Приговор полковника Гурова

© Леонова О.М., 2015

© Макеев А., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Глава 1

– Гуров! – Послышался звук отпираемой двери, и Мария влетела в комнату. – Гуров, привет! Это я!

Лев сонно повел бровями, пытаясь определить, снится ему это или нет. Когда он ложился, Марии дома не было, да и быть не могло…

Шел первый день его августовского отпуска, и он собирался честно и заслуженно отоспаться хотя бы первые три. К тому же Мария уехала на гастроли, и закончиться они должны были только через три недели. Увы, их отпуск редко приходился на одно и то же время: Мария служила в театре, и лето всегда было у нее гастрольным сезоном. А он, будучи опером по особо важным делам в Главном управлении внутренних дел, и вовсе уходил в отпуск не тогда, когда пожелает, а когда для этого появится возможность. И то никогда нельзя было быть уверенным, что ему дадут отгулять законные четыре недели.

В любой момент могли позвонить и потребовать срочно выйти на работу, если вдруг происходило какое-то особо тяжкое или громкое преступление. Формально, конечно, Лев мог отказаться, однако практически никогда этого не делал. Во-первых, требование явиться в главк всегда исходило от его непосредственного начальника генерал-лейтенанта Петра Николаевича Орлова, который был для Льва не только начальством, но и давним другом. И вызывал он Гурова, своего лучшего опера, не из вредности старческого характера, как порой язвительно заявлял второй лучший сыщик отдела и друг Гурова Станислав Крячко. Орлов делал это в случае крайней необходимости, и сам, даром что дослужился до генерала, был лицом подчиненным.

А во-вторых, Лев Гуров свою работу любил и относился к ней ответственно. Будучи прирожденным сыщиком, который пошел работать в тогда еще МУР по призванию, а не ради сомнительных привилегий, он знал, что все равно не сможет спокойно отдыхать, если в ставшем за несколько десятков лет родным ему ведомстве произошло нечто важное и все другие сотрудники сейчас не имеют и минуты отдыха. Знал, что не сможет спать, пока не будет пойман преступник или преступники. Поэтому он всегда, лишь услышав голос Орлова в телефонной трубке, звучавший казенно и в то же время виновато, кратко отвечал: «Выезжаю!»

Словом, Марии и Льву, мужу с женой, редко удавалось полноценно отдохнуть вместе. Не получалось это и в нынешнем году: Лев неожиданно получил отпуск в августе – прекрасное время, он уж и забыл, когда в последний раз уходил в него летом. Он и сам не ожидал ничего подобного; ближайшей датой, которая ему светила, был ноябрь. Но генерал-лейтенант Орлов лично вызвал его и сказал, что приказ готов, так что пусть Лев ставит свою подпись и бегом бежит в бухгалтерию за деньгами. Внезапно выдавшееся затишье в делах, отсутствие громких преступлений, укатившее на отдых в дальние страны министерство – все это сыграло свою роль, которой поспешил воспользоваться Орлов.

Казалось бы, радуйся, бери в охапку жену и мчись куда угодно – хоть на гламурные Мальдивы, хоть в «народную» Турцию, хоть вообще прокатись по России; загляни на Дальний Восток, если утомила жара. А она не просто утомила, она откровенно допекла уже и москвичей, и всех жителей средней полосы.

Но жены-то как раз и не было… Она отправилась с труппой на гастроли в Голландию, и нечего было даже и мечтать о том, чтобы отправиться куда-нибудь вместе. Вчера вечером Лев все же сообщил ей по телефону, что отныне занимается заслуженным бездельем, хотя знал, что она будет расстроена. Не тем, конечно, что муж получил наконец долгожданный отпуск, а тем, что снова не получается провести его так, как давно мечталось. И вот Мария неожиданно появляется дома на три недели раньше. Голос ее зазвучал над самым его ухом:

– Гуров! Слышишь меня? Просыпайся, мы едем в Крым!

– В какой Крым, ты что? – Лев оторвал голову от подушки.

Все еще надеясь, что это продолжение сна, он хотел уже перевернуться на другой бок, но прикосновение к его плечу было более чем явственным и реальным. Причем Мария особо не церемонилась: обхватив Гурова за плечи, она довольно сильно затормошила его, приговаривая:

– Ну просыпайся же ты наконец! Понимаю, что ты решил, пользуясь счастьем одиночества, проспать весь отпуск, но поверь, есть куда более интересное ему применение!

– Да уж конечно… – пробормотал Гуров, протирая глаза.

Мария сидела рядом на диване – живая, настоящая, с растрепанными волосами и возбужденно блестевшими глазами – и водила по его плечам холодными пальцами. Они у нее всегда, даже в жару, почему-то были прохладными, и летом это было особенно приятно.

– Ты мне лучше скажи, откуда ты взялась? – садясь на постели, спросил Лев. – У тебя же гастроли!

– С самолета! – сообщила Мария, весело улыбаясь. – А гастроли мои закончились!

– Это еще почему? Ты наконец высказала главрежу все, что о нем думаешь, и грохнула на стол заявление об увольнении по собственному?

– Увы, я слишком малодушна для этого, – притворно вздохнула Мария.

– Да ладно, рассказывай! – Гуров, смеясь, обнял жену. – Что случилось?

– Да! – Мария махнула рукой. – Ничего особенного, не бери в голову. Просто этот новый продюсер, который повез нас в Голландию, оказался обыкновенным дерьмом!

– Это стандартная твоя характеристика продюсеров, – продолжая посмеиваться, сказал Лев.

– Ну я же не виновата, что они все на одно лицо! – пожала плечами Мария. – Из всех, что попадались мне, только Войниченко был нормальным!

– Помнится, он тогда попался на мошенничестве с билетами, и его с треском уволили, – заметил Гуров. – И ему еще крупно повезло.

– Зато он к артистам относился по-человечески! – возразила Мария. – Мошенничал там себе, не впутывая нас, и не наживался на наших талантах!

– А этот что? – полюбопытствовал Гуров, которому, в сущности, была не очень интересна личность нового продюсера театральной труппы; главное, что Мария была дома, живая и здоровая и даже, кажется, ничуть не расстроенная преждевременным окончанием гастролей. Любопытство его к кандидатуре нового продюсера было связано в первую очередь с тем, что было подогрето предшествующими событиями.

Нужно признаться, с продюсерами театру в последнее время действительно не везло. Предыдущий отличался тем, что брал за свою работу слишком большие гонорары, которые в конце концов выросли до неприемлемых для театра возможностей, и худрук вынужден был отказаться от его услуг. Тот, что был еще раньше, вел себя поскромнее, но и работал, увы, еще более скромно. В итоге весь прошедший летний сезон труппа просто проскучала в Москве, толком ничего не заработав. Предшествующий ему Войниченко, которому вскользь симпатизировала Мария, в глазах Гурова был обыкновенным пройдохой.

Вот почему он даже обрадовался, когда узнал, что в театр пришел новый человек, изъявивший желание продюсировать труппу в летний период. Назвался он Заруцким Ильей Витальевичем. Гуров сам не имел чести его лицезреть, но по словам Марии, тот держался очень уверенно и даже вальяжно. Сразу заявил, что работал в Европе несколько лет, знаком с ведущими театрами и их руководителями и способен организовать такие гастроли, что довольными останутся все.

Худрук растаял от таких перспектив, тем более что сам он улетал в Штаты по приглашению и должен был отсутствовать в Москве до начала осени. Поэтому он был рад, что театральная труппа мало того что не остается бесхозной, так она еще отправится в тур по Европе со спектаклями нового сезона. Ну и дополнительный заработок, который новый продюсер охарактеризовал многозначительным подъемом бровей, его очень прельщал. Словом, худрук с чистой совестью улетел в Штаты, а вверенная ему труппа засобиралась в гастрольный вояж, первым пунктом которого должна была стать Голландия. По словам нового продюсера, в этой стране его особенно почитали. И вот теперь Гурову было интересно, что же такого непредвиденного могло случиться в Голландии, что его жена, будучи не только ведущей актрисой, но и очень дисциплинированной, прервала гастроли в самом начале.

– Этот! – презрительно фыркнула Мария и разгладила юбку на коленях. – Этот отнесся к нам как к каким-то гастарбайтерам! Использовал нас как рабов!

– Вы работали за еду? – участливо спросил Гуров.

– Не иронизируй, пожалуйста, практически да! – поморщилась Мария. – Началось с того, что повезли нас на каком-то допотопном автобусе. Я уж молчу о самолете, ладно, доехали бы автобусом – не далека дорога! – но должен же это быть хотя бы комфортабельный транспорт! А это просто какая-то жуть! Мотор ревет, в салоне вонища, окна не открываются, кондиционера нет… Да что там кондиционера – туалета нет! Артистам приходилось бегать в кустики на редких остановках, потому что этот гад экономил на всем и запретил останавливаться часто.

– Так он тоже ехал с вами? Как его там, Заруцкий, кажется?

– Как бы не так! – ехидно сказала Мария. – Да, Заруцкий. Не знаю, на чем добирался он, но приехал в Голландию раньше нас. Еще недоволен был, что мы задержались! А как на такой развалюхе раньше получится? Три раза этот драндулет ломался по дороге, по полчаса завести не могли! Водитель даже просил, чтобы мы подтолкнули, представляешь? Если бы мне рассказали, что такое возможно, я бы не поверила!

– А ты не преувеличиваешь? – с сомнением посмотрел на жену Лев.

– Я? – Мария аж задохнулась от возмущения. – Ты же знаешь, Гуров, один из моих главных недостатков – это патологическая честность!

– Да-да, именно поэтому ты оправдываешь вашего прежнего проворовавшегося продюсера, – улыбнулся Лев.

– Ну это совсем другое! Войниченко никогда бы не позволил себе такого хамского отношения к артистам! Мы ехали восемнадцать часов! Пошел дождь, в итоге добрались до места измотанные, голодные, грязные, мокрые, и единственным нашим желанием было вымыться в горячей воде и завалиться в постель! Но даже такой малости мы оказались лишены, потому что этот прохвост поселил нас в какой-то гадюшник на окраине, где не было даже горячей воды! Представляешь себе такое? В цивилизованной Европе найти место без горячей воды – это же еще постараться надо!

– Да уж, действительно! – с удивлением заметил Гуров. – Что же это за отель такой?

– Отель! Как выяснилось, это какая-то частная гостиница, которой владеет добропорядочная гей-пара. Так вот, горячая вода у них, разумеется, есть, вот только пользоваться они ею не разрешают и просто перекрывают кран, потому что это слишком дорого! Как тебе такое?

– М-да… – Гуров почесал голову. – Я бы тоже не поверил… А как же ваш продюсер на это реагировал?

– Да его-то как раз все устраивало! Ты что, еще не понял? Он намеренно экономил на нас, находил все что подешевле! Ей-богу, я себя чувствовала какой-то крепостной актрисой! – Мария передернула плечами.

– Но вы подняли вопрос об этом безобразии?

– Еще бы! Высказали ему все, правда, только на следующий день, потому что он сам поехал ночевать куда-то еще, даже не предупредив нас! Мы пытались уехать и поселиться в каком-нибудь приличном месте, за собственные деньги, но нас просто тупо не отпустили! Сказали, что все оформлено документально, и помахали перед носом какой-то бумажкой. Когда мы попросили об ужине, предложили кофе с какими-то дерьмовыми бутербродами с селедкой. Ты представляешь себе такое сочетание – кофе с селедкой? Я, знаешь ли, не привередлива, к тому же за годы работы в театре привыкла совершенно спокойно питаться бутербродами, да и вообще я не сноб, но это уж слишком!

– А альтернатива была какая-нибудь? – поинтересовался Гуров.

– А как же! Просто селедка, без хлеба! А из напитков – молоко. Кушать селедку с молоком я сочла еще большим безумием, чем с кофе, поэтому просто выпила чашку молока и пошла спать. Дождь не прекращался, в комнате было сыро и холодно, так называемые «номера» находились в самом низу, в подвальном помещении, теплых одеял не было. Мы проворочались всю ночь, пытаясь уснуть, встали злые и невыспавшиеся. Тут звонит наш драгоценный продюсер и требует, чтобы мы ехали на спектакль. Даже без репетиции! Наши разумные доводы, что нам нужно хотя бы вымыться и привести себя в порядок, да и поесть не мешало бы чего-нибудь посущественнее селедки, его не убедили. Он вообще был удивлен нашим возмущением, говорил, что это обычные дорожные издержки и что мы вообще должны быть счастливы, что нам довелось выступать в амстердамском драмтеатре! Ну, тут уж мы не выдержали и заявили, что немедленно уезжаем. Он, правда, тут же примчался, орал, что театр должен будет выплатить ему неустойку, грозил еще какими-то штрафными санкциями…

– Ну и чем все кончилось-то? – спросил Гуров, которого прежде всего интересовал итог.

– А ничем! – повела плечами Мария. – Послала я его подальше да и поехала в аэропорт! И через три часа уже высадилась в Шереметьеве!

– Ты одна уехала? – уточнил Гуров. – Или все?

– Не совсем все, но большинство. Котова уехала, Смирнова, Полозов, Крутицкий, Морозов – словом, весь основной состав. Остались полтора человека с массовки, и все!

– А худруку-то позвонили?

– Пришлось, – вздохнула Мария. – Он, конечно, был недоволен, но когда мы хором ему сообщили, что сами подадим в суд на этого продюсера, смягчился. Сказал, чтобы до его приезда ничего не предпринимали, просто ждали, и все.

– Понятно, – кивнул Гуров. – Я тебе, конечно, очень сочувствую и сейчас же приготовлю нормальный кофе. Кстати, и нормальные бутерброды.

– Надеюсь, не с селедкой? – с подозрением спросила Мария.

– Ну о чем ты! Сыр, колбаса, ветчина – все, как ты любишь.

– Ну вот и славно! – Мария поднялась, выгнула длинную узкую спину и потянулась. – Как все-таки хорошо быть дома!

– Ты мне лучше скажи, при чем тут Крым, – осторожно поинтересовался Гуров, нарезая сыр и ветчину. – Или это ты просто так?

– Нет, что ты! – Мария оживилась. – Понимаешь, я в самолете разговорилась с попутчицей, так вот, у ее сестры в Москве туристическое агентство. И она рассказывала, что в этом году они с семьей уже отдыхали в Крыму и им там здорово понравилось. А сейчас как раз есть несколько горящих путевок с хорошей скидкой. Пятизвездочный отель! Если поедем немедленно, сэкономим пятьдесят процентов! Так что собирайся! – Мария изящно подцепила бутерброд и принялась есть.

– Подожди, подожди… К чему такая импульсивность? Во-первых, ты только что вернулась, причем не из самой лучшей поездки, – начал возражать Гуров.

– Вот именно, – тут же перебила Мария. – И я очень хочу сгладить эти незабываемые впечатления. Поездка в Крым кажется мне вполне достойной компенсацией. Да еще и за половину цены!

– Ох, не нравится мне это, – покачал головой Гуров. – С чего такая щедрость? Все эти попытки сэкономить ни к чему хорошему не приводят. А вдруг там тоже будет какая-нибудь дыра с ночевкой в курятнике? Ты же только что на этом обожглась!

– Ничего подобного, я уже залезла по дороге в Интернет и все узнала. Отличный пятизвездочный отель, море в двух шагах, трехразовое питание, двухместный номер с душем и телевизором, бар, бассейн – словом, все замечательно.

– И за полцены? – недоверчиво спросил Гуров.

– Я же говорю, у них сейчас скидки! Все-таки это первый российский туристический сезон в Крыму, народу не так много.

– Не знаю, – с сомнением протянул Гуров. – Надо подумать.

– Некогда думать, – решительно заявила Мария. – Я уже заехала по дороге в агентство и оставила заявку на заказ, оплатила половину, теперь нужно только все оформить. Мне нужен твой паспорт. Самолет сегодня вечером.

Гуров остолбенел и чуть не выронил нож. В изумлении он смотрел на жену несколько секунд, в течение которых та лишь беспечно покачивала ногой и невинно улыбалась.

– Ну ты даешь, мать! – только и произнес Лев. – Могла бы хотя бы посоветоваться!

– Ты обязательно стал бы тянуть резину, и в итоге мы остались бы дома! – возразила Мария.

– Ты утомилась с дороги, тебе надо отдохнуть и отоспаться хотя бы три дня!

– Ничего, я вполне могу сделать это в Ялте.

– Ты авантюристка! – воскликнул Лев.

– Да, и тебе это прекрасно известно! – Мария принялась за второй бутерброд.

Гуров постоял в замешательстве, потом лишь развел руками, отложил нож и вышел из кухни. Мария, посмеиваясь, прислушалась. До нее донеслось легкое пиканье – Гуров нажимал кнопки на своем сотовом телефоне.

«Йес! – подумала она. – Согласился. Орлову звонит. Ну слава богу, все удалось!»

Вот так и вышло, что полковник Гуров, еще днем мирно почивавший в одиночестве в своей квартире, вечером того же августовского дня приземлился в курортной столице Крыма и шел по дорожке, ведущей к пансионату под названием «Лазурная бухта». Мария в солнечных очках легкой походкой шла рядом, держа его под руку, смотрела по сторонам и была счастлива. А он думал, что сорваться вот так из душной Москвы на Южный берег Крыма действительно не так уж и плохо. И вообще, в спонтанных поездках есть свои преимущества.

Собрались они быстро, буквально в считаные минуты. У только что вернувшейся из неудачного вояжа Марии багаж был не разобран, и ей оставалось взять лишь купальные принадлежности и кое-что по мелочи, а Гуров вообще в быту был неприхотлив. Покидав в сумку самое необходимое, он закинул ее на плечо, подхватил дорожный чемоданчик жены, и они вместе отправились в турагентство, где и получили свои путевки.

По дороге в аэропорт Гуров сделал два звонка – генерал-лейтенанту Орлову и Станиславу Крячко. Орлов к заявлению Гурова о поездке в Крым отнесся сдержанно, но благословил. Крячко же открыто выразил и белую зависть, и радость, и досаду, что на целых три недели остается в отделе один за старшего: отпускать сразу двоих своих лучших оперативников генерал-лейтенант отказался категорически.

– Смотри, в политический конфликт не ввяжись, Лева! – напутствовал Станислав друга.

– Какой конфликт, о чем ты? В Крыму все спокойно.

– Э, не скажи, Лева! Сейчас спокойно – завтра по-другому. Ситуация такая, знаешь, нестабильная!

– Ладно, я тут вообще ни при чем! Я не в военном ведомстве служу, а в Крым вообще еду отдыхать.

– Вот и отдыхай, – отозвался Крячко. – Загорай, поправляйся, набирай вес!

– А то тебе одному обидно с пузом ходить, – сыронизировал Гуров. – Ладно, пока!

Словом, в Ялту полковник Гуров прилетел с легким сердцем. Он действительно собирался эти две недели предаваться сплошному безделью, имея на это полное право.

Пансионат «Лазурная бухта» располагался в одном из небольших крымских поселков, у которого, кажется, даже не было названия. Здание было четырехэтажным и построенным давно, но видно, что совсем недавно в нем сделали свежий ремонт.

Двухместный номер, в котором Гурову с Марией предстояло прожить ближайшие две недели, оказался небольшим, но при этом довольно комфортабельным и оснащенным всем необходимым.

Поставив вещи в углу, Лев лег прямо на застеленную кровать и с наслаждением вытянул ноги. Однако полежать всласть ему не пришлось: Мария тут же затеребила его, говоря, что в Ялту они приехали не для того, чтобы валяться в номере, и утащила мужа на пляж, предварительно обрядив его в цветастые шорты и широкую гавайскую рубаху, а на голову водрузила какой-то немыслимой расцветки панаму.

– Я похож на какого-то стареющего фрика! – воскликнул Лев, украдкой ловя свое отражение в стеклах стоявших на парковке машин.

– Не выдумывай! Старение – объективный процесс, – невозмутимо отвечала Мария. – А этот наряд хоть как-то придает тебе оттенок молодости.

– Ну знаешь! – возмутился Гуров. – Посмотрим, как ты будешь одеваться лет через пятнадцать!

– Я с тобой столько не проживу, – смеясь, проговорила Мария, уже устраиваясь в шезлонге и подставляя лицо солнцу. – Шучу, шучу! Не ворчи, Гуров!

Лев, подавив вздох, опустился в соседний шезлонг. Народу было не очень много: пляж принадлежал пансионату, и это была закрытая территория. Публика присутствовала довольно однообразная, в основном это были пары разного возраста, некоторые с детьми, молодежи наблюдалось немного – для них на побережье наличествовали отели иной направленности, с обилием баров и дискотек.

Все вели себя обычно. Несколько выбивалась из всеобщей массы одна пара: парень лет двадцати – двадцати двух и его спутница – женщина средних лет, хотя и моложавая, стройная и очень ухоженная. Особенно хороши были длинные волнистые волосы рыжеватого оттенка, казавшегося натуральным. Косая, небрежно подстриженная челка падала на лоб, и такая прическа очень молодила женщину. Хотя при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что ей уже за сорок.

Парень обладал классической внешностью, на которую часто «западают» женщины разных возрастов: загорелый блондин со смазливым лицом, мускулистыми плечами и узким тазом, на котором красовались ярко-алые стринги. Парень производил впечатление явного мачо и вел себя соответственно. Он ловил невольные заинтересованные взгляды окружающих женщин, сам при этом поглядывая на них снисходительно, плавал, демонстрируя хороший спортивный стиль и атлетическую фигуру, потом потягивал коктейли в шезлонге, не забывая подносить их своей спутнице. Та преимущественно загорала, лишь изредка и ненадолго заходя в море.

Зато Мария плескалась вовсю и, кажется, была абсолютно счастлива. Гуров не мешал ей, он был, в сущности, доволен, что жена получает хорошую моральную компенсацию за причиненные в неудачном гастрольном туре неудобства. Откинувшись в шезлонге, он задремал, а проснулся от оживленного диалога неподалеку. Открыв глаза, он увидел Марию, которая беседовала о чем-то с соседкой – спутницей того самого блондинистого красавчика.

– …Это невероятно интересно! Я всегда с большой теплотой относилась к артистам! – долетел до ушей Гурова восторженный голос женщины. – Знаете, в юности я и сама мечтала стать актрисой, но, увы, не сложилось. Знаете, раннее замужество, семейные хлопоты, в которые я окунулась с головой, потом рождение сына… Порой, знаете, жалею о своей юношеской мечте, ведь мне говорили, что у меня талант, – кокетливо вздохнула она. – А вы в каком театре работаете?

– Служу, – кратко поправила даму Мария.

– Знаете, давайте прогуляемся по берегу, и вы мне расскажете о своей замечательной профессии! – предложила дама, беря Марию под руку.

Та едва заметно поморщилась: Гуров знал, что жена терпеть не может чужих прикосновений, а также расспросов о своей профессии. И еще она не любила людей бестактных и навязчивых – впрочем, как и он сам. А дама, кажется, вцепилась в нее не на шутку.

– Алик! – крикнула она, приложив ладонь ко лбу и всматриваясь в даль моря. – Не хочешь составить нам компанию?

Алик, заплывший довольно далеко, помахал рукой и крупными гребками стал приближаться к берегу. Выйдя на сушу, он склонил голову перед Марией, а новоявленная знакомая тут же сказала:

– Мы хотим прогуляться и поболтать. Моя новая приятельница Маша – актриса московского театра.

Последнюю фразу дама произнесла многозначительно и одарила парня выразительным взглядом. Но ни он, ни Мария не разделяли восторгов дамы. Мария вообще стояла с мрачным видом, и настроение ее явно потускнело. Ее совершенно не радовало близкое знакомство с этими явно чуждыми ей людьми. К тому же она терпеть не могла панибратства, и это фамильярное «Маша» покоробило ее. Причем настолько, что она даже не пыталась включить свой актерский талант, чтобы это скрыть. Парень же, извиняясь, прижал руки к груди, негромко что-то сказал и направился к шезлонгу, где принялся обмазывать свое мускулистое тело кремом для загара. Мария сдержала вздох облегчения, однако у дамы была иная реакция.

– Вот так всегда! – вздохнула она. – Конечно, ему с нами неинтересно. Молодежь!

– Ваш сын? – сочувственно спросила Мария, увлекаемая дамой в сторону.

Ответа Гуров не расслышал. Он хотел было прийти на помощь жене и позвать ее купаться, дабы избавить от общества сына навязчивой особы, но ситуация разрешилась сама собой.

Когда Мария со спутницей отошли, Гуров поднялся из шезлонга, потянулся и пошел к морю, решив наконец искупаться, пусть и в одиночестве. Вода была отличная, и полковник с удовольствием проплыл метров двести, после чего перевернулся на спину и отдыхал, покачиваясь на волнах, лишь слабо шевеля ногами.

Гортанно кричали пролетавшие мимо чайки, слышался плеск волн, легкое дуновение ветра, доносился смех плещущихся в воде детей, и в этой мирной обстановке Лев вдруг различил какой-то жалобный вскрик. Он тут же повернулся и посмотрел в сторону берега. Там все было спокойно. Мария уже вернулась и теперь сидела в своем шезлонге, поглядывая, как муж наслаждается морскими волнами. Ее спутница куда-то исчезла, но Гурову это было совершенно неинтересно. Мария помахала ему рукой, и Гуров ответил. Он решил, что ему показалось – принял крик чайки за человеческий, – однако спустя несколько секунд все повторилось, только вскрик стал более приглушенным.