- -
- 100%
- +
Глава 1
– В связи с приказом министра внутренних дел… Мы должны укреплять… Суть поставленной перед нами задачи сводится к… – Лысоватый худощавый лектор бормотал с трибуны банальные слова, не отрывая головы от исписанных мелким почерком листов.
Одна из аудиторий Высшей академии права, где проходил плановый и никому не нужный семинар, была заполнена на две трети. Большинство слушателей были одеты в милицейскую форму и носили на плечах погоны не меньше майорских. Однако на лекции присутствовали люди и в гражданских костюмах. Хотя и принадлежали они к тому же ведомству.
Никого из присутствующих не интересовала суть лекции. Да и самого докладчика, судя по всему, от нее уже начинало мутить: отвращение ясно читалось в каждом взгляде лектора, который он исподлобья бросал в зал, изредка отрывая глаза от бумаг. Наблюдение за докладчиком и его откровенной мимикой было для Гурова, пожалуй, единственным развлечением с самого начала семинара.
Старший оперуполномоченный по особо важным делам полковник Лев Иванович Гуров сидел в аудитории уже второй час и про себя костерил на чем свет стоит генерал-лейтенанта Орлова. Петр Николаевич еще вчера вечером безапелляционным тоном потребовал от сыщика представлять главк на этом семинаре.
– Ты у нас, Лева, самый представительный. Вот и будешь там всех нас представлять, – пророкотал генерал и, предвидя возражения, добавил: – Да не сверли ты меня своими голубыми глазищами! Не Станислава же я туда пошлю. Он своим неформальным видом на все министерство меня опозорит…
– Именно так я и сделаю, – встрял Крячко. – А чтобы эффект был получше, стану жеваной бумагой из трубочки в лектора стрелять.
– Молчи, паяц, – цыкнул на друга-сослуживца Гуров. – Петр, ты же знаешь, что лекции и семинары не мой курятник. Я лучше двое суток в засаде просижу.
– Кстати, о засадах, – хлопнул ладонью по столу Станислав. Гуров не стал перебивать, надеясь, что друг пытается «отмазать» его от семинара. – Приходит как-то мент домой в губной помаде и пьяный в дым. Жена встречает его на пороге и спрашивает: «Ну, и где ты сегодня был?» Мент отвечает заплетающимся языком: «В засаде». Из-за жены выглядывает теща и интересуется: «Ну и как? Засадил?..»
Орлов задорно расхохотался. Гуров же с отвращением переводил взгляд с генерала на Крячко: вместо ожидаемой помощи от друга получил пошлый анекдот. Да еще и украшенный здоровой бородой. И повода для веселья, естественно, в этом не видел.
– Петр, ответь мне откровенно на один вопрос, – Гуров дождался, когда генерал утихнет. – Ты в душе не садист случайно?
– Это почему? – оторопел Орлов.
– Ты же знаешь, как я ненавижу всякие семинары, лекции, пресс-конференции, официальные приемы, и все равно именно меня на такие мероприятия посылаешь, – пояснил Гуров. – У тебя что, других офицеров нет?
– Нет! Таких нет, – генерал вновь стал строгим. – Во-первых, Лева, твои светские замашки уже стали притчей во языцех, но очаровывают тех, кто тебя плохо знает. А во-вторых, сейчас все трудятся в поте лица. Одни вы с Крячко бьете баклуши. Причем второй день…
– Позвольте, позвольте, господин генерал! – возмутился Станислав. – Мы, между прочим…
– Вот только об этом не надо! – оборвал его Орлов. – То, чем вы сейчас занимаетесь, не стоит и выеденного яйца и может быть успешно продолжено в таком темпе еще пару месяцев. И вообще, Лева, это приказ! Разговор окончен…
– Ладно. Не буду размахивать шашкой, мы еще поборемся, – пробормотал Гуров. – Будет и на нашей улице праздник! Разрешите идти?..
– Давайте, уматывайте, – фыркнул Орлов и уткнулся в какую-то бумажку…
Гуров вспоминал этот разговор и тихо закипал от злости. Просиживание штанов в аудитории было для деятельного сыщика настоящей пыткой. Лекторское бормотание изматывало Гурова сильнее, чем пешая слежка за объектом. К тому же сыщик сейчас не вел никакого серьезного дела. Поэтому и не мог, отвлекаясь от лекции, сосредоточиться на решении очередной задачи – нечего было решать!
Даже мысли о Марии бежали прочь, напуганные занудным бормотанием докладчика. Единственный вопрос, который приходил в голову, – а смогла бы эта великолепная актриса в такой обстановке изобразить искреннюю заинтересованность и неподдельное внимание?! Гурову казалось, что если бы и смогла, то вряд ли долго продержалась.
Наконец его муки закончились. Лектор сгреб свои листы и громко объявил о пятнадцатиминутном перерыве, и неблагодарные слушатели, словно школьники с урока, шумно потянулись к выходу. Гуров встал, потянулся, разминая мышцы, и следом за всеми вышел в коридор. Немного поколебавшись, сыщик направился в буфет, что находился на этом же этаже.
Помещение буфета было приблизительно на треть заполнено участниками семинара. Гуров заметил нескольких знакомых офицеров и кивком поздоровался с ними. Может, в другой обстановке сыщик и подошел бы к ним, чтобы переброситься парой словечек, но сегодняшнее настроение не располагало его к разговорам. Мысль о том, что он занимается ненужным делом, не способствовала улучшению настроения сыщика, мозг которого привык к напряженной работе.
Гуров прошел к стойке и заказал себе чашку кофе. На секунду у него возникло желание добавить в этот кофе коньяку, но сыщик подумал, что улучшению настроения это не поможет, а вот погружению в сон непременно поспособствует, что в планы Гурова не входило. Не хватало еще захрапеть во время очередного доклада, а потом выслушивать ворчание Орлова о том, что сыщик опозорил его перед всей Москвой.
Забрав у буфетчицы чашку довольно скверного кофе, Гуров прошел за свободный столик. Со свойственным ему прагматизмом сыщик все же попытался отыскать какие-либо положительные стороны в своем пребывании на семинаре.
Однако, несмотря на все старания, ничего хорошего из этого не получилось. Тяжело вздохнув, сыщик приказал себе выкинуть из головы все мысли о семинаре и бессмысленным взглядом уставился на стену.
– Лев Иванович, разрешите присесть? – услышав незнакомый голос, Гуров обернулся и удивленно посмотрел на говорившего.
С правой стороны, между буфетной стойкой и столиком сыщика, стоял молодой майор в милицейской форме. С такой же, как у Гурова, чашкой кофе в руке. Сыщик попытался вспомнить, знает ли он этого майора, но безрезультатно. Лицо офицера было Гурову незнакомо.
– Присаживайтесь, – пожал плечами сыщик и замолчал, не желая вступать в разговор. Однако майор оказался словоохотливым.
– Позвольте представиться, – проговорил он, опускаясь на стул. – Геращенко Владимир Михайлович.
– Очень приятно, – буркнул Гуров и уткнулся в чашку кофе.
– Лев Иванович, я много наслышан о вас, и мне давно хотелось познакомиться с вами, – продолжая улыбаться и делая вид либо действительно не замечая нежелания Гурова продолжать разговор, проговорил майор. – Я недавно переведен в МУР, а там только о вас и говорят…
Геращенко замолчал, явно ожидая хоть какой-нибудь реакции на свои слова. Гуров, осознав, что от майора не отвязаться, поднял на него глаза и вымученно улыбнулся, всем своим видом давая понять, что ожидает продолжения разговора. И оно не замедлило последовать.
– Лев Иванович, если можно, то мне бы хотелось получить несколько уроков профессионала такого высочайшего уровня, – с той же любезной улыбкой проговорил майор. – Если у вас есть пара минут, не могли бы вы ответить мне на пару вопросов?
– Спрашивайте, – пожал плечами Гуров. – Хотя признаюсь, что учить и давать советы – это не мой курятник.
Геращенко некоторое время удивленно смотрел на Гурова, со всей очевидностью пытаясь сообразить, что тот хотел сказать. Гуров терпеливо ждал, явно не собираясь объяснять майору возможность существования фигуральных выражений. Наконец Геращенко снова улыбнулся.
– Ах, да! Понимаю. Одно из ваших крылатых выражений. А мой вопрос касается одного из ваших последних дел. Скажите, Лев Иванович, как вам удалось в столь короткие сроки получить от Центробанка так много полезной информации? Мне однажды пришлось иметь с ними дело, но я не узнал и десятой доли того, что удалось откопать вам. И еще один вопрос. Объясните мне, пожалуйста, какими методами вы пользовались во время сортировки полученной информации? Было бы очень полезно поучиться…
– Что касается первого вопроса, – ухмыльнулся Гуров, который, естественно, не собирался разглашать свои источники информации, – то можете объяснить это моим личным обаянием и умением работать с людьми. А второй вопрос вы задали не по адресу, Владимир Михайлович. Спросите об этом моего напарника Крячко, если когда-нибудь придется пообщаться с ним. – За стенами буфета прозвенел звонок, сзывающий слушателей на семинар. Гуров встал. – А сейчас, извините, мне пора идти…
– Лев Иванович, одну секунду, – удержал его майор. – Я был бы вам очень признателен, если бы вы когда-нибудь смогли рассказать мне об этом деле поподробнее. Такой урок мастерства никому не помешает. А в учебниках его, сами понимаете, еще нет. Возьмите, пожалуйста, мою визитку и позвоните, если решите уделить мне полчаса. Заранее признателен…
Гуров взял протянутую визитную карточку и, пожав плечами, пошел к выходу. Сыщик никогда особого внимания на лесть не обращал. Он прекрасно знал цену себе и своим возможностям. А лесть всегда считал опасной. Но что-то в словах молодого майора сказало Гурову, что тот действительно интересуется тем делом с банковскими купюрами.
Что ж, вполне похвальное стремление. Гуров сунул визитку в карман и, подумав о том, что как-нибудь свяжется с майором, поспешил в аудиторию. Впереди было еще два часа скуки и безделья, и их нужно было как-то пережить…
Гуров добрался до главка часам к трем. Поставив свой сверкающий «Пежо» во дворе, сыщик неторопливо поднялся наверх, в свой кабинет. Собственно говоря, ему было совсем не обязательно возвращаться на работу. Орлов еще вчера освободил его на весь следующий день. Но как только сыщик представил себе еще несколько часов безделья в ожидании Марии после спектакля, руки сами собой повернули руль машины в сторону главка.
«В спортзал спущусь, если больше нечего будет делать», – подумал Гуров, но сначала решил подняться наверх и узнать новости.
Крячко в кабинете не было: вышел он явно ненадолго и недалеко, поскольку недокуренная сигарета «Мальборо» все еще дымилась в переполненной пепельнице, а джинсовая куртка Станислава сиротливо валялась на жестком деревянном стуле с высокой спинкой, который стоял в углу комнаты у пустого стола.
Когда-то раньше Гуров предпочитал этот стул всем остальным и упорно отказывался заменить его на мягкое кресло. В ответ на уговоры и издевательские замечания Станислава по поводу консервативно-мазохистских наклонностей сыщика Гуров каждый раз отвечал, что ему на этом стуле думается лучше. Однако после одного из дел, когда сыщику пришлось провести в кабинете безотлучно больше суток, жесткий деревянный стул был безжалостно отправлен в отставку и приспособлен для других нужд. Например, для допроса подозреваемых.
Гуров сам почти не курил, поэтому, поморщившись от сигаретного дыма, заполнившего кабинет, подошел к окну и распахнул створки. Затем старательно затушил сигарету, оставленную Крячко, и вытряхнул переполненную пепельницу. Едва Гуров это сделал, как зазвонил телефон на его столе.
– Лева, и сколько тебя можно ждать? – услышал сыщик голос Орлова. – Тебе, может, на гербовой бумаге приглашение прислать?
– Петр, а меня здесь вроде бы и нет, – съязвил Гуров. – Я, насколько вам известно, господин генерал-лейтенант, нахожусь на семинаре и на работу сегодня не вернусь.
– Ты эту клоунаду для Крячко оставь. Хлеб у него отбираешь, – буркнул в ответ Орлов. – Марш быстро ко мне в кабинет.
– А к чему такая спешка? Срочно требуется отбыть на симпозиум в Задрыпинск? – вновь съязвил Гуров, но в ответ услышал лишь короткие гудки. Пожав плечами, сыщик положил трубку и, чуть помедлив, вышел из комнаты.
От кабинета Гурова до приемной генерала идти было два шага. Однако сыщик преодолевал это расстояние максимально долго. Он был все еще зол на Орлова за свое пребывание на этом дурацком семинаре. В приемной Гуров, как обычно, немного пококетничал с Верочкой, секретаршей генерала, и лишь после этого прошел в кабинет.
Орлов отреагировал на задержку сыщика недовольным взглядом, не сказав ни слова. Генерал уже не один год служил с Гуровым и прекрасно знал его тяжелый характер. Выговаривать что-либо в тот момент, когда сыщик находился в состоянии недовольства, было напрасной тратой сил и эмоций. Ничего хорошего из таких диалогов никогда не получалось.
В кабинете генерала находились два человека: Крячко и Гойда, следователь прокуратуры. Сыщик поздоровался с ними и сел на привычное место – поближе к распахнутому окну.
– Игорь Федорович, – обратился к Гойде генерал, кивнув в сторону Гурова. – Введи этого жизнью обиженного товарища в курс дела.
– Да уж, Игорь Федорович, будьте любезны! – фыркнул Гуров. – Мне просто не терпится.
– С превеликим удовольствием, – кивнул следователь, и его полные розовые щеки синхронно подпрыгнули. – Ты что это, Лева, сегодня как осой под хвост укушенный?
– Будешь тут укушенный, – пожал плечами сыщик. – Господин генерал своей высшей милостью заставил меня полдня сиднем сидеть в аудитории и слушать маразмы времен Леонида Ильича. Причем с такой же дикцией…
– Ну, это еще не беда! – рассмеялся Гойда. – Побывал бы ты на инструктаже у нашего прокурора, тогда бы узнал, почем фунт лиха.
– Может, к делу все-таки перейдете? – не выдержал генерал.
Гойда прокашлялся. Неторопливо расстегнув потертую кожаную папку для бумаг, следователь достал несколько фотоснимков и протянул их Гурову. Сыщик мельком посмотрел на них и отложил в сторону. Те, что лежали сверху, еще сверкали свежим глянцем, но самые нижние были уже изрядно потерты. Даже если не смотреть на даты фотосъемки, аккуратно проставленные в левом нижнем углу, было понятно, что снимки сделаны с интервалом в два дня.
– Ну и что? – посмотрев на генерала, спросил Гуров.
– Как это что? – взревел Орлов. – Лева, хватку теряешь! Внимательней посмотри.
– Зачем? – сыщик пожал плечами. – Обе девушки были задушены сзади. Скорее всего, капроновым шнурком. На телах многочисленные ожоги. А на лбу у каждой, вероятно, уже после смерти вырезаны порядковые номера. Первый и второй. Ну и дальше что?
В кабинете генерала повисла тишина – Орлов сразу не нашелся, что ответить. Крячко ехидно улыбался, пряча свою ухмылку от окружающих. А Гойда терпеливо ждал, пока Гуров и Орлов придут к какому-нибудь решению. Впрочем, следователь ничуть не сомневался в конечном итоге этой перепалки и готовил документы для продолжения работы.
– Петр, а почему мы? – не дождавшись ответа, продолжал сыщик. – Людей у нас в Москве с завидной регулярностью убивают. Ничего необычного в этих двух смертях нет. Вот и передай дело тому, кто помоложе и поамбициознее. А я сегодня на семинаре и вообще свободен.
– Лева, что-то в тебе циничности с каждым днем прибавляется, – покачав головой, констатировал генерал. – Совсем плохой становишься.
– Что выросло, то выросло, – жестко ответил Гуров. – Не мне тебе рассказывать, Петр, сколько смертей на своем веку нам довелось наблюдать. Сейчас не сороковые, и войны в стране нет. А людей убивают каждый день. Причем не по одному и иногда совершенно ни за что. Ты мне прикажешь пускать слезу над каждым трупом? Или пытаться поймать каждого убийцу своими руками?..
И на эти вопросы у генерала не нашлось ответа. Действительно, упрекать сыщика в черствости и циничности было не совсем верно. Сама его работа цинична по своей сути. Ибо каждый день приходилось копаться в чьем-то грязном белье, разыскивая крупицы истины. Обвинить сыщика в циничности – это все равно, что попытаться узнать у зубного врача, почему он не брезгует копаться в чужом рту.
– Ладно, Лева, извини. Ты прав. Я немного погорячился, – пробормотал генерал. – Но ты тоже хорош…
– Ты не ответил на мой вопрос, – прервал его Гуров. – Почему мы должны заниматься этим делом?
– Во-первых, Лева, вы у меня единственные, кто сейчас бездельничает, – снова начал терять терпение Орлов. – Во-вторых, приказ руководства, как тебе известно, не обсуждается. А в-третьих, меня просили, – генерал выразительно поднял глаза к потолку, – поставить на это дело лучших людей. Похоже на нового серийного убийцу. А ты хоть и ужасный зануда, но пока еще у меня лучший сыщик…
– Паны дерутся, у холопов чубы трещат, – усмехнулся Гуров. – Знакомая ситуация.
– По-онятно, – встрял в разговор Крячко. – Теперь начнут с нас драть три шкуры и требовать, чтобы к концу рабочего дня преступник был арестован. Будто мы балаганные фокусники и можем его, словно кролика, из ментовской фуражки достать. «Нате вам, кушайте!»
– Ты бы помолчал, остряк-самоучка! – рявкнул на него генерал. – Игорь Федорович, ты будешь продолжать?
Гойда прокашлялся и достал из папки несколько исписанных листочков дешевой бумаги, протянул их Гурову и подождал, пока сыщик прочтет.
Ничего особо интересного эти листочки в себе не содержали. Стандартное описание расположения тел, следов вокруг места происшествия и вещдоков, которые были приложены к делу. Лишь один факт привлек внимание сыщика – оба трупа были обнаружены на улице Свободы. В том месте перед МКАД, за которым начинаются Новобутаковские садовые участки.
– Интересный случай, – хмыкнул Гуров и протянул протоколы Крячко. – С каких это пор серийные убийцы оставляют трупы в одном месте? Дилетантство какое-то. Если так дальше пойдет, то мне и работать не придется. Достаточно там засаду устроить, и бери маньяка тепленьким.
– Уже устроили. На месте последней находки, между прочим, до сих пор наряд дежурит. Ждет, когда ты соизволишь приехать и осмотреться, – буркнул Орлов и добавил: – Лева, это самое умное, что ты мог сказать?..
Гуров промолчал. Он вслушивался в себя, стараясь отыскать в душе недавнюю обиду на Орлова за командировку на никчемный семинар. Искал и не находил. Злость исчезла, поглощенная предчувствием напряженной работы.
Гуров действительно почувствовал облегчение, когда узнал о новом деле. За годы напряженной работы он так отвык отдыхать, что иногда и отпуск принимал как наказание.
Любил ли сыщик свою работу? Он и сам никогда однозначно не мог ответить на этот вопрос. У Гурова не раз бывали моменты, когда он готов был на все плюнуть и уйти из органов. Один раз он даже подавал в отставку, но все равно вернулся.
Зачем? И на этот вопрос однозначного ответа не было. Не в характере Гурова было прикрываться высокопарными словами вроде «борьбы за справедливость» и «защиты униженных и оскорбленных». И все же в глубине души он осознавал, что и в этих фразах для него, в отличие от его коллег, есть смысл. Гуров действительно не хотел, чтобы зло оставалось безнаказанным.
И еще – сыщик любил свою работу! Да и как можно не любить дело, которому отдана большая часть жизни? Тяжелый труд оперативника мгновенно отсекал тех, кто пришел в органы в погоне за привилегиями и жаждой власти. Они либо уходили из милиции, либо правдами и неправдами занимали местечко в теплом кабинете и не высовывали нос на улицы, заполненные грязью действительности.
Гуров от этой грязи нос не воротил. Более того, он сам искал дела потруднее. Отчасти оттого, что за них никто не хотел браться, а если и начинал расследование, то делал это спустя рукава. Кроме того, он всегда считал, хотя почти никогда в этом не признавался, что может сделать любую работу лучше других. Впрочем, тут он был не одинок. Гурова многие обоснованно считали лучшим сыщиком, и не слишком много оперативников могли похвастаться таким длинным списком раскрытых преступлений.
Говоря Орлову о том, что в убийстве девушек нет ничего необычного, Гуров несколько лукавил. Во-первых, потому, что он никогда не делал выводов раньше, чем запасался достаточным количеством фактов. А во-вторых, потому, что убийство обычным быть не может. Как бы преступления ни были похожи, они всегда отличаются друг от друга.
– Ты уснул, что ли? – удивленно спросил генерал, не дождавшись ответа на свой вопрос.
– Когда нашли последний труп? – проигнорировав вопрос Орлова, обратился сыщик к Гойде.
– Почти три часа назад, – следователь посмотрел на часы. – Подвыпившая компания студентов возвращалась с дачи, и одна из девушек отлучилась в кустики, так сказать. Она-то и наткнулась на труп.
– Что-нибудь интересное, кроме хлама, что обычно выбрасывают на обочину из проезжающих машин, криминалисты обнаружили? – отложив протоколы осмотра, спросил Крячко. – Думаю, что большая часть этих «вещдоков» к делу никакого отношения не имеет. На самом трупе что-нибудь было?..
– Кусочек скотча в уголке губ с сильно размытым фрагментом отпечатка большого пальца, – Гойда почему-то удивленно взглянул на Станислава. – Сейчас специалисты потеют над ним, но шансы что-то получить ничтожны. Кстати, у первого трупа вокруг рта также были следы от клея, который обычно используется при производстве скотча.
– Отечественного или импортного? – быстро спросил Гуров.
– Экспертиза не производилась, – следователь пожал плечами. – Поначалу никто не обратил внимания на этот факт, а теперь у нас есть фрагмент клейкой ленты. Но не думаю, Лева, что и это нам что-то даст. Сейчас в каждом магазине канцтоваров этого скотча по десятку видов. Искать в этом направлении – пустая трата времени и сил…
– Игорь, нужно взять соскобы клея с губ первой жертвы и произвести тщательный анализ, – перебил Гойду сыщик. – В этом деле каждая мелочь может быть важна.
Следователь кивнул и сделал себе пометку в блокноте. Собственно говоря, согласно букве закона, распоряжаться здесь должен был Гойда, как следователь прокуратуры, ведущий дело. Однако, по негласной договоренности, Гойда всегда предоставлял Гурову право распределять обязанности и вести следствие так, как тот считал нужным. И из-за значительно большего опыта сыщика, и из-за его умения видеть то, чего не замечают другие.
Такая практика ведения дел уже не раз приносила свои плоды. Гуров любил работать с Гойдой. И если уж ему навязывали какое-то дело, предпочитал видеть своим «непосредственным начальником» именно его, а не кого-либо другого.
Всех прочих работников прокуратуры Гуров старался держать в неведении и вводил в курс дела в самый последний момент, что не раз приводило к неприятностям как для него самого, так и для Орлова. Именно поэтому генерал всегда просил прокурора назначать Гойду, когда дело расследует Гуров. Обычно эти просьбы удовлетворялись.
– Лева, меня эти ожоги смущают, – задумчиво проговорил Крячко, рассматривая фотографии. – Ни одного следа от ударов. Такое ощущение, что убийца девушек пытал. Зачем?
– Нет, следы от ударов есть, – Гойда протянул Гурову заключение патологоанатома. – Обе девушки были оглушены ударом по затылку мягким предметом. Возможно, кулаком. Затем преступник заклеивал им рот скотчем, связывал и лишь после этого начинал мучить.
– Чем нанесены ожоги? – поинтересовался сыщик, даже не посмотрев на протянутые бумаги.
– Скорее всего, зажженной сигаретой, – ответил следователь. – Но патологоанатом не исключает возможность того, что это была горящая щепка или веточка.
– Значит, убить их могли и в лесу? – Крячко вопросительно посмотрел на Гойду.
– Исключено, – покачал головой следователь. – В тех местах, где нашли девушек, нет никаких следов борьбы. Более вероятно, что маньяк издевался над ними в одной из дач в Новобутаково.
– И это может быть, – задумчиво проговорил Гуров. – Людей на этих садовых участках опрашивали?
– Велась какая-то работа, – махнул рукой Гойда. – Походил участковый и поспрашивал: «видели, не видели».
– Что-то я не вижу данных на девушек, – пробормотал Гуров, еще раз просматривая материалы. – Кто они? Что их связывает, кроме смазливой внешности и крашенных в белый цвет волос?
– А вот этого мы пока и не знаем, Лева! – развел руками Орлов. – У убитых ни документов, ни личных вещей не было. Сейчас просматриваются все заявления о пропавших. Но результатов пока никаких. Закончим совещание, свяжись. Может, что и всплыло.
Гуров пожал плечами. Только сейчас сыщик понял, почему генерал настаивал на том, чтобы именно он взялся за это дело. Ситуация и в самом деле получалась запутанная. Мало того, что убийца выбрасывал трупы на одном и том же участке дороги, – а то, что он расправлялся с девушками в другом месте, было совершенно очевидно, – так еще и неизвестно, кем являются обе убитые.
Пока между двумя жертвами не установлено никаких связей. Отсутствуют и хоть какие-нибудь видимые следы преступника. Если, конечно, не считать кусочка скотча с размытым отпечатком пальца. Известен лишь способ убийства, и, может, совершенно необоснованно предполагается, что в Москве начал орудовать новый маньяк.