Охота на мачо

Глава 1

Он смотрел в ее глаза, но вряд ли мог бы позже с уверенностью сказать, какого они цвета, формы, какой длины у нее ресницы и насколько эти ресницы загнуты кверху. Он смотрел в ее глаза с нежностью, теплотой и любовью, но видел в них только собственное отражение. И это полностью удовлетворяло его.

В ее глазах отражался молодой человек лет тридцати или около того с красивым мужественным лицом, что особо ярко выражалось в его рельефно очерченных скулах, в полной, чуть выступающей вперед на австрийский манер нижней губе, в идеально ровном носу, в густых волосах, зачесанных назад и выставлявших на обозрение высокий гладкий лоб. Но он подмечал не только эти свои природные качества мужского обаяния. Он фиксировал через ее глаза все. Свои движения, мимику, взгляд.

Он прекрасно знал, какое впечатление производит на эту будто завороженную его вниманием и нежностью девушку, которую, по большому счету, тоже нельзя было назвать некрасивой. Нет, это было бы несправедливо по отношению к нему. Не будь она хороша собой и привлекательна, он не сидел бы с ней здесь, в полутемном зале ресторана, наполненного чарующей музыкой Востока.

Место тоже было выбрано идеально. Здесь все буквально дышало спокойствием и умиротворением. Музыка обволакивала их. Посетителей было немного, и все они располагались достаточно далеко друг от друга, так, чтобы тихие разговоры, неторопливо ведущиеся между отдельными компаниями из двух-трех человек, не переплетались друг с другом и не нарушали общего комфорта. Между столиками бесшумно передвигались официантки в восточных костюмах, сноровисто доставляя заказы и тут же исчезая, как по мановению волшебной палочки.

– Я будто попала в сказку, – она улыбнулась, и на слегка обнажившиеся белые ровные зубы отбросила блик стоящая на столике наполовину сгоревшая свеча. Тени отплясывали какой-то сатанинский безумный танец в ее рассыпавшихся по плечам каштановых волосах. – Ты уже бывал здесь раньше?

– Нет.

Он накрыл ее руку своей жесткой сухой ладонью, и от этого прикосновения по телу девушки заскользил заряд электрического тока. Он поднялся по локтю, чуть тряхнул девичье плечо и мурашками спустился по спине. Она невольно поежилась, но поймала себя на мысли, что это ощущение ей приятно. Странно, но она никогда не испытывала его прежде. А ведь он был не первым мужчиной, с которым она встречалась.

Ирине было двадцать три года, и последние четыре из них она, мягко говоря, стремилась проводить преимущественно в мужском обществе. Зная, что природа не обидела ее внешностью, Ира предпочитала пользоваться благами молодости сейчас, а не стенать спустя несколько лет о том, что уникальный шанс бездарно упущен. Она заканчивала экономический институт по специальности маркетолога и свято верила в то, что радужное будущее еще ожидает ее. К тому же об этом Ирине не раз говорили и ее родители, и близкие подруги, и даже некоторые из тех молодых людей, с которыми она встречалась.

Но ни один из бывших ухажеров не шел в сравнение с тем, что сидел сейчас напротив нее, осторожно и бережно перебирая в уверенных цепких пальцах ее хрупкую кисть. Казалось, он старался насладиться каждой клеточкой ее тела. А чего стоили его глаза? Ирине казалось, что она буквально погружается в них целиком, растворяется… Она чувствовала, что при каждом взгляде этих глаз она тонет в их омуте для того, чтобы уже через секунду вновь возвратиться к жизни. Любовь? Возможно. До сих пор она не знала, что означает это чувство, такое нелепое и нереальное. И сейчас Ирина чувствовала себя безмерно счастливой оттого, что вот и на ее долю выпало стать избранницей.

– Я первый раз в этом заведении, так же, как и ты, – продолжил он, и девушке казалось, что бархатный голос обволакивает ее с головой. Он будто бы касался своими невидимыми щупальцами самых далеких и сокровенных уголков ее души. – Но я чертовски рад, что оказался здесь вместе с тобой. Сейчас мне кажется, что сама судьба завела нас с тобой в этот уголок. Я чувствую, как нечто неведомое и необъяснимое наполняет меня и рвется наружу. К тебе… Ты знаешь, что такое энергетика?

– Энергетика? – машинально переспросила Ирина, и он неторопливо кивнул в ответ. – Ну, это… Это как бы… То, чем люди обладают…

Она так и не закончила начатую фразу, сбившись с хода собственных рассуждений. Он рассмеялся. Не зло, не обидно. Напротив, от его легкого смеха Ирина почему-то почувствовала себя легче. Он вроде как избавлял ее столь нехитрым способом от необходимости словесных объяснений. Его пальцы, полностью насладившись теплом и податливостью ее кожи на тыльной стороне ладони, проворно подхватили со столика фужер, наполовину наполненный янтарно-розовым вином. Подушечки пальцев, прикрытые ровными, гладкими, овальной формы ногтями, коснулись узкой стеклянной ножки и с легкостью провернули ее вокруг собственной оси.

Ира поймала себя на том, что как завороженная отслеживает каждое его движение. От этого осознания щеки девушки залились пунцовой краской, и она машинально отстранилась от мерцающего пламени свечи, чтобы он не мог заметить ее смущения.

Но он заметил. Он замечал все. И все фиксировал. Каждую мелочь, каждую незначительную реакцию на свои слова, действия… В этом он был профессионал.

– Энергетика, Ирочка, – это то, чем мы обмениваемся при общении друг с другом. Энергетика человека – основа всех основ. Это целая наука, но мне не хотелось бы вдаваться в нее сейчас слишком глубоко и разводить на эту тему философские сентенции. Скажу только, что энергетика у каждой отдельно взятой личности может быть как положительной, так и отрицательной. В последнем случае от человека исходит невольное отторжение. Пусть не сразу, постепенно, может быть, даже с годами, по мере проявления его негативных качеств, но оно исходит. Это неизбежно. И самое ужасное в том, что в большинстве людей заложена именно отрицательная энергетика. И есть лишь избранные… – Он замолчал и ненадолго прикрыл веки.

Она тоже молчала, ожидая продолжения. Но он не торопился. Когда его глаза снова распахнулись, он уже не смотрел на нее. Будто смутившись, опустил взгляд и теперь разглядывал фужер с плескавшимся в нем благородным и изысканным напитком.

– Не знаю, как сказать… Как правильнее выразиться…

– Скажи как есть, – приободрила его Ирина. – Я постараюсь понять.

По его устам вновь скользнула интригующая улыбка.

– Ты – избранная. Парадоксально, но факт, – на этот раз его слова набирали невольный темп. Казалось, он опасается, что она прервет его, не захочет выслушать до конца, не даст возможности высказаться. – В тебе полностью отсутствует отрицательная энергетика. Я это чувствую. И я никогда не мог бы ошибиться в этом вопросе. Такие люди, как ты, Ира, большая редкость.

Он видел, что его слова падали на благодатную почву. Он знал это. Знал, насколько огромное значение все сказанное имеет для нее лично. Девушка с завышенным чувством самооценки постоянно нуждается в том, чтобы слышать от окружающих подтверждение собственной исключительности. Для нее это как наркотик.

– Перестань. – Она жеманно повела головой.

– Нет, в самом деле. Я прежде встречал такого человека лишь однажды, – тут же бросился он на абордаж с еще большим ожесточением и решимостью, чем две минуты назад. – Человека с положительной энергетикой. Это изумительное состояние…

– Какое состояние?

– Обмен положительной энергетикой. Будто в тебя вливается ощущение счастья, радости, безграничное пространство Вселенной во всей ее первозданной красоте. У меня даже немного кружится голова. – Он опять засмеялся, легко и непринужденно. – И я знаю, что это не от вина.

– А от чего же?

– От тебя. Я опьянен тобой. Ирочка…

Последовала профессионально выдержанная пауза, имитация нехватки дыхания от переполнявших его чувств. Сколько раз он уже проделывал это прежде. Сто? А может быть, тысячу?.. Конечно, он не шел по шаблонному пути. Обстоятельства и слова всегда были разными, как и затрагиваемые им темы. Но их объединяло одно. То, как он говорил это. Отточенные, доведенные до совершенства взгляды, движения…

– Я должен сказать тебе кое-что еще…

– Что?

Вот оно! То ощущение, когда наживка уже заглочена и остается только подсекать…

Нет, это было не совсем точное сравнение. Он не любил рыбалку и презирал тех, кто находил в ней отраду. Куда больше его прельщала охота. Когда ты идешь по густому, наполненному целой гаммой ароматов лесу. В руках у тебя прохладное древко ружья. Палец спокойно, но в то же время в постоянной готовности возлежит на спусковом крючке…

Или хоккей! Он частенько сравнивал отношения с женщинами с хоккеем. Какая точная аналогия. Прорываешься в зону, обыгрываешь защиту. Легкая перепасовка с левым крайним, и вот ты уже выходишь один на один… Ложный выпад, голкипер на льду… Осталась такая мелочь. Просто подсекаешь шайбу и небрежно швыряешь ее в левый верхний угол.

– Я думал, что мое сердце давно уже умерло. – Прожигающий насквозь взгляд упирается ей в переносицу. На этот раз не в глаза, а именно в переносицу. Собеседница деморализована. Она подсознательно пытается уловить, куда направлен твой взгляд, ищет его, но не находит. – Тот человек, о котором я упомянул… Это была девушка. Уникальная, замечательная, прекрасная девушка. Такая же замечательная, как и ты. И…

– Что?.. – Она опять не выдерживает.

– Я потерял ее. Шесть лет назад. Да, уже почти шесть лет.

– Она ушла?

– Ушла. Навсегда. Она умерла.

Ирина испуганно отшатнулась, ее рука машинально взметнулась вверх с намерением прикрыть рот ладошкой. Он с затаенным интересом наблюдал за тем, как на ее лице одно чувство сменяется другим. Наконец в ее глазах обозначилась жалость, смешанная с симпатией.

– Мне очень жаль, – тихо молвила Ирина.

– Мне тоже. Вместе с ней тогда умер я сам. Замкнулся в себе. Ушел в вакуум. Я просто существовал по инерции… И вдруг я вижу тебя. – Его зрачки блеснули, и он знал, что она не могла не уловить этот блеск. – Это как луч, прорезавший мое темное безрадостное существование. Я наполняюсь положительной энергетикой, она растекается по моему телу, и я чувствую…

Последний, кульминационный момент. Подсечка шайбы и бросок. Нажатие на курок и выстрел. Его сознание ликовало. Он почти физически ощущал прикосновение к ее сердцу. Он мог бы в этот момент точно предсказать ритм ее пульса.

– Я снова чувствую себя… И любовь, вихрем ворвавшуюся в мою душу, в мое сердце. Этот ураган сметает сейчас все на своем пути. Превращает в пыль глыбы льда, которые шесть лет воздвигались с таким усердием. Как это было глупо!

– Что было глупо? – Ирина сглотнула набежавший в горло от волнения предательский ком.

– Все, – ответил он, и его бесконечно блуждающие тонкие, как у пианиста, пальцы сомкнулись наконец на ножке пузатого фужера. – Все мое прошлое. С этим нужно кончать. Я знаю это… У меня есть тост, Ира!

Он будто бы неосознанно перескакивал с одной мысли на другую, создавая у нее впечатление, что они сейчас целым роем носятся у него в голове и ему неимоверно трудно выхватить из этого общего хаоса нечто стоящее. Еще один испытанный прием. Обрывки недосказанных фраз выстреливают точнее, чем целые витиеватые предложения. Но тоже не всегда. Возможно, интуиция вела его к тому, как следует строить предложения при тех или иных обстоятельствах. Сказывался и многолетний опыт, приобретенный на столь непростом, но удивительно приятном поле деятельности.

– Какой тост?

– Прости за банальность. – Его глаза сошлись в едва заметном прищуре. В уголках обозначились коротенькие и острые лучики морщин. Он подался влево, и свеча отбросила тень на его лицо. Он знал, что в таком положении его черты становились более яркими, броскими, насыщенными. – Но мне хотелось бы выпить за тебя. За прекрасную, неподражаемую женщину, способную изменить мировоззрение простого смертного, разрушить былые приоритеты. За твое совершенство! – Он поднял фужер с вином. – И за мою мечту!

– За какую мечту?

В душе у Ирины творилось самое настоящее светопреставление. Она плыла по волнам любви, слегка покачиваясь по мере движения, взрывалась, таяла и вновь обретала под ногами твердую почву.

– Каждый мечтает столкнуться в своей жизни с совершенством, – без тени улыбки заявил он и пригубил глоток вина.

Ира последовала его примеру.

– Тем более человек моей профессии…

Девушка удивленно вскинула брови. Странно, но она до сих пор не успела поинтересоваться, чем он занимается. Какая у него профессия? Невысказанный вопрос застыл на устах. У столика появилась официантка.

Глава 2

– Гордеева Ирина Владимировна, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения. – Крячко недовольно поморщился и протянул Гурову через стол снимок молодой симпатичной особы с рассыпчатыми каштановыми волосами. На фото девушка открыто улыбалась, и в ее карих глазах метались озорные бесенята. – Совсем еще юная. Двадцать три года. Впрочем, почти такой же возраст мы наблюдали…

– …и у всех предыдущих девушек, – закончил за товарища сыщик. Фотография легла перед ним на поверхность рабочего стола, и Гуров сосредоточенно вгляделся в неподвижно зафиксированное камерой лицо. – Это уже четвертое заявление о без вести пропавшей за последний месяц. Разброс в возрасте пропавших составляет два-три года. Первой девушке был двадцать один, второй – двадцать шесть лет, третий – двадцать три. И вот теперь еще одна. Ей двадцать три года.

Слева от Гурова лежали две серые папки, по краю которых он демонстративно постучал остро оточенным кончиком карандаша.

– Значит, полагаешь, эта история из той же серии? – Крячко откинулся на спинку стула.

История с тремя пропавшими девушками, к которым сегодня, судя по всему, добавилась еще и четвертая, висела над ними, как дамоклов меч, уже несколько недель. Упомянув месяц, Гуров явно поскромничал. Речь шла о пяти неделях. Крячко помнил это совершенно точно. Трех исчезновений оказалось достаточно для того, чтобы город заговорил об этом. Газеты на все лады пустились вещать о новом серийном маньяке, поселившемся где-то в центре столицы. И кто запустил подобную утку? Впрочем, известно кто… Лично он, полковник Крячко, пока не видел никаких поводов для паники. Исчезновение молоденьких девушек – далеко не редкость, и в семидесяти процентах из ста эти вольнодумные барышни возвращались под родительский кров по истечении того же месяца. Нагуляются, оторвутся, как у них принято выражаться, по полной программе, и делу конец. Здравствуй, мама! Здравствуй, папа!

Но папа Светланы Сидько, первой исчезнувшей девушки, как назло, оказался скандально известным журналистом, освещавшим в прессе криминальные сводки. Вот он-то и поднял с ходу волну, обеспокоенный неожиданным исчезновением единственного и глубоко любимого чада.

– Очень на то похоже, – ответил Гуров. – Не возьмусь, конечно, во всеуслышание кричать, как этот Сидько, что это проделки серийного маньяка, но нельзя и сбрасывать со счетов подобную версию.

– Что общего между пропавшими? – Крячко демонстративно зевнул и не удосужился при этом даже тактично прикрыть рот широкой лопатообразной ладонью. – Ну, кроме того, что все они были приблизительно одного возраста и недурны собой.

– На первый взгляд вроде бы ничего, – пожал плечами Гуров. – Сидько нигде не училась и не работала, круг ее общения довольно ограниченный. Две-три подруги, с которыми она водит дружбу еще со школьной скамьи. Я успел побеседовать с ними, но ничего полезного о самой Светлане из их показаний не извлек. Мужского общения вроде даже как избегала… Татьяна Прыткунова, вторая пропавшая девушка, напротив, серьезная и ответственная особа. Вся в учебе. Училась на романо-германском. У нее был молодой человек. Тоже интеллигентный такой товарищ… Учился на пару курсов старше Татьяны. Сейчас уже окончил. Работает в банке. Далее у нас, – полковник быстро раскрыл одну из папок и заглянул в ее содержимое, – Филоретова Марина. Студентка театрального училища. Перспективы у нее, правда, были не такие уж и обнадеживающие. Большую часть времени она предпочитала проводить в ночных клубах и на так называемых тусовках. Очень, кстати, распространенное сейчас времяпрепровождение, Стас.

Крячко небрежно махнул рукой. Косые лучи солнца, преломленные оконным стеклом, падали ему на лицо, и это обстоятельство навевало на верного напарника Гурова полусонное состояние. Крячко не очень любил лето, жару. Куда больше по душе ему были пасмурные осенние деньки, когда по мостовым барабанят пузырящиеся капли дождя, а ты сидишь себе в сухом уютном кабинете и созерцаешь все это буйство природы через окно.

– Ты знаешь о том, что становишься занудой? – небрежно обратился он к Гурову.

– Это еще почему?

– Я только спросил тебя, есть ли что-то общее между пропавшими девушками, а ты едва ли не рассказал мне всю их биографию. Просто скажи: есть ли у них какие-то точки соприкосновения?

– Нет. Видимых нет. – Полковник покачал головой. – Пока нет. Но они должны быть, Стас. Тебе так не кажется?

– Конечно, кажется. – Крячко расстегнул ворот своей просторной рубашки. – А еще мне кажется, что нам пора пойти перекусить. Я сегодня с утра только два бутерброда успел заглотить. Желудок просто бунтует.

– Боюсь, ему еще придется какое-то время побунтовать, – безапелляционно заявил Гуров, поднимаясь из-за стола. Попутно он бросил взгляд на свои наручные часы. – Сейчас смотаемся в одно местечко и побеседуем кое с кем.

– Куда это ты намылился?

– Не я, а мы, Стас!

– Тревожное обобщение, и оно меня нисколько не радует, – промычал Крячко, сдвигая брови к переносице. – Но я уже привык к тому, что ты и шагу ступить без меня не можешь. Везде приходиться водить тебя за ручку. Как дитя малое…

– Ты закончил? – Гуров снял со спинки стула пиджак, облачился в него и только после этого развернулся лицом к сидящему напарнику.

– Куда мы едем?

– Нанесем визит вежливости госпоже Гордеевой Марине Иннокентьевне, – любезно пояснил Гуров. – Матери пропавшей Ирины. Заявление – это хорошо, но личная беседа…

– Я тебя понял. А нельзя это сделать после обеда? – не сдавался Крячко.

– Нельзя. Ты же знаешь, я не люблю размазывать кашу по тарелке.

Крячко шумно выпустил воздух из легких. Спорить с Гуровым – занятие пустое и бесполезное, не имеющее под собой никаких реальных перспектив. Теперь хочешь ты того или нет, а придется тащиться за не ведающим усталости напарником в самый солнцепек и выслушивать слезливые истории убитой горем матушки о том, какой хорошей и правильной во всех отношениях была ее девочка, которой никогда не пришло бы в голову покинуть родной дом по собственной инициативе.

Гуров уже был на пороге собственного кабинета, и рука его уверенно легла на плоскую блестящую ручку. Он призывно обернулся к напарнику. Крячко оставил невеселые размышления и подчеркнуто неторопливо поднялся на ноги.

По лестнице они спустились на первый этаж и миновали стойку дежурного. Упитанный мужчина с широкими седеющими усами приветливо махнул им рукой. Гуров ответил, Крячко равнодушно прошествовал мимо.

Яркое июльское солнце, остановившееся в зените, нещадно слепило глаза и тяжело припечатывало свою огненную длань к макушкам прохожих. Нынешнее лето действительно выдалось на редкость знойным, и мало кто из столичных обывателей стремился показываться на улицах в полуденные часы. Вообще Москва в разгаре июля выглядела опустевшей. Большинство населения переместилось на курорты, поближе к благодатным морским пучинам. Те, кто побогаче, вылетел в направлении Египта, Испании, средний класс потянулся к Черному и Азовскому морям.

– Ловить маньяка – затея бесполезная, – пессимистически изрек Крячко, когда оба полковника уже забирались в душный салон автомобиля.

– Это еще почему? – вскинулся Гуров, хотя и так мог заранее предугадать ответ товарища.

– Так говорит история, а не я.

– Что же она тебе говорит?

– Что маньяки попадаются лишь в самых редких случаях. На то он и маньяк, что логика обычного преступника в его действиях отсутствует.

– Совершенно с тобой не согласен, – покачал головой Гуров.

Все окна машины были открыты, но это не спасало положения. Врывавшиеся в салон легкие дуновения ветерка не успевали освежать пассажиров.

– Большинство маньяков тоже имеют свою определенную схему действий, по которой они выбирают жертву и наносят удар. – Гуров произносил слова медленно и с заметной расстановкой. – Нужно только отследить эту схему, и считай, он у нас как на ладони.

– Надо запустить живца, Лева, – вынес предложение Крячко после непродолжительной паузы.

– Отличная мысль. Возьмешься за это дело? Ты, конечно, не так молод и привлекателен, как пропавшие девушки, но вдруг он клюнет.

– Очень смешно. – Расположившийся на заднем сиденье напарник достал из кармана платок и промокнул им раскрасневшееся лицо. – А почему, к примеру, не ты?

– У меня отсутствует элемент жеманства. – Но уже в следующую секунду лицо Гурова приобрело серьезный оттенок. – Эх, Стас! Знать бы, где упадешь, соломка уж наверняка нашлась бы. Но где ее стелить? И главное, ради кого?

– Значит, ты тоже еще до конца не веришь в существование мифического маньяка? – Последние слова Гурова заставили Крячко несколько приободриться. – Есть сомнения?

– Человеку свойственно сомневаться, – с претензией на философию, невозмутимо парировал Гуров. – Но волна уже поднята, Стас. Общественность негодует, пресса охвачена этой темой благодаря малоуважаемому господину Сидько. И теперь нам необходимо либо предоставить им этого маньяка на блюдечке с голубой каемочкой, либо доказать его полное отсутствие. И то другое сделать одинаково сложно. Разве я не прав?

– Прав. Как всегда, прав.

Крячко перевел мрачный взор за окно автомобиля. Солнечные зайчики отплясывали свои пируэты на монолитных высотных строениях, бликовали многочисленные стекла домов, навстречу проносились такие же неторопливо двигавшиеся к неизвестной цели автомобили с раскаленными от жары металлическими корпусами.

Гордеевы проживали на Магистральной, и весь путь оперативников до дома Марины Иннокентьевны занял не менее получаса. Рубашки Гурова и Крячко промокли насквозь, хоть выжимай! За пределами покинутого салона было немногим лучше. Казалось, что от вездесущих палящих лучей не существовало никакого реального спасения.

Гуров машинально расстегнул пиджак и направился к нужному подъезду. Крячко последовал за ним. Из заявления гражданки Гордеевой следовало, что она по данному адресу проживала вдвоем с дочерью. Во всяком случае, пока Ирина не растворилась где-то в огромном мегаполисе.

Обитая стареньким коричневым дерматином дверь располагалась напротив кабины лифта. Гуров уверенно надавил кнопку звонка. В недрах квартиры его незамысловатое действо отозвалось переливчатой трелью простуженной птицы. Затем полная тишина. Гуров позвонил еще раз. Послышались приближающиеся шаркающие по полу шаги и замерли с противоположной стороны двери. Полковник представил себе, с каким вниманием хозяйка разглядывает их сейчас через глазок, и слегка улыбнулся уголками губ.

– Вам кого? – Голос у обитательницы квартиры был низкий и чуть надломленный.

– Марина Иннокентьевна, если не ошибаюсь? Откройте, пожалуйста. Мы по поводу вашего сегодняшнего заявления.

При последних словах Гурова женщина уже щелкнула замком и приоткрыла дверь. Но только на то расстояние, которое было возможным при наброшенной металлической цепочке.

– Документы у вас есть?

Свет из окна подъезда падал на лицо Гордеевой, и полковник легко мог разглядеть полные губы, маленький нос, светлые миндалевидные глаза. Кажется, серые. Марина Иннокентьевна была женщиной невысокого роста, сухощавой, с неестественно короткой шеей.

– Да, конечно.

Гуров выудил из внутреннего кармана пиджака свое служебное удостоверение, раскрыл его и выставил перед образовавшимся дверным зазором, чтобы подозрительная хозяйка имела возможность лицезреть его документ во всей красе. Понять Марину Иннокентьевну было несложно. Сейчас, в связи с нестабильной криминогенной обстановкой, многие опасались гостеприимно открывать двери своего жилища незнакомым людям. Тем более двум крепким высоким мужчинам. Мало ли что?..

Однако удостоверение Гурова, видимо, не вызвало недоверия со стороны Гордеевой.

– Проходите, – сказала она, открывая дверь.

Оба полковника по очереди переступили порог и оказались в тесной, душной прихожей, пространство которой в значительной степени ограничивал высокий, уходящий под потолок двустворчатый шкаф. Для чего двум обитательницам однокомнатной квартирки могла понадобиться такая махина, Гуров понять не мог. Вполне можно было бы обойтись демократичной вешалкой. И свободного места осталось бы куда больше.