Жестокая справедливость

Пролог

…Год назад.

Аня стояла на бетонной плите, которую положили перед «улиткой» автобусной остановки из оцинкованного железа, чтобы в дождь людям не приходилось шлепать к автобусу по лужам. На душе у девушки было легко и радостно. Она успешно сдала экзамены в местное педучилище дошкольного воспитания, и теперь ее наверняка зачислят на первый курс. Поступать именно сюда Аня решила еще во время учебы в школе. И если кто-то из ее подружек пошел в училище только потому, что она рядом с домом, или просто от нечего делать, то ей очень хотелось стать именно воспитателем детсада.

А еще радовало, что сосед по улице Лешка, которого этой осенью должны забрать в армию и который до этого сроду не обращал на нее никакого внимания, случайно встретившись с ней около училища, предложил вечером прогуляться по «авенюшке». Так местная молодежь не без иронии прозвала центральный проспект Судакова их маленького провинциального городка. Аня стояла на остановке, не замечая того, как на ее лице буквально цветет мечтательная улыбка. День выдался жарким и, наверное, поэтому городок выглядел опустевшим. Даже на остановке, кроме Ани, больше никого не было.

Неожиданно перед ней остановился большой черный джип с тонированными стеклами. Из его кабины доносилась рычащая, бухающая динамиками сабвуфера музыка, какой обычно щеголяли всякие дешевые крутяки. Девушка подумала, что это, скорее всего, или какой-нибудь приезжий, собиравшийся спросить, как проехать по городу, или возомнивший о себе забуревший лавочник, собирающийся с кем-нибудь «познакомиться».

«Если начнет приставать, пошлю к черту и убегу…» – решила Аня.

Но все произошло совершенно иначе. Двое рослых парней, выскочившие из машины, не говоря ни слова, подбежали к девушке и, схватив ее за руки, одним махом закинули в кабину. Аня даже не успела сообразить, что следовало бы позвать на помощь. Хотя кого звать-то? В радиусе сотни метров не было видно ни души.

Оказавшись в просторном салоне с дорогой внутренней отделкой, Аня молча смотрела на окружающее широко раскрытыми глазами. В уши била все та же развеселая музыка, от которой почему-то вдруг заледенела кровь, а сердце сжалось от немыслимой тоски. Это чужое веселье было для нее сродни улыбке мертвеца из фильма ужасов. Все происходящее казалось нелепым, дурным сном, который, лишь тряхни головой, немедленно прекратится. Исчезнет и эта проклятая машина, куда-то мчавшая ее на бешеной скорости, и эти двое злых парней, стиснувших ее с боков на заднем сиденье… Но вместе с этим вдруг пришло осознание того, что она попала просто в кошмарную ситуацию. Только теперь до нее дошло, что ее может ждать. Это было так невыносимо, так мучительно и страшно, что в какой-то миг Аня не выдержала и с отчаянным криком ринулась к дверце, намереваясь открыть ее и выпрыгнуть, пусть даже на ходу…

Но парни, злобно ухмыляясь, очень больно стиснули ее руки и стянули предплечья скотчем. Затем, достав широкий пластырь, залепили им глаза и рот. «Боже мой! Боже мой! – чувствуя, как по щекам побежали слезы, обреченно размышляла Аня. – Что же делать? Ведь это конец… Они меня будут мучить, а потом убьют… Господи, ну, за что это мне? Почему именно я?!» Она слышала о пропажах девушек, которых иногда находили живыми, иногда не находили совсем, но не могла даже представить себе, что нечто подобное может случиться с ней самой.

Она вдруг подумала о том, что станет с мамой, когда та узнает об ее исчезновении. Аня представила маму, обеспокоенно бегающую по улицам городка и расспрашивающую о дочери, и ее тело содрогнулось от беззвучных рыданий.

– Сиди, не дергайся, сучка! – неожиданно заорал сидевший слева, больно ударив ее локтем в бок. – Если будешь себя хорошо вести, ничего с тобой не случится. Поняла?

Аня чуть заметно, неуверенно кивнула в ответ. «А может, они меня все-таки отпустят?» – появилась в душе робкая надежда. Она понимала, что просто так из их рук ей не вырваться. Но… Боже! Как же хотелось жить!.. Как страшно было умирать, когда всего какие-то минуты назад весь мир казался добрым и мирным, а жизнь – радостной и бесконечной…

Испуганная девушка не поняла, как долго они ехали, но машина неожиданно остановилась, и парни, довольно грубо вытащив ее из кабины, куда-то повели за собой. Судя по отдающемуся эху, Аня сообразила, что они сейчас в каком-то помещении. В нос ударил машинный запах – не то смазки, не то чего-то похожего. Затем они поднялись по лестнице – парни небрежно поддерживали ее с обеих сторон – и вошли в другое помещение.

Здесь пахло уже дорогим парфюмом, приглушенно звучали чьи-то голоса. Вероятнее всего, это была жилая комната.

– Та самая? – послышался мужской незнакомый голос.

– Она, она! – подтвердили парни.

Аня вновь испытала приступ леденящего ужаса. Так, выходит, ее уже давно кто-то заприметил и охотился за ней?! И вот теперь привезли к нему на потеху…

– Вы пока свободны, – властно распорядился незнакомец. – Вернетесь, когда позову.

Аня услышала звук шагов и хлопнувшей двери. Теперь она буквально физически ощущала, что этот человек стоит перед ней и молча ее рассматривает. Как паук муху, попавшую в его липкие тенета, перед тем как высосать из нее все без остатка.

– Отпустите меня! Я вас очень прошу! – попыталась произнести она, но из-за пластыря, склеившего губы, смогла издать лишь жалобный стон.

Неожиданно чья-то рука бесцеремонно прошлась по ее бедру снизу вверх, поднимая подол платья. Вне себя от отвращения Аня вскрикнула, резко выбросила связанные руки вперед, и они ткнулись в чье-то лицо.

– Ах ты, дрянь! – злобно прошипел голос из темноты, и щека тут же загорелась от полученной оглушительной оплеухи.

Аня упала на пол, больно ударившись головой. Неизвестный грубо поднял ее и швырнул куда-то назад. Она почувствовала, как под ней спружинило что-то просторное, накрытое тканью. Скорее всего, простыней. Девушка вслепую яростно отбивалась, но все было напрасно. На ее лицо и тело обрушились жестокие удары чьих-то кулаков. Страшная боль пронизала все ее существо. А неизвестный бил, бил и бил, время от времени впиваясь в беззащитное девичье тело грубыми жесткими пальцами, словно намеревался разорвать его на части. Даже когда у нее не осталось ни сил, ни воли к сопротивлению…

Как сквозь глухую пелену Аня услышала треск раздираемого на ней платья. А затем… Более мерзкой и унизительной боли она не могла себе даже представить. Теперь она мечтала только об одном – поскорее умереть, чтобы не чувствовать на своем теле этих гнусных липких рук, не слышать этого тошнотворного похотливого кряхтения насильника…

Прошло полчаса. А может быть, час? Или всего пять минут, показавшихся вечностью? Отдышавшись, озверевший подонок снова сбросил ее на пол и начал избивать ногами, нанося удары в живот, в грудь, по голове… Недвижимая, истерзанная, растоптанная, Аня лежала без единой мысли, даже без недавнего страха, ничего не ожидая, ничего не желая, целиком обратившись в сплошной комок боли, способный только как-то дышать…

Откуда-то издалека донесся ставший до безумия ненавистным голос мучителя:

– Давайте сюда! Берите ее, и вон, сбросьте где-нибудь в посадках или оврагах. Пусть ее там лисы обгложут. Брыкаться надумала, шалава! Можете сами с ней поработать. Что интересно, девкой оказалась. А я уж думал, тут одни только шлюхи остались… Ну, все, убирайте ее!

Парни чуть ли не волоком стащили Аню вниз по ступенькам и опять куда-то повезли. Но теперь ей было абсолютно все равно, куда и зачем. Оставят в живых? А есть ли смысл жить дальше? Убьют? Еще лучше… Только пусть убивают побыстрее, чтобы долго не мучиться…

Они ехали по кочковатой дороге, на которой машина то и дело виляла и подпрыгивала. Неожиданно под машиной что-то громко и отрывисто хлопнуло, и она, как-то нервно дернувшись, сразу же остановилась. Сидевший за рулем грубо заматерился. Захлопали дверцы, послышался голос одного из похитителей:

– …Твою мать! Это какая ж сука тут борону положила? Охренеть! Все четыре колеса насквозь. Ну, и что теперь будем делать? Придется назад на одних ободах ехать. Да, а эту козу куда теперь определим?

– Куда-куда… Брось ее вон в те бурьяны, – откликнулся второй. – Пусть там доходит. Или уже подохла? Похоже, босс здорово перестарался.

– А ты ее что, не будешь? – гоготнув, спросил первый.

– Да на хер нужно! Я что, извращенец-некрофильщик? Покойницу трахать?!

– Да и я, пожалуй, тоже не стану. Ворон, ты девку не хочешь задействовать? – спросил он, видимо, шофера.

– Нашел дурака, – натужно сопя и громыхая какими-то железками, откликнулся тот. – Я хоть и Ворон, но падалью не питаюсь. Мне бы мясца свеженького, ненадкусанного…

– Э! Ты по погонялам-то какого хера базлаешь? А вдруг выживет? – заорал второй.

– Ладно, малость подстрахуемся… – проворчал первый, вытаскивая Аню из кабины и швыряя ее безвольное тело куда-то в колючий бурьян.

Деловито сопя, он стянул скотчем ее лодыжки, примотал руки к телу, чтобы она не могла ими двигать, и, удовлетворенно пробубнив, что «уж теперь-то девке точняк кранты», сел в машину, хлопнув дверцей.

…Аня лежала в тягостном забытье, ничего вокруг не видя и не слыша, и даже не отреагировала, когда рядом раздались пропитые мужские голоса:

– Васька! Гляди! Баба голая валяется! Смотри, связанная…

– Валим отсюда! А то, чего доброго, на нас повесят. Пошли!

– Постой! Может, она еще живая? Совсем же еще девчонка… Кто ж ее так-то? Давай уж хотя бы развяжем.

– Охренел, что ль? Двигаем отсюда, и поживее!

– Не, Вась, ты как знаешь, а я развяжу.

– Стой! Не подходи к ней! А то твои пальцы на ней останутся. Потом не отмажешься. Ладно, я ща по мобиле ментам звякну.

Через какое-то время снова раздался гул моторов, послышалось множество чьих-то голосов. Кто-то разрезал на руках и ногах Ани скотч, осторожно снял с лица полосы пластыря. Аня увидела свет, но он ей был уже не нужен. Пожилая женщина в белом халате, склонившись над девушкой, которую санитары положили на носилки и до подбородка укутали простыней, даже отшатнулась, встретившись с пустым взглядом живого робота, в котором не было ни страха смерти, ни жажды жизни…

Глава 1

…Четырехзвездочный отель «Меркури Буда» кипел своей обычной, если можно так скаламбурить, будничной жизнью. Его многоэтажная призма, с явными признаками модернистски-конструктивистских архитектурных веяний, напоминала гигантский улей, переполненный бескрылыми двуногими созданиями шестого дня Сотворения мира. В стеклянные двери вестибюля гостиницы ежеминутно входили и выходили десятки людей. Кто-то, прибыв в венгерскую столицу в гости или по делам, шел занимать апартаменты, а кто-то, как, например, полковник милиции Лев Иванович Гуров, старший оперуполномоченный главка МВД России, крупный специалист по особо важным делам, наоборот, завершив свою миссию, направлялся к стоянке такси.

Спускаясь по ступенькам, Гуров посмотрел на часы. До вылета в Москву оставалось не более полутора часов – не опоздать бы в аэропорт! Неожиданно сзади послышался дробный стук каблучков, и его окликнул женский голос:

– Синьор! Лэв Гуров, падашдитте! Вы уже уезжать?

Он оглянулся, увидел Витторию, свою соседку по конференц-залу, сотрудницу криминальной полиции Италии, и приятельски улыбнулся.

– Си, синьорина, пора домой. Извините, что не зашел проститься – время поджимает.

– Синьор Гуров, я имею пригласить вас в Неаполь, в наш управление. Мой коллеги просить вас приехать для обмен опыт. Вот наш телефоно. Добра путь!

Лев поблагодарил девушку за приглашение и направился к стоянке такси, думая, что уж куда-куда, а в Италию ему теперь заявиться будет сложновато. После той памятной поездки, когда они со Станиславом Крячко нелегальным образом вывезли из Сицилии российского криминального авторитета Бизона, озаботившегося продажей «атомной бомбы в чемодане» арабским террористам, итальянские власти едва ли примут его с распростертыми объятиями. Что ни говори, а по их законам они со Стасом, по сути, совершили похищение человека, что квалифицируется как особо опасное преступление.

Бывать за границей Гурову хоть и не особо часто, но доводилось. Помимо Италии, он ездил и во Францию, и в Германию, и в Великобританию… Да мало ли куда может забросить такого деятельного, не склонного к кабинетному высиживанию человека беспокойная сыщицкая судьба?..

Всю минувшую неделю он провел в Венгрии. Случилось так, что под эгидой европейского отделения Интерпола в Будапеште прошло что-то вроде то ли симпозиума, то ли саммита, то ли конференции самых известных спецов сыскного дела, куда пригласили и представителей России. Начальник главка генерал-лейтенант Петр Орлов – непосредственный начальник Льва Гурова (а заодно и их со Стасом старинный приятель) – о кандидатурах делегатов даже не стал задумываться и с ходу принял решение: Гуров. Точка. Собирался послать в Венгрию и полковника Крячко, но тот перед самым отъездом попал в больницу – преследуя бандитов, пытавшихся на его глазах ограбить инкассаторов, он на полном ходу врезался в идиота, который, возомнив себя излишне крутым, вылетел ему наперерез под красный сигнал светофора. Испытанный верный «мерин» Стаса и его закаленный всевозможными передрягами хозяин отделались травмами средней тяжести. «Вольво» же автоидиота превратился в трудновосстановимый хлам, да и сам нарушитель ПДД пребывал в гипсе и запредельной меланхолии. Несмотря на героические заверения Станислава, что он в абсолютной норме, зануды-эскулапы упекли-таки его в госпиталь. Поэтому Гуров представлял всех российских сыщиков в одном своем лице.

И, надо сказать, представил вполне достойно. Во всяком случае, его доклад «Составление психологического портрета преступника на основании косвенных улик» произвел настоящий фурор. Лев настолько авторитетно оперировал профессиональной терминологией психологов, что слушателям трудно было понять, кто он в большей степени – сыщик или профи от психологии.

За время этого саммита (симпозиума, конференции) у Гурова сложились вполне приятельские отношения с немцами, греками, голландцами, с представителями других делегаций. А с итальянцами, которых в Будапешт прибыло аж шесть человек, он почти подружился. Неведомо как прознав, что их сосед по семинарам и коллоквиумам несколько лет назад был в Италии с не совсем обычной миссией, те с ходу прониклись к нему необычайным уважением, между собой придя к твердому убеждению, что отдаленные корни Льва могли быть только неаполитанскими.

В ходе частных встреч он обсуждал с итальянскими коллегами проблемы борьбы с оргпреступностью. Уж кому-кому, а итальянцам эта тема была более чем близка и понятна – методы расследования спонтанной «бытовухи» при полном отсутствии следов и улик, а также проявления кровной мести. Как оказалось, в Италии такое явление бытовало до сих пор. Особенно в отдаленных сельских районах с еще сохранившимися элементами патриархального уклада.

Обсуждая за вечерним чаем (с дополнением итальянских вин) эти волнующие настоящего сыщика темы, Лев признался, что случаи «неправового решения конфликтов» свойственны и России. И не как пережиток былых традиций – за исключением разве что Кавказа и некоторых других регионов, – а как следствие коррупции органов и структур, призванных защищать закон. Проще говоря, «левосудие» провоцировало появление сторонников «уличного права».

Да, за эти дни и чаю, и кофе, и вина с коньяком было выпито немало. А еще больше «лилось воды» на темы «гуманистической толерантности», каковую надлежало бы являть при расследовании преступлений отморозков афро-азиатских корней. На эту встречу европейских сыщиков каким-то образом затесались и представители неких «правозащитных организаций», причем узкоспецифической направленности, нацеленных на защиту интересов не жертв преступлений, а их, так сказать, авторов.

В один из последних дней саммита, доведенный до белого каления занудливым нытьем особы транссексуального обличья, пеняющей сыщикам за то, что те, чуть что случись, сразу начинают видеть в этом дело рук бедных афроевропейцев или азиатов, он не выдержал и довольно жестко уведомил:

– Леди, синьора, мадам, вы, по сути, озвучиваете то, что усилиями некоторых наших политиканов в России практикуется уже довольно давно и весьма широко. Например, злодеяние, которое – что вполне справедливо – одним негодяям воздается двадцатью годами отсидки, а другим, почему-то «особо избранным», – половиной, а то и третью этого срока. Подобное «политкорректное дипломатничанье» ведет к возникновению в обществе опасных тенденций.

– Что вы имеете в виду? – недовольно процедила сквозь зубы «леди-синьора-мадам».

– Одних это развращает и поощряет на новые, еще более тяжкие злодеяния, других озлобляет и приводит к все той же ксенофобии, которую вы только что порицали. Закон должен быть одинаков для всех независимо от социального статуса, гражданства и расовой принадлежности. И мы, сыщики, должны вести расследование, сообразуясь не с политкорректностью, а со здравым смыслом и интересами пострадавших от действий уголовников.

К желчному неудовольствию «леди-синьоры-мадам», слова Гурова аудитория встретила аплодисментами. Вполне вероятно, именно это и стало причиной того, что организаторы сыщицкого форума, финансируемые из некоего, мало кому известного правозащитного фонда, отдали приз «Сыщик года» не Льву Гурову, чего ожидали очень многие, а англичанину Бигли – как земляку Шерлока Холмса.

…И вот они уже промелькнули, эти семь дней заседаний, дискуссий, встреч и дружеских бесед. Подойдя к такси, Гуров не смог не оглянуться. Что ни говори, а неделя, прожитая в «Меркури Буда», была чрезвычайно интересной и запоминающейся. Лев заглянул в русско-венгерский разговорник и, старательно выговаривая труднопроизносимые, изобилующие удвоенными гласными слова, попросил черноусого, крупноносого таксиста отвезти его в аэропорт.

– Да сколько угодно, Лев Иваныч! – по-русски ответил тот, проворно выныривая из кабины.

Приняв из рук Гурова дорожную сумку, таксист аккуратно поставил ее в багажник. И только тут Лев узнал его – это был не кто иной, как Гоша Стакашный. Кто не знал в Москве конца девяностых налетчика-байкера Гошу! Сколько модниц, лишенных его усилиями своих ридикюлей, поминало его недобрым словом…

Дамские сумочки Стакашный срывал виртуозно, можно сказать, играючи. Как позже он признался на допросе, эти «скоки» были для него не столько средством наживы, сколько своего рода экстремальным «спортом». Но, рано или поздно, всему наступает конец. Однажды Гоша, на свою беду, сорвал сумочку с плеча некой дамы, которая оказалась любовницей Газавата, криминального пахана южных кровей. Восприняв это как личное оскорбление, тот объявил обидчику своей дамы сердца кровную месть. А Стакашный, ничего этого не зная, тем же днем сорвал очередной ридикюль у женщины, выходившей из супермаркета.

Это стало его последним «скоком»… Мгновение спустя он был задержан Львом Гуровым, случайно проходившим мимо. Увидев задрапированного во все черное мотоциклиста, который, промчавшись мимо женщины, сорвал с ее плеча сумочку, Гуров среагировал на это безобразие в долю секунды. Подпрыгнув, ударом обеих ног заставил мотоциклиста-грабителя покатиться кувырком по асфальту.

Уже в отделении, изучив «послужной список» Стакашного, Лев уведомил ошарашенного мотограбителя, что тот в данный момент разыскивается уголовниками, настроенными в лучшем случае просто пристрелить его. А в худшем… Тогда же между ними и было заключено своего рода джентльменское соглашение: Гуров об эпизоде с ограблением любовницы Газавата умалчивает, а Гоша, отсидев положенное, со своим ремеслом завязывает раз и навсегда.

И вот такая встреча в Будапеште. Как оказалось, одна из бабушек Стакашного была мадьяркой. Сообразив, что это обстоятельство можно использовать с максимальной выгодой, Гоша добился получения вида на жительство в стране бывшего соцлагеря. Уже лет семь он работает таксистом и своей жизнью вполне доволен.

– Эх, Лев Иванович! Если бы вы знали, какая тут скука! – Руля по улицам, Стакашный сокрушенно качал головой. – Ни тебе стрелок, ни тебе разборок по понятиям… То ли дело у нас, в Белокаменной, а особенно в Питере! Дня не проходит, чтобы кого-то не грабанули или не грохнули. А тут? Вы думаете, почему западные сыщики слабее наших? Да потому, что сидят без практики. Ночью идешь по Будапешту – хоть бы одна зараза закурить попросила! Нет, последние несколько лет, после того как сюда понатащилось албанов, криминал чуточку оживился. Но… До нашего – все равно далеко.

Слушая Гошу, Гуров припомнил свежий случай, происшедший с ним пару дней назад. Выйдя поздним вечером прогуляться по городу, и впрямь, до неприличия чистому и безопасному, он пошел по каким-то улицам и увидел перед собой малолюдный в эту пору парк. Отчего-то ему вдруг просто невыносимо захотелось прогуляться меж деревьев, подышать запахом листвы, пройтись по траве, а не по осточертевшему асфальту… Ступив под сень деревьев, он пошел в глубь парка, не очень густо освещенного фонарями.

Замечая то здесь, то там «заседающие» на садовых скамейках влюбленные парочки (а кое-где и «залегающие»), он старался обходить их подальше, дабы не мешать процессу укрепления тутошней демографии. Неожиданно из боковой аллейки к нему подбежала какая-то молодая взволнованная особа и, схватив его за руку, куда-то за собой потянула, что-то торопливо говоря на непонятном языке.

Она была недурна собой и вроде бы на явную аферистку не походила. Гуров не понимал ни слова из сказанного ею, но по тональности голоса можно было понять, что женщина просит помощи. «Обобрали ее тут, что ли?» – мысленно предположил он, шагая следом. А незнакомка, без умолку тараторя, то всхлипывала и утирала слезы, то клятвенно прижимала руки к груди.

Впрочем, с какого-то момента Лев вдруг безошибочно понял: красотка явно фальшивит, несмотря на все свои бесспорные актерские дарования. Скорее всего, она вела его в какую-то западню. С точки зрения житейской логики ему следовало бы послать ее куда подальше и уйти восвояси. Но он был опер, и его моральный долг – выявить опасность и нейтрализовать ее, чтобы обезопасить других. Мало ли кого еще поманит за собой эта коварная «страдалица»?

В какое-то мгновение боковым зрением Гуров внезапно уловил справа от себя непонятное движение. Если бы он вовремя не раскусил замыслов «потерпевшей», ему наверняка едва ли удалось бы своевременно отреагировать. Но Лев был наготове и, мгновенно развернувшись вправо, успел блокировать удар бейсбольной биты, нацеленный ему в голову. Довольно крупный тип во всем черном попытался замахнуться вновь, но мощный удар ногой в живот и стремительные точные удары словно литых из железа кулаков в челюсть, переносицу и ухо напрочь отбили у него всякую охоту атаковать еще раз. Выронив биту, «черный» безжизненным манекеном рухнул на траву, едва различимую в отсветах фонарей.

Интуитивно ощутив угрозу сзади, Гуров прыжком развернулся в обратную сторону и в последнее мгновение успел перехватить руку еще одного бандита с ножом, который гарантированно мог войти ему в грудную клетку. Рванув руку налетчика на себя, он выпрямил ее и, продолжая это движение, развернул бандита к себе спиной. Тут же охватив плечо бандита своей подмышкой, Лев упер локоть себе в грудь и рванул его кисть вправо. В локте бандита раздался громкий хруст, он дико взвыл и тут же безвольно обвис, повалившись на землю без чувств, с неестественно выгнутой рукой.

Третий, норовивший ударить Льва нунчаками, но так и не сумевший этого сделать из-за того, что в завязавшейся потасовке запросто мог влепить удар своему подельнику с ножом, внезапно опомнился и понял, что самое лучшее для него теперь спасаться бегством. Однако далеко убежать не успел. После пары мастерских кроссов и хуков он, как и его приятели, без чувств распластался на траве. «Подсадная утка» исчезла сразу же, как только закипела эта скоротечная свирепая схватка.

Не будучи уверенным в том, что венгерская полиция с пониманием воспримет факт нанесения бандитам серьезных травм, Гуров решил это происшествие не афишировать. С невозмутимым видом он немедленно покинул парк и уже через каких-то десять-пятнадцать минут входил в холл своего отеля. А наутро из сводки криминальных новостей стало известно, что в одном из городских парков минувшим вечером были обнаружены в бессознательном состоянии трое членов албанской банды, занимавшейся грабежом и избиениями иностранных туристов. Того, кто с ними расправился, они толком описать так и не сумели. Единственное, что отпечаталось у них в памяти, – «эта било отчэн балшой и сыльный мушчына, каторый ругайся на русска мат…» Зато их самих тут же опознали двое чешских туристов, оказавшихся в той же травматологической клинике после похожей встречи в парке с этими албанцами.