Восьмая горизонталь
- -
- 100%
- +
Сыщики говорили о Петре Николаевиче Орлове, генерал-лейтенанте МВД РФ, возглавлявшем Главное Управление уголовного розыска МВД, своем непосредственном начальнике и близком друге. Гурову и Крячко повезло с начальством. Сколько же сейчас развелось дураков и карьеристов в штанах с лампасами и погонах с большими звездами! Надутых бездарных болванов в больших чинах, исполненных высокомерия и заносчивости. Талантливым, хватким и нестандартно мыслящим сыскарям работать под таким руководством не сладко.
К генералу Орлову это ни в малейшей степени не относилось. Как раз наоборот.
Начинал Петр Николаевич простым районным оперуполномоченным и за почти сорок лет непрерывной работы в сыске дорос до начальника одной из самых мощных структур российской милиции. За все это время Орлов ни разу не поступился офицерской честью, не угодничал перед вышестоящими и на сделки с собственной совестью не шел. Такой характер, такая «старорежимная» верность определенным принципам вели к тому, что многие из коллег, сослуживцев, начальников и подчиненных Петра Орлова любили, некоторые терпеть не могли, и все безоговорочно уважали.
Да, у Орлова был неуступчивый характер. Компромиссов он не признавал и на полумерах останавливаться не умел. Если Петр Николаевич был убежден в своей правоте, то шел напролом. В работу, если она представлялась ему интересной, он погружался с головой, словно пьяница в запой, и вкалывал на износ, до изнеможения, с безудержным рвением.
Далеко не всегда его служебная карьера складывалась удачно: слишком ершист и несговорчив оставался Петр Николаевич, независимо от того, кто там сидит на самом верху милицейской пирамиды. Например, в конце правления Щелокова – Чурбанова дело дошло почти до отставки Орлова. И ладно, если бы Петру Николаевичу дали уйти «по состоянию здоровья», куда худшие варианты просматривались на горизонте. Те, кто помнит историю «щелоковской катастрофы», легко поймут, почему. Да, почти до отставки…
Но только почти! Потому что даже враги Петра Николаевича понимали: отличные сыщики и организаторы подобного масштаба, хватки и способностей на дороге не валяются. «Уйти» такого неудобного человека, конечно, можно, только кто преступников будет ловить? Подхалимы и лизоблюды?..
До сей поры генерал Орлов сохранял отличную оперативную хватку, дополненную громадным опытом. Да и аналитиком Петр Николаевич оставался отменным, не потеряв ни остроты ума, ни спокойной точности мышления.
И репутация у Орлова, как уже отмечалось, была безукоризненной. Петру Николаевичу удалось создать отличную команду профессионалов, но никому он не доверял так полно, как полковникам Льву Гурову и Станиславу Крячко, ни к чьему мнению не прислушивался так внимательно.
Да, к Станиславу Крячко и Льву Гурову отношение у Петра Николаевича было особенным. Оба оперативника работали под его началом очень давно, чуть ли не с первых дней своей службы в милиции. За эти годы Орлов превосходно изучил друзей. Он, с полным на то основанием, числил их в золотом фонде Управления, считая Льва и Станислава одними из лучших сыскарей Москвы, если не России. Гордился ими: все же его ученики! И, как уже было замечено, всецело доверял им. Хоть и распекал иногда за излишнюю лихость и риск.
Лев Гуров – а он был все же ведущим в их с Крячко блистательной паре, задавал тон – никогда и не скрывал своей приверженности к авральным методам сыскной работы. К некоторому – в хорошем смысле слова! – авантюризму.
Генерал Орлов называл такой фирменный гуровский стиль «ковбойщиной» и не раз выражался в том смысле, что Россия начала третьего тысячелетия все же не американский «Дикий Запад» времен фронтира. Равно как полковники МВД Лев Гуров и Станислав Крячко – не героический шериф с помощником. Сам же Лев Иванович любил фразу: «Без ведома руководства, рискуя лампасами».
Именно так они с Крячко порой и действовали. Довольно часто генерал Орлов узнавал о том, как была спланирована операция не до, а после ее проведения. Нарушение субординации, конечно…
Методы, что и говорить, не бесспорные, однако судить надлежит по плодам. Плоды же были что надо! Простые дела Льву и Станиславу давно не доставались, генерал Орлов был не из тех, кто гвозди микроскопом забивает. Нет, Льву и Станиславу доставались задачи штучные, особой сложности. Тем не менее Гуров и Крячко сумели сделать так, что их редкие, единичные неудачи становились настоящими сенсациями. В милицейской среде они считались суперасами, сыскарями вне разрядов. Некоторые из коллег даже утверждали полушутя, что друзья знают некий особый сыщицкий секрет, за обладание которым чуть ли не душу продали! Ну, не может же им так везти!
Лев Иванович над такой сыскной мистикой просто смеялся. Конечно, их с другом секрет – вовсе не секрет. Просто далеко не всем такой стиль сыскной работы подходит и не всех устраивает. Помимо смелости, ума, профессиональных навыков и опыта, еще и оперативный талант нужен. А он, как и любой талант, штука загадочная. У кого-то есть, а у кого-то нет, и ничего с этим не поделаешь.
…В дверь кабинета негромко постучали.
– Войдите! – Гуров встал из-за стола, шагнул навстречу вошедшему. – О, Петр! Здравствуй, господин генерал! Что называется, легок на помине. Никак соскучился по подчиненным?
Общаясь с глазу на глаз, без посторонних, Лев, Станислав и Петр Николаевич называли друг друга на «ты».
Станислав кинул на Гурова быстрый взгляд, тот чуть заметно пожал плечами. Дело было в том, что издавна повелось: Петр Николаевич заглядывал к ним в кабинет, когда хотел поставить перед друзьями какую-то особо сложную задачу.
– И вам здравствовать, сыщики, – генерал Орлов пожал протянутые руки.
По тону, которым Петр Николаевич поприветствовал их, Гуров и Крячко, прекрасно изучившие своего начальника за годы службы, поняли: ничего хорошего генерал им не скажет. Не просто так он зашел, а с какой-то неприятной новостью.
И точно. Выслушав краткое, но эмоциональное сообщение Гурова о последних новостях с межведомственной коллегии, о провисании дела Сергея Бояринова, Петр Николаевич досадливо крякнул, нахмурил брови.
– Здорово денек начинается, косяком новости, и одна хуже другой. Сплошняком неприятности, – невесело сказал он. – Хоть моя новость по-другому называется… Закурил бы ты, что ли, пан Крячко. Раз уж мне нельзя, так хоть дымок понюхаю… У Гурова, небось, как водится, своих сигарет нет…
– Что еще за пакость стряслась, Петр? – спокойным тоном поинтересовался Гуров. Сигарет у него, кстати, в самом деле не было. Курил Лев Иванович редко и купить дежурную пачку постоянно забывал.
– Погиб мой, скажем так, хороший знакомый, – голос Орлова ощутимо дрогнул. – Ветеран войны. Его убили. Позавчера вечером, накануне Дня Победы. И убили очень странно… Думаю поручить это дело вам. Чует мое сердце: тут ваша квалификация потребуется. Надо мерзавцев поймать!
Петр Николаевич потер лоб над бровями. Гуров и Крячко переглянулись: они знали, что стоит за этим характерным жестом. Генерал Орлов нервничал.
– Раз надо, значит поймаем, – преувеличенно бодрым тоном сказал Лев. – Дай-ка и мне сигарету, Стас. А ты, Петр, успокойся и толком введи нас в курс дела. Для начала: откуда ты знаешь убитого? И в чем странность заключается? Словом, давай подробности.
– Нет у меня особых подробностей, – хмуро отозвался генерал. – Я сам узнал о смерти Таганцева час тому назад. Мне позвонил один наш общий знакомый, Сережа Гаранин. Обрадовал… Тут уж я стал названивать в РОВД Тимирязевского района.
– Они убийством занимаются? – уточнил Гуров. – Что, на их территории оно произошло?
– Уже нет. Уже мы им занимаемся. Районщики еще ничего толком сделать не успели. Но дровишек уже наломали, – с досадой ответил Орлов. – Да, на их… В Ботаническом саду Академии наук Таганцева убили… Рядом с шахматным павильончиком.
– Ага, кажется я догадываюсь, откуда ты знаешь убитого, – сказал Гуров. – Один из твоих шахматных партнеров, так?
– Так, – кивнул Петр Николаевич. – Мы с ним познакомились года полтора тому назад. Там, в ботсаду. Шапочное, конечно, знакомство. Я про Трофима Ивановича ничего толком и не знаю. Разве что манеру игры…
– Ты рассказывай, – сказал Крячко. – И про манеру тоже. Глядишь, пригодится.
Глава 2
Для Гурова и Крячко не было новостью, что генерал Орлов – большой поклонник шахмат и на досуге – когда он появляется, часто заходит в ботанический сад, в одном из уголков которого собираются такие же любители.
Таганцев был одним из них. Трофим Иванович, по словам Орлова, считался чуть ли не лучшим среди непрофессиональных шахматистов Москвы. Несмотря на преклонный возраст, голова у Таганцева, как сказал Петр Николаевич, работала отлично, кстати, и в физическом отношении старик был еще вполне крепок.
– У профессионалов спортивная сторона шахмат слишком раздута, гипертрофирована, – объяснял Орлов. – У них пропадает вкус к игре, ослабевает свежее восприятие шахмат, они не испытывают радости от игры. Для профессионалов шахматы – это работа, порой каторжная. Для нас – отдых и удовольствие.
Льву ярко вспомнилось дело двухлетней давности. Тогда он и Крячко ловили убийцу члена-корреспондента Российской академии наук Александра Иосифовича Ветлугина, давнего и постоянного шахматного партнера генерала Орлова. Очень трудным и заковыристым выдалось то дело! А теперь, значит, еще одного шахматиста из ботсадовского окружения Орлова убили…
– Таганцев был на шестнадцать лет старше меня, – продолжал Петр Николаевич, – но я гордился, если хоть одну партию из пяти против него сводил вничью. В силу мастера он играл, это я вам точно говорю.
«На шестнадцать? – подумал Гуров. – Ого! Петру в этом году семьдесят исполняется…»
– Словом, считался Трофим Иванович кем-то вроде чемпиона Москвы среди любителей, – генерал Орлов горестно покачал головой. – А позвонивший мне Сергей Гаранин был вроде как претендентом. Они последние полтора месяца матч играют. Из десяти партий. Откуда Гаранин узнал? Он почти наш коллега, старший советник юстиции, служит в Департаменте связей с общественностью при Верховном суде России. Все районные пресс-релизы по столице должен читать по должности. Вот он и прочитал. Сразу же связался со мной. И правильно сделал. Я уже сказал, что артисты из Тимирязевского РОВД успели малость накосорезить.
– Чем на этот раз отличились доблестные районщики? – поинтересовался Станислав.
– Вот теперь пора рассказать вам о странностях. Дело в том, что убийство произошло на глазах у шести свидетелей. Парни, студенты Тимирязевской сельхозакадемии, возвращались с практических занятий. Занятия у них как раз в ботсаду проходят. Возвращались не особо спеша: взяли пива, посидели в ботсаду, поболтали… Шесть человек. Дружной компанией шли на выход, через аллейку, где сидел на лавочке Таганцев. Издалека увидели, что происходит какое-то безобразие: два типа нападают на старика, а он отбивается тростью. Рванули ребята на помощь. Молодцы, не струсили. Но чуть-чуть не успели, – генерал Орлов огорченно вздохнул. – И, когда в погоню за убийцами бросились, тоже ничего не получилось у них. Было уже темно, негодяи нырнули в кусты… Зато видели студенты все в подробностях. Старик, по их словам, оказался непрост, отбивался своей тростью вовсю и одного из нападавших ударил по руке весьма чувствительно. А тросточка там та еще. Впрочем, сами посмотрите.
– С шестью свидетелями, конечно, повезло, – перебил генерала Станислав, – но я пока не вижу особых странностей. Двое подлецов напали в безлюдном месте на одинокого старика. Хотели поживиться. Мерзко до тошноты, но более чем тривиально.
– Вечно ты торопишься! – с досадой сказал Петр Николаевич. – Будут тебе сейчас странности. Особые. Как должны были поступить тривиальные, как ты выражаешься, грабители? Они получили отпор, один из них ударил жертву ножом, и к ним бегут шестеро здоровых парней с явным намерением их задержать! Прямо на месте преступления, над телом жертвы. Они должны были немедленно удирать со всех ног, не теряя ни секунды!
– Так они ж и удрали, или я чего не понял? – недоуменно сказал Крячко.
– Да. К великому сожалению. Но перед тем, как сделать ноги, они теряют не менее пяти секунд. И на что? Вовсе не на то, чтобы обшарить карманы жертвы!
– Такое поведение тоже было бы маловероятным, – подал реплику молчавший до сих пор Лев. – И нелепым. Не могла же их настолько жадность обуять, чтобы в такой пиковой ситуации, когда вот-вот повяжут, по карманам шарить. Да и на какую сверхдобычу они могли рассчитывать? Что там у старика в кармане? Чек на предъявителя? На миллион баксов? Бриллиант весом в полкило? Смешно… Нет, они, конечно же, должны немедленно сматываться.
– Вот именно! – Орлов даже кулаком по столу пристукнул. – Однако один из них тратит драгоценные секунды на то, чтобы достать цифровую фотокамеру и сделать два снимка жертвы! Только что убитого им же человека, каково?! Мало того, подельник убийцы за секунду до этого дикого фотосеанса опускает на труп какой-то предмет. Причем проделывается весь этот сюрреалистический бред быстро, четко и слаженно, точно по предварительной договоренности.
– Что за предмет? – тут же спросил Гуров. – Он так и остался на трупе?
– Подожди, дойдет дело и до предмета. Давайте по порядку. Словом, негодяи все-таки успевают удрать. Студенты вызывают милицию. Приезжает ГНР из Тимирязевского РОВД. Против обыкновения гонорейщики относятся к делу профессионально и добросовестно.
Полковник Гуров мысленно усмехнулся: надо же, как словечко неприличное привилось, Петр и то использует. «Гонорейщиками» на милицейском сленге называют парней из групп немедленного реагирования. Те, ясен пень, обижаются, но слово не воробей, кличка эта приклеилась к ГНРовцам намертво.
– Делают фотографию трупа, грамотно обшаривают все вокруг. Важный момент: рядом с телом Таганцева в траве находят нож. Но следов крови на нем нет.
– Значит, – прокомментировал Гуров, – имеет смысл предположить, что этим ножом был вооружен второй преступник. Тот, которого старик ударил тростью по руке. Отпечатки на ноже остались?
– Дактилоскопию в райотделе провели, но халтурно, – с досадой сказал Орлов. – Попытайтесь, конечно… Вдруг да повезет. Сделайте по новой, у нас. Если не все смазали в спешке. Не до того, видишь ли, районщикам было! У них дела поважнее нашлись. Так вот, продолжаю. Всех шестерых парней доставили в Тимирязевский райотдел. А там замначальника по оперчасти от большого не по уму служебного рвения стал на них наезжать. Дескать, не вы ли сами дедка пристукнули? А потом нам позвонили, чтобы от себя подозрения отвести? Тем более вы, дескать, в нетрезвом виде пребываете… Идиот! Какой, к песьей матери, может быть нетрезвый вид, когда они по бутылке пива выпили! А этот пень в мундире ребят чуть ли не на экспертизу отправлять собирался. Вот из-за таких деятелей, как этот майор, к нам народ и относится… соответственно. Парни, само собой, возмутились. Я их очень даже понимаю: хотели помочь, а нарвались на дремучее хамство. Разговор пошел на повышенных тонах. Сильно повышенных. Словом, ребяткам накостыляли по шеям. Основательно накостыляли, дурачье дело нехитрое, это райотдельцы хорошо умеют. Пареньки сопротивлялись, как могли. Один из них дал сдачи особенно гм-м-м… адресно. Въехал в физиономию тому самому майору, заместителю начальника отдела.
– И правильно сделал, – решительно сказал Крячко. – Дураков, как известно, и в церкви бьют.
Гуров молча кивнул. Он разделял возмущение генерала и своего друга. В самом деле, как теперь эти парни станут относиться к людям в милицейской форме? Что скажут своим родителям? Однокурсникам? Подружкам? Захотят ли в следующий раз хоть пальцем пошевелить, чтобы помочь милиции? Вот то-то и оно…
Орлов же заводился все сильнее. Его глубоко задевало то, что в массе своей россияне относятся к правоохранительным органам, мягко выражаясь, без особо теплых чувств. Никакие сериалы про «разбитые фонари» да милицейскую собачку Мухтара не помогают: недолюбливают у нас в стране милицию, не слишком-то ей доверяют. И к тем, кого генерал считал виновниками подобного положения дел, он был нетерпим.
– Н-ну, работнички, мать их в душу через семь гробов, – с чувством произнес Петр Николаевич и расстегнул воротничок рубашки, словно тот душил его. – Н-ну, районщики долбаные, ну, блюстители порядка хреновы! Словом, с трех парнишек взяли подписку о невыезде, а остальных троих продержали в «обезьяннике» аж до сегодняшнего утра! Пока я не разобрался и этого безобразия не прекратил. А вместо того, чтобы извиниться за хамство, чуть ли не уголовное дело заводить вздумали на паренька, который майора по роже приласкал. Нападение, понимаешь ли, на сотрудника милиции при исполнении им служебных обязанностей. За такое исполнение служебных обязанностей ничего другого, как по роже, и не полагается. А если бы мне Сережа Гаранин не позвонил? Запросто парнишка мог под суд угодить! Не-ет, я этого так не оставлю. Я уж постараюсь, чтобы этот, с позволения сказать, заместитель получил взыскание по неполному служебному соответствию.
– Ладно, восстановил ты справедливость, и молодец. Что там за предмет загадочный, о котором ты упоминал? Который убийцы на труп положили? – нетерпеливо спросил Гуров.
Орлов достал из кармана кителя прямоугольный листок глянцевой бумаги, положил его на стол перед сыщиками.
– Вот. Смотрите. Это точная копия, один к одному. Только что на принтере распечатал с фотографии, которую мне из отдела прислали. Так вот эта штуковина и выглядит. Кстати: не забудьте у районщиков изъять оригинал. И на отпечатки проверьте, эти ослы не догадались. Оригинал выполнен не на бумаге, а на чем-то вроде картона. И рисунок тоже с двух сторон.
Гуров и Крячко склонились над листком.
Это был прямоугольник величиной с четверть стандартного листа А4. Одна половина его была красного цвета, другая оставалась белой. Две продольные полосы одинаковой ширины. В центре каждой из полос виднелось крупное, доходящее до края листка изображение значка, которым обычно обозначают пиковую карточную масть. Острия значков были направлены навстречу друг к другу и соприкасались. В результате получалось что-то вроде стилизованной восьмерки. Граница между белой и красной полосами выступала осью симметрии, делила восьмерку пополам по перетяжке. Значки были черные.
Лев перевернул листок. Точно такая же картинка: две продольные полосы и черная «восьмерка» из двух пик в центре.
Гуров пожал плечами, посмотрел на Крячко. Тот тоже только руками развел.
– Что бы это такое могло быть? И что означать? – спросил Станислав, ни к кому конкретно не обращаясь, но глядя на Петра Николаевича.
– Я думал, что вы мне это растолкуете, – довольно ехидно откликнулся генерал. – Понятия не имею!
– Если не обращать внимания на черную фиговину в центре, то по расцветке похоже на национальный флаг Польши, – задумчиво сказал Гуров. – Или княжества Монако. Смотря какую полоску верхней считать. Оба флага красно-белые. У поляков сверху белая полоса. А у княжества – наоборот. А вот значок… Тебе, Стас, он ничего не напоминает? Из польской геральдики?
– Пожалуй, нет, – после недолгого молчания отозвался Крячко. – Надо уточнить у специалистов. Не такой уж я великий знаток польской геральдики. Тем паче геральдики княжества Монако. И вовсе не обязательно эта штуковина как-то связана с флагами! Хоть да, похоже на польскую бандеру. Еще бы вместо этого непонятно чего в центр белого орелика…
– Бандеру? – переспросил Гуров.
– Или прапор. Флаг, знамя. Думаешь, откуда звание «прапорщик» пошло?
– Давайте с другого конца попробуем, – сказал Орлов. – Ясно, что этот листок что-то символизирует. Так?
Сыщики дружно кивнули в знак согласия.
– Спросим себя: ради чего убийцы оставили на свежем трупе некий символ? Да еще и сфотографировали труп с этим символом, причем предельно рискуя, подвергаясь серьезнейшей опасности быть захваченными на месте преступления? Я вижу только одно объяснение.
– Я тоже, – мрачно произнес полковник Гуров. – И очень мне оно не нравится. Прямо очень!
– Намекаете, что старика кто-то заказал? Что фотография трупа с этой непонятной бумаженцией на груди предназначена для заказчика? Вроде отчета о проделанной работе? – спросил Стас.
– Какие тут намеки, – печально вздохнул генерал Орлов. – Тут прямым текстом: заказуха. Иначе концы с концами не сходятся. Вот, в частности, и поэтому я хочу, чтобы делом занялись вы. Отлично знаю, что влезать в дело с признаками заказного убийства вам не улыбается. Не мальчик, помню, что раскрывается таких дел хрен да маленько. Даже самые громкие и то зависали. Хоть по ним неплохие специалисты работали. Но вы-то не просто неплохие. Вы у меня уникальные и неповторимые, а?
Вновь Гуров и Крячко переглянулись. Нет, конечно, Петр мог просто приказать. Вот только обычно он поступал иначе: словно бы подводил их к мысли, что это их дело. Чтобы самим хотелось за него взяться. Хорошим практическим психологом был генерал Орлов. Только в данном случае особо настраивать сыщиков не было необходимости.
За десятилетия работы в милиции Лев Иванович Гуров не сделался ни циником, ни пессимистом, ни мизантропом. Хоть предпосылки к тому были: оперативникам постоянно приходится иметь дело с изнанкой жизни, сталкиваться далеко не с лучшими представителями рода человеческого. Однако полковник Гуров по-прежнему, как и в молодости, придерживался убеждения, что настоящих негодяев на свете мало. Иначе человечество давно бы перегрызлось окончательно и бесповоротно, сгинуло бы почище динозавров без всякого ядерного апокалипсиса.
Просто большинство то ли боится, то ли стесняется быть хорошими, порядочными людьми. Делают гадости и подлости словно из-под палки. А потом сами же страдают из-за этого, тяжко мучаются…
Но вот это убийство… Было в нем что-то непередаваемо мерзкое! Убить глубокого старика, ветерана войны, да еще накануне Дня Победы!.. Совсем для этого человеческий облик нужно потерять. Тем более, если это заказуха. Значит, преступление заранее продумано, спланировано, четко выстроено. На аффект и временное умопомрачение не спишешь! Какими же мерзавцами нужно быть, чтобы пойти на такое злодеяние…
Подобные нелюди не имеют права ходить по земле. Их нужно срочно изловить и жестоко наказать. Лев Иванович был уверен: Стас испытывает приблизительно те же чувства.
Только вот изловить будет куда как непросто. Самый неприятный момент: совершенно не просматривается мотив преступления. Кому и зачем понадобилось убивать 86-летнего ветерана? Ясно же, что Трофиму Ивановичу и так не слишком долго жить оставалось.
Ведь не банкиром, не криминальным авторитетом, не продажным политиком, не скандальным журналистом был убитый Таганцев. Кому, а главное – чем мог помешать Трофим Иванович? Какой отъявленной сволочи?
– Как, кстати, установили личность убитого? Я так понял, что это прямо там, на месте преступления? – спросил Гуров.
– Просто, – ответил Орлов. – В карманах пиджака нашли деньги, ключи от квартиры и машины, у него «Москвич» 412-й, ветеранское удостоверение и пенсионную книжку.
– Больше ничего не нашли?
– Нет.
– Что ж… Если это впрямь заказное убийство, нужно присмотреться к ближайшему окружению Таганцева, – сказал Лев. – Незнакомых или малознакомых людей не заказывают.
– Ну какое у старика в восемьдесят шесть лет ближайшее окружение? – грустно усмехнулся генерал. – Ровесники почти все уже в лучшем мире пребывают… Таганцев жил одиноко, он вдовец, единственная дочь умерла, как он мне рассказывал, еще до его переезда в Москву, десять лет назад, внук с семьей живет, насколько мне не изменяет память, в Петербурге. Должен прилететь на завтрашние похороны. Политика? К политике Таганцев был равнодушен, так что и по этой линии друзей-приятелей не имел. Равно как и врагов. Ни с кем он, насколько мне известно, особо не общался. Вот разве что шахматисты ботсадовские остаются.
– С них и начнем. Есть такое соображение: заказчик должен был неплохо знать распорядок дня и манеры Таганцева. Чтобы вывести на него убийц. Например, он должен был знать, что Таганцев может появиться вечером в ботсаду. Во вполне определенном месте. То есть за последнее время обязательно кто-то должен был старика отслеживать. Надо с соседями его поговорить. Не проявлял ли кто интереса к Таганцеву. Где он жил?
– Точно не скажу, дома я у него не был, – ответил Орлов. – Но где-то рядом с ботсадом. Кажется, на улице Вавилова.
– Станислав, уточни и отправляйся туда, – сказал Гуров. – Прямо сейчас, к чему время терять. Расспроси всех, кого сможешь, поинтересуйся, не происходило ли чего-нибудь странного, необычного вокруг Таганцева и его квартиры. Тоже ведь один из вариантов: за квартирами одиноких стариков сейчас вовсю охотятся. Если нароешь что-то интересное, сразу звони мне на мобильник. А я отправлюсь в райотдел. Заберу у них дело, вещдоки: картонку эту загадочную, нож, трость. Хорошо бы с кем-нибудь из тех парнишек поговорить… Но это чуть позже, пусть у них обида малость пройдет. А потом, Станислав, мы с тобой встретимся в ботсаду, там, около шахматного павильончика. Петр, в какое время твои знакомые обычно собираются?