действительно ждет меня за накрытым белоснежной скатертью столом. От двух глубоких тарелок, до краев заполненных куриным супом с клецками, все еще идет пар. На маме одно из тех красивых платьев, которые она надевает только по праздникам.

– Неожиданно, – честно говорю я ей, все еще пребывая в недоумении из-за увиденного.

– Эта Лили не так уж и плоха, умеет делать тесто для клецок, – делится мама. – Как учеба и тренировка?

Сморгнув растерянность, я устраиваюсь напротив нее и, взяв ложку, зачерпываю в ложку немного прозрачного супа.

– Вкусно получилось? – заботливо уточняет мама, внимательно наблюдая за каждым моим движением.

– Да, очень, – отвечаю я, – с учебой все в порядке, как и с тренировками.

– Замечательно, искорка. Ты большая молодец!

– Спасибо.

Тема, которую я хочу обсудить, не уместна для такого теплого и семейного момента, но и промолчать у меня не получается.

– Я рада, что ты поладила с Лилией.

– Она славная женщина. – Кивнув, мама отрезает себе небольшой кусок белого хлеба.

– Не сомневаюсь, но что ты делаешь, мам? Зачем нарядилась? И к чему эта скатерть?

– Что-то я не поняла твоего вопроса, Эми. – Она кажется искренне сбитой с толку.

– Я спросила, что за представление ты устроила и в какие игры играешь? – отчеканиваю я, с трудом сдерживая раздражение.

– Не понимаю, – повторяет она. – Что не так?

– Ты уже давно ничего не готовишь, – напоминаю я ей.

– Не так уж и давно это было…

– Больше семи лет, мама!

– Я тебя чем-то расстроила? – Она опускает взгляд в тарелку. – Прости, дочка, я лишь хотела поужинать. Как раньше.

– Как раньше, – шепотом повторяю я за ней, коря себя за очередной срыв. – Ты хорошо себя чувствуешь?

– Лучше, чем когда-либо, – уверенно отвечает мама. – Я полна решимости все исправить.

– Ты это уже говорила. Прямо перед встречей с прошлым врачом.

– Я этого не помню.

– В понедельник ты встретишься с еще одним специалистом.

– Знаю и с нетерпением жду нашей встречи.

– Ты должна быть честна с ним, мама.

– Конечно, я всегда честна с врачами, которых ты для меня находишь.

Не справившись с внутренним напряжением, я отставляю тарелку и встаю из-за стола. Это не первый раз, когда ей становится лучше и она выглядит вполне здоровой. Но такого сильного прогресса на моей памяти еще ни разу не случалось. Я напугана и не знаю, как с этим справиться. Мне страшно, что после этого внезапного улучшения ей станет в десятки раз хуже, и тогда уже никто из нас не сможет ей помочь.

– Ты не доела, – сокрушается она, провожая меня печальным взглядом. – Похоже, я разучилась готовить. Совсем немудрено после такого долгого перерыва…

– Дело не в супе, мам. Я просто не привыкла к такому.

– К чему именно?

– К семейным вечерам и нашим разговорам.

– Мы говорим каждый день, дочка.

– Но не так. Прости, мам, но ты никогда этого не поймешь, как и я никогда не пойму тебя.

Потому что каждый из нас несет свое бремя, ставшее настоящим проклятием.

– Я бы хотела это изменить, – говорит она, вставая из-за стола. – Что я могу для тебя сделать?

– Не знаю. – Пожимая плечами, я вдруг вспоминаю о Тамазе. – Можешь рассказать, почему я должна держаться подальше от парней?

– Я тебе уже говорила, им нельзя доверять. – Ее лицо преображается: на нем будто разом отражаются все существующие оттенки ненависти. – Эта тема у нас под запретом, Эми.

– Ты сама сказала, что хочешь изменить наши отношения.

– Это никак не относится к нам с тобой, – огрызается она.

– Неужели? Ты хоть представляешь, что натворила, мама?

– Я спасла тебе жизнь.

– Шутишь? – Нервно рассмеявшись, я подхожу ближе, чтобы заглянуть в ее расширенные от вспыхнувшей злости глаза. – Я чувствую себя сломанной и понятия не имею, как с этим жить. О каком спасении ты вообще говоришь?

– Я не жду, что ты поймешь. Но, поверь, настанет день, когда ты придешь и скажешь мне спасибо.

– Этого не будет.

Прищурившись, она качает головой и вдруг становится той версией себя, которая пугает меня больше всего.

– Я явственно вижу, что кто-то хочет тобой овладеть. У него похотливый темный взгляд и длинные потные руки. Не успеешь оглянуться, как он подчинит твою волю и сделает тебя своей игрушкой.

– Прекрати, – процеживаю я сквозь стучащие зубы.

– Ты сопротивляешься недостаточно сильно, он уже запустил в тебя свои корни. – Она проводит ладонью по низу моего живота.

– Хватит! – сбросив с себя ее руку, я делаю несколько шагов назад. – Ты меня пугаешь!

– Я лишь говорю, что вижу, – невинно улыбается она. – Ты не следуешь нашему правилу, Эми, о чем очень скоро горько пожалеешь. Только будет поздно.

– Нет. – Всхлипнув, я опускаюсь на колени, пораженная тем, как быстро сегодня сломалась. – Не говори так, пожалуйста.

– Не плачь, дочка. – Сев рядом, мама обнимает меня за дрожащие плечи. – Еще не поздно себя спасти. Нужно только перестать общаться со сбежавшим от дьявола отродьем с поцарапанным лицом.

– Я перестану, мама, обещаю, что перестану! – Уверяю я ее сквозь слезы.

– Я тебе верю, искорка. Только не подведи мое доверие. И помни, что я все равно обо всем узнаю, потому что карты никогда не врут.

Ведьма

Утром, когда раздается звонок в дверь, мама сама впускает Лилию в квартиру. Я слышу, как она делает комплимент ее кудряшкам и предлагает выпить лимонного чаю. Как только они оказываются на кухне, я тихо прокрадываюсь в гостиную и, заметив на столе зажженные свечи, подхожу ближе. Мне на глаза попадаются две карты, лежащие в стороне от других. Суд и Жрица. Мама наверняка знает, что означает их сочетание. Но иногда мне кажется, что ее толкования отличаются от общепринятых и она видит лишь то, что хочет.

Несмотря на случившуюся у меня накануне истерику, я осмеливаюсь не только покинуть пределы комнаты, но и встретиться с мамой перед выходом из дома. Она появляется в коридоре с белоснежной кружкой в руках и умиротворенной улыбкой на губах. В ее синих глазах ни намека на раскаяние за содеянное. Наоборот – она будто гордится собой, потому что искренне верит в совершаемое благо.

– Уже уходите в университет? – интересуется Лилия, стоящая рядом с мамой. Меня удивляет не то, что они поладили, а то, как быстро это произошло.

– Нет, сегодня придется пропустить занятия, мне нужно на утреннюю тренировку, потому что вечером у нас с подругой другие планы.

– Планы? – уточняет мама, прищурившись.

– Мы идем на вечеринку в бар, я тебе уже говорила об этом.

Еще свежи воспоминания о вчерашнем вечере, когда я вдруг не выдержала и дала слабину, но сейчас мне удается сохранять спокойствие и даже вернуть голосу привычную твердость и уверенность в каждом произносимом слове.

– Он тоже там будет, – утвердительно заявляет мама.

– Я не понимаю, о ком ты говоришь.

– Поверить не могу, что ты так быстро забыла о данном обещании, – удивляется она. – Я думала, мы все выяснили.

– Я иду туда с Виолеттой. Не помню, чтобы обещала тебе с ней не общаться.

– Как ты не понимаешь, что он опасен?

– Простите, что вмешиваюсь, – говорит Лилия, сделавшая шаг вперед, чтобы встать между нами. – Могу я узнать, о ком идет речь?

– Ох, Лили, это долгая история, – отвечает мама, качая головой.

– Не такая уж и долгая, – вмешиваюсь я. – Карты сказали, что мне грозит опасность. И поэтому я должна избегать любых контактов с каким-то несуществующим парнем с поцарапанным лицом из маминых снов.

– Несуществующим?! – негодует мама, но я даже рада, что смогла вывести ее на эмоции на глазах Лилии. Пусть знает, с кем имеет дело. – Ты же сама сказала, что прекратишь с ним общение!

– Мне пришлось так сказать, чтобы ты успокоилась.

– Не ври мне, Эмилия. Не ври.

Я знаю, что еще немного, и ее начнет трясти от страха и злости.

– Мне нужно идти, вернусь поздно, – говорю я и, повернувшись к Лилии, добавляю. – Спасибо, что согласились задержаться.

– Нет проблем, Эми, – отвечает она, с тревогой поглядывая на маму. – Только будьте на связи.

– Обязательно.

По дороге на тренировку я прокручиваю в голове собственные слова и понимаю, что перестала придерживаться стратегии, которую мне помог выработать один из маминых врачей.

«Не пытайтесь с ней спорить и доказывать свою правоту. Вы должны понять и принять тот факт, что она мыслит и видит все иначе. Любая конфронтация усугубит ее состояние, потому что каждое неверное слово, которое вы произносите, наносит непоправимый вред. Я рекомендую вам быть мягкой и осторожной в выражениях до тех пор, пока не будет поставлен точный диагноз и мы не начнем полноценную психотерапию».

Следуя его советам, я лишь иногда напоминала маме, что карты и сны могут ошибаться, но никогда не упрекала ее в болезни и тем более – в том, как сильно ее состояние влияет на меня саму. А сейчас все пошло прахом.

– Не хочу быть грубым, но ты совсем не сосредоточена, – говорит Лука после моего неудачного проката произвольной программы.

Он стал хореографом нашей группы совсем недавно, но за это время я успела привыкнуть к его присутствию на льду.

Когда мама услышала о Луке впервые, то буквально спятила и даже предложила мне перейти в другой тренерский штаб или вовсе завершить спортивную карьеру. Я не знала, смеяться мне или плакать от ужаса, в который она впадает при мысли, что рядом со мной окажется человек мужского пола. Не понимая, как ее успокоить, я сделала то, за что до сих пор не могу себя простить. Поэтому теперь, каждый раз видя Ингу, мое сердце предательски сжимается, готовое в любой момент разорваться от чувства вины.

В прошлом году во время летних сборов я застала Ингу с Лукой в раздевалке – раскрасневшихся и целующихся. Тогда он еще не был нашим хореографом и приехал на сборы в качестве действующего фигуриста-одиночника. Мы с Ингой в то время практически не общались, лишь иногда перебрасывались резкими комментариями да едкими замечаниями. Но это не имело никакого значения – я не собиралась выдавать ее тайну, потому что умела держать рот на замке.

Когда этим летом Лука появился на нашем тренировочном льду, Инга рассказала мне, что они уже давно не вместе, и поблагодарила за то, что я сохранила их секрет. Боюсь представить, как она отреагирует, когда узнает, что именно я – тот самый источник, который рассказал журналистам об их тайном романе.

С тех пор, как я решилась на эту пакость, Ингу и Луку постоянно фотографируют, пытаясь подловить в самый неожиданный момент. За последний месяц они дали несколько интервью, в каждом из которых называли себя хорошими друзьями. Но большинство все равно продолжало верить в посеянные мной слухи.

К моему счастью и сожалению одновременно, это помогло унять мамин страх. Узнав, что Лука положил глаз на кого-то другого, она перестала паниковать и видеть в нем угрозу. И сначала мне, как и ей, стало легче. Но потом… потом меня захлестнул жгучий стыд.

– Мне не нравится, как ты дергаешь плечами во время дорожки шагов, – говорит Лука, позволив мне немного передохнуть. – Это выглядит небрежно.