- -
- 100%
- +
– Вы правы, – ответила правнучка.
С писанного маслом портрета на них смотрела молодая женщина, до чрезвычайности похожая на молодую Ксению. Прабабка молодой миллиардерши была облачена в черное шелковое платье, а вокруг тонкой шеи вились жемчуга.
– А это – портрет моего деда Алекса-Стефана и бабушки Марлены, и моих родителей Максимилиана и Веры… – говорила Ксения.
Разумовский в задумчивости посмотрел на женщин рода Сан-Донато. Что-то не давало ему покоя, и он, наконец, понял, что именно.
– Скажите, сеньора Сан-Донато, отчего ни одна из представительниц прекрасного пола вашего семейства, начиная с вашей замечательной прабабки и заканчивая вами, не носит изумруды? Ведь было бы вполне естественно, что этот камень, сделавший ваш род столь богатым, должен быть любимым женщинами и мужчинами по фамилии Сан-Донато.
Ксения на секунду замерла. Нет, он не может ничего знать об этом!
– Ах, это не более чем случайность, – ответила она. – Мой любимый камень – сапфир.
– А говорят, что это из-за некой темной истории, то ли проклятия, то ли кровавой трагедии, которая сделала изумруд роком вашей семьи. Из-за этой истории вы обретете все сокровища мира, но подвергнете себя неимоверной опасности…
– Какая чушь! – воскликнула Ксения, и Разумовский понял, что попал в цель. Молодая наследница вздрогнула, и на секунду в ее глазах мелькнул страх.
– А ваша матушка, как опять же говорят, в день своего исчезновения в первый раз надела изумруды. Во всяком случае, на старой фотографии, которая запечатлела Веру Сан-Донато во время открытия детского приюта в Каракасе за несколько часов до вылета в Эльпараисо, куда ни она, ни ваш отец так и не прибыли, можно увидеть, что шею вашей матушки украшают именно изумруды…
Ксения похолодела. Вырезка из старой газеты хранилась в сейфе, куда никто, кроме нее самой, не имел доступа. Журналист прав – мама в тот день надела изумруды – причем те самые камни, которые были найдены на одном из рудников их корпорации. Ксения часами смотрела на эту фотографию, с которой ей улыбались мама и отец. Те слова, услышанные ее прабабкой больше ста лет назад, – неужели они оказались пророческими?
– Ах, это все предрассудки и досужие домыслы! – вспылила Ксения. Не хватало еще, чтобы этот бесцеремонный русский журналист совал нос в семейные тайны. – Уверяю вас, что это не более чем совпадение! Нет никакой истории с проклятием и быть не может! И мне не известно ничего подобного!
Она говорила неправду. Ее прабабка Ксения оставила записи о том, как все начиналось. И там была история о проклятии, связанном с изумрудами. Но Феликсу Разумовскому необязательно знать об этом.
Осмотр семейного музея завершился. Оставалось пять минут, в течение которых пронырливый писака успел задать еще несколько вопросов.
– Сеньора Сан-Донато, а вы не боитесь семейного проклятия? – спросил он, и в его темных глазах сверкнул огонь любопытства. – Ведь если проследить историю вашего рода, то можно убедиться: тот, кто считался главой клана, а вас можно причислить к подобным персонам, не умирал естественной смертью – ни ваша прабабка, ни ваш дед, ни ваш отец…
Ксения натужно рассмеялась. Иногда она думала о том, что семейное проклятие – это не выдумки. А если так, то оно рано или поздно проявит себя.
– Я не суеверна, – ответила она дерзко, и журналист подумал, что Ксения Сан-Донато – самая привлекательная и смелая женщина из тех, кого ему приходилось встречать. – Я не боюсь судьбы, и даже если на секунду предположить, что проклятие существует, хотя уверяю вас, что это не так, то в отношении меня все злые чары бессильны. Можете так и написать в своем репортаже! Я не боюсь судьбы!
– Последний вопрос, сеньора Сан-Донато: когда состоится ваше бракосочетание с Андреасом? Говорят, что это станет свадьбой года!
Ксения рассмеялась. Она взглянула на часы – тридцать минут истекли.
– В мои правила не входит распространяться о личной жизни, господин Разумовский, – ответила она. – Но для русских читателей я, так и быть, сделаю исключение. Вы правы – я очень счастлива, и моя свадьба состоится в конце этого года.
– Значит, вы не боитесь рока? – произнес со странной улыбкой журналист. – Не опасаетесь, что ему может не понравиться ваша молодость, богатство и постоянный успех, который сопутствует вам? Не страшитесь судьбы ваших предков?
– Господин Разумовский, вы же сказали, что предыдущий вопрос – это последний, – прервала его с холодной улыбкой Ксения. Она протянула журналисту руку. – Была рада познакомиться с вами. К сожалению, у меня великое множество дел. Если вам требуются фотографии, свяжитесь с моей пресс-службой. Всего хорошего!
Феликс Разумовский настойчиво повторил свой вопрос:
– Но все же, сеньора Сан-Донато, не опасаетесь ли вы, что ваше благополучие в любую секунду может исчезнуть? Ведь богатство, власть и счастье – не более чем иллюзия.
– Ах, я не боюсь мести коварной фортуны, – заверила его Ксения. – И если на то пошло, то я бросаю ей вызов. Да, да, можете так и озаглавить свою статью: «Ксения Сан-Донато бросает вызов судьбе». Я никому не позволю вмешиваться в мою личную жизнь, будь то человек или провидение.
Разумовский, замерев на пороге, проронил:
– Но иногда, сеньора Сан-Донато, случаются события, которые полностью изменяют наше представление о реальности. События, которые мы не в состоянии изменить. Обстоятельства страшные, которые нельзя предвидеть. И фортуна, насколько мне известно, а поверьте, мне пришлось повидать кое-что в жизни, не любит, когда ей бросают вызов.
– Вы так считаете? – Ксения Сан-Донато сузила глаза и упрямо выпятила подбородок. – Я не боюсь повторить – я бросаю вызов судьбе! Я знаю, что моему счастью ничто и никто не помешает! Прощайте, господин Разумовский!
Журналист распахнул дверь и столкнулся нос к носу с дворецким, который полчаса назад привел его в кабинет Ксении Сан-Донато. Неужели этот тип ждал тут все время? Феликс последовал за дворецким, который, проводив его к выходу, пожелал ему хорошего дня.
Разумовский покинул особняк Ксении Сан-Донато. Миновав витую ограду, он обернулся – ему показалось, что портьеры в одной из комнат колыхнулись и фигура, облаченная во все белое, отпрянула от окна. Молодая наследница наблюдает за ним? Или это была не Ксения-младшая, а ее прабабка, легендарная Ксения-старшая. Но что за чушь, та умерла много лет назад!
Он не боялся призраков и потусторонних сил, потому что знал – если они и существуют, то не смогут причинить ему вреда. Он получил то, что хотел. Интервью выйдет превосходным. И все же… Ксения Сан-Донато исходила из того, что они никогда больше не увидятся. Он же был другого мнения.
Автомобиль ждал его на одной из соседних улиц. Феликс Разумовский швырнул блокнот с записями на заднее сиденье. В его профессии одна из заповедей – никогда не проникаться сочувствием по отношению к тем, у кого он брал интервью. Потому что тогда он утратит холодную голову, а это может привести к непредсказуемым результатам.
И все же она нравилась ему. Ксения Сан-Донато была уверена, что ничто не помешает ей стать счастливой. Еще бы – через несколько недель она официально получит миллиардное состояние, а в конце года состоится помпезная свадьба с сыном греческих владельцев танкерного флота.
Разумовский знал: судьба бывает коварной и предпочитает наносить удар в тот момент, когда ты менее всего ожидаешь этого. Ему приходилось несколько раз сталкиваться с подобными прихотями капризной старухи. И каждый раз это едва не заканчивалось для него трагически.
Шестое чувство подсказывало ему – Ксению Сан-Донато в ближайшее время ожидает не легкая праздная жизнь, полная неги, а нечто иное. Она не хочет признаться самой себе, что боится. Он прочел страх в ее глазах, когда задал ей вопрос о семейном проклятии. Это значит, что Ксения верит в него.
Журналист отправился в небольшой отель, где снимал одноместный номер. Он узнал все, что хотел. Следуя совету молодой миллиардерши, он свяжется с пресс-службой корпорации Сан-Донато. Ему потребуется несколько дней, чтобы написать интересное интервью. Ксения уверена, что в конце года, уже замужней дамой, нанесет визит в Москву. Но ведь все может произойти, и не исключено, что ее планам не суждено исполниться.
Судьба, как знал журналист, не любит тех, кто бросает ей вызов. А Ксения Сан-Донато только что сделала это.
Ксения попыталась сконцентрироваться и в который раз перечитала первые строчки меморандума, представленного ей одним из вице-президентов корпорации. Речь шла о новом месторождении высококачественных изумрудов, обнаруженном в горах.
Она отложила бумаги и подошла к окну. С последнего этажа башни Сан-Донато, как окрестили стрелу небоскреба из темно-зеленого стекла, открывался потрясающий вид на город и океан.
Неужели русский журналист прав и с судьбой нельзя шутить? Значит ли это, что ей предстоит столкнуться лицом к лицу с некой таинственной силой, которую ее прабабка Ксения именовала «семейным проклятием». Родители, насколько Ксения помнила, никогда не говорили об этом. Хотя отец как-то обмолвился, что его бабка, Ксения-старшая, заплатила за право обладания богатством и могуществом слишком большую цену. Тогда Ксения не спросила его, что это значит, а теперь было слишком поздно. В записях прабабки есть непонятные смутные намеки на некое преступление, которое она совершила в юности. И преступление это связано самым непосредственным образом с изумрудами – камнями, которые дали их семье все, о чем можно только мечтать.
Ксения помнила наизусть статью из столичной газеты пятидесятилетней давности – вырезка хранилась в фамильном музее:«Вчера, 27 мая 1959 года, в почтенном возрасте восьмидесяти трех лет скончалась Ксения Сан-Донато, основательница и глава одноименного концерна. Ее тело было обнаружено в саду ее особняка в кресле-качалке. Согласно заключению врачей, сеньора Сан-Донато, которую считают самой богатой женщиной Южной Америки и одной из самых состоятельных особ в мире, стала жертвой сердечного приступа, который, по всей видимости, застиг ее во время послеобеденного сна или в момент пробуждения. Однако утверждают и иное – Ксения, как и два ее мужа и единственный сын Алекс-Стефан, пала жертвой «изумрудного проклятия». По словам одного из слуг, имя которого мы не можем назвать по известным причинам, лицо покойной было искажено гримасой небывалого ужаса, а на одежде обнаружились странные черные волоски. Не исключено, что Ксения Сан-Донато была внезапно разбужена атакой неизвестного животного, что и повлекло за собой трагическую развязку…»
Ксения знала: женщинам из рода Сан-Донато нельзя носить изумруды. Эти камни, благодаря которым они вошли в когорту богатых и знаменитых, являются для них табу. Ее прабабка в своем завещании специально оговорила этот пункт – никто из родственников и ни при каких обстоятельствах не должен надевать изумруды, в особенности если они были добыты на шахтах, принадлежащих их семье. Ксения-старшая не углублялась в разъяснения, это был ее наказ потомкам, который требовалось неукоснительно соблюдать. Прабабушка в последние годы жизни стала чудачить и вроде бы помутилась рассудком. И кто знает, чем является в действительности это положение завещания – предупреждением о грозящей опасности или идеей фикс пожилой дамы.
Ни один из тех, кто считался главой их семейства, не умер естественной смертью. Отец с мамой пропали без вести, и Ксения в течение долгих лет питала слабую надежду, что они вернутся в Эльпараисо – живыми и невредимыми. Она знала, как иллюзорна подобная мысль. Эксперты, которые анализировали причины авиакатастрофы (а сомневаться не приходилось – в день восьмого дня рождения Ксении ее родители погибли), единодушно склонялись к выводу, что из-за неблагоприятных погодных условий мама и отец не смогли достичь столицы и нашли смерть вдали от родного дома.
В самолет могла ударить молния, могли отказать приборы, или пилот не справился с управлением, хотя он был одним из лучших в стране, на Сан-Донато работали только суперпрофессионалы. Ксения помнила досье пилота наизусть – Родриго Лопес, тридцать восемь лет, раньше служил в Военно-морских силах республики Коста-Бьянка, майор в отставке, воздушный ас, летал на истребителе, затем пять лет служил в авиакомпании «Costa Bianca Airlines» и работал на правительство, управляя президентским самолетом. Отец не жалел денег, когда речь шла о том, чтобы заполучить гениального инженера, удачливого менеджера или, как в этом случае, легендарного пилота.
Она помнила Родриго – высокий лысеющий весельчак с военной выправкой. Он не раз попадал в экстремальные ситуации, и каждый раз ему удавалось выходить из переделок без единой царапины. Его психологический тест свидетельствовал: Лопес никогда не будет рисковать, если ситуация не вынуждает к этому; и если бы погодные условия были неблагоприятными, он бы ни за что не поднял самолет с ее родителями в воздух.
Ксения обратилась в Центральное метеорологическое агентство Коста-Бьянки, и ей предоставили детальную сводку погоды за ту неделю, когда пропал самолет. В столице бушевала буря, но она была не особенно сильной, над джунглями, где пролегала воздушная трасса Каракас—Эльпараисо, лил дождь, но это не могло привести к катастрофе!
Родриго Лопес справлялся и не с такими ситуациями, однажды он пересекал Бермудский треугольник и, как сказано в секретном отчете Военно-морских сил, раздобыть который Ксении стоило большого труда даже с учетом ее влияния, попал в странный туман. Приборы словно сошли с ума, крутились во все стороны, один двигатель отказал, и самое страшное, как потом на допросе показывал Лопес, на какое-то время он не мог понять, в какой стороне находится океан. Серая мгла окружала его со всех сторон, она вползла в кабину и не только дезориентировала, но и вызвала внезапную атаку беспричинного страха. Родриго думал, что его постигнет судьба многих других несчастных, кто оказался в роковой час в этом странном месте, – самолет, потеряв управление, рухнет в океан.
Туман рассеялся так же внезапно, как и появился. Снова засияло солнце, приборы заработали, и Родриго с ужасом увидел, что до блестящей поверхности океана не более двухсот метров, хотя до этого он находился на высоте семи километров. В самый последний момент ему удалось выйти из мертвой петли, и это происшествие послужило причиной того, что он принял предложение авиакомпании и уволился из армии.
И даже в подобной ситуации, когда все обстоятельства были против него и кто знает, что именно поджидало Родриго – бездонный океан или иное измерение, – он не потерял головы и сумел найти выход из кризиса.
Так почему же Родриго, как уверяют эксперты, не справился с управлением во время перелета из Венесуэлы в Коста-Бьянку? Родители тоже не были склонны к риску, и они бы никогда не заставили пилота отправиться в рейс, если бы знали, что погода неблагоприятна.
Ксения понимала, что ее желание отыскать истину превратилось в манию. Сначала она не хотела верить, что ее родители погибли, хотя все родственники, кто утешающим тоном, а кто и с легкой улыбкой, говорили, что надежды не осталось. Адвокатская фирма, которая представляла частные интересы Максимилиана и Веры Сан-Донато, огласила бумагу, которую мама и отец оставили на подобный случай. Ксения не могла поверить, что они каким-то непостижимым образом предвидели свою гибель. Юристы уверяли ее, что это не так, и бумага была составлена сразу же после появления на свет самой Ксении, и в ее содержании нет ничего пророческого или необычайного. И все же Ксения не могла отделаться от мысли, что родители были готовы к подобной трагической развязке. Тогда-то она и подумала, что семейное проклятие, которое, казалось, сгинуло вместе с гибелью ее дяди Габриэля, снова пробудилось к жизни.
Она помнила тот душный день: с момента исчезновения самолета с родителями прошло двенадцать суток. Спасательные работы, в которых принимали участие представители армии (ее отец был другом президента – вне зависимости от того, кто именно занимал эту должность и какой по счету переворот или путч случался в столице), были завершены. Средства массовой информации, которые в течение почти двух недель только и сообщали, что об исчезновении самой могущественной пары страны, уже не вели речь о том, что Максимилиан и Вера Сан-Донато могли остаться в живых. Сначала никто не решался сказать, что они погибли, выходили репортажи и газетные статьи, в которых описывались реальные случаи – люди выживали в джунглях в течение многих месяцев. Наконец кто-то первым намекнул, что чета Сан-Донато погибла.
Поэтому дядя Николас и настоял на том, чтобы адвокаты родителей прибыли в эльпараисский особняк и привезли с собой конверт с сургучной печатью, вскрыть который требовалось в случае непредвиденных обстоятельств. Законники сочли, что исчезновение самолета с их клиентами подпадает под категорию «непредвиденные обстоятельства», и приняли решение огласить содержимое конверта.
Ксения помнила: все родственники собрались в Круглой гостиной, которую никогда не использовали – мебель была накрыта чехлами, огромная люстра, свисающая с покрытого фресками потолка, запылилась, и слуги сбивались с ног, чтобы в течение часа привести стоявшую закрытой в течение многих лет комнату в божеский вид. Ксения как-то спросила у мамы, почему Круглая гостиная всегда заперта, и та пояснила: оказывается, деда Ксении нашли мертвым именно там. Он лежал на полу в луже крови.
Ксения смотрела на пол, тщетно стараясь отыскать темное пятно – остатки крови. В центре гостиной возвышался огромный овальный стол, вокруг него – дюжина массивных стульев. Она была единственным ребенком, ее кузен и кузина не были сюда допущены. Ксении так хотелось, чтобы кто-то из взрослых, удивленно подняв брови, велел и ей выйти прочь отсюда. Но этого не произошло – несмотря на свои восемь лет, она прекрасно понимала, что все солидные дяди и тети собрались здесь ради нее и именно она, а не кто-то другой, была главным действующим лицом происходящего.
Раздвижные двери Круглой гостиной захлопнулись, вспыхнула старинная люстра с гранеными подвесками из богемского хрусталя, которую прабабка купила в Европе у разорившегося венгерского князя, Ксении сделалось страшно. Раньше, если она и присутствовала на подобных собраниях, то всегда сидела на коленях у отца или около мамы, а однажды (она была совсем несмышленышем) Ксения ползала под столом, за которым сидели важные люди, щипала и кусала их за ноги, и все эти могущественные личности, управляющие миллиардами и владеющие миллионами, безропотно, мило улыбаясь или натужно хихикая, сносили проделки самого богатого ребенка на свете.
В этот раз все было иначе – Ксения, облаченная в неудобное клетчатое платье, которое ужасно жало под мышками и натирало жестким воротничком шею, уселась на огромный стул и заметила, что взрослые бросают на нее взгляды – кто полные любопытства, кто злорадства или сочувствия. Ксении было не по себе, ее так и подмывало выбежать прочь из этого помещения, больше похожего на могильный склеп, или хотя бы завизжать, зажав уши руками. Но что тогда подумают о ней все эти одиннадцать взрослых – ее дяди и тетки, адвокаты, менеджеры родительской корпорации?
Она, боясь откинуться на спинку стула, так и замерла в неудобной позе. Ксения понимала, что ничего хорошего эта встреча ей не сулит. Она видела напряженное бородатое лицо дяди Николаса, державшего во рту незажженную трубку, рядом с ним замерла его супруга, белокурая тетя Ингрид, – она отчего-то кусала губы и теребила бриллиантовое ожерелье. Тетя Агата, с растрепанной прической, в платье ядовито-зеленой расцветки с желтыми разводами, приободряюще улыбнулась Ксении, но это не помогло. Была и тетя Сильвия – грациозная, высокая, как всегда, безукоризненно-элегантная: Ксении всегда казалось, что от нее веет холодом. Тетя Сильвия была известным нейрохирургом. Подле нее, развалившись в кресле, сидел дядя Лукас – в помятом шелковом пиджаке фиолетового цвета, воротник бордовой рубашки был засален, лицо его покрывала трехдневная щетина, а глаза, как обычно, были красными – ни для кого не было секретом, что младший из третьего поколения Сан-Донато любил приложиться к бутылке и принимал наркотики. Дядя Лукас нравился Ксении – когда он появлялся в особняке ее родителей, что происходило нечасто, так как отец не выносил младшего брата, а тот либо навещал его, чтобы потребовать денег, либо приносил ей с собой подарки – смешных кукол, запрещенные сладости или забавную безделушку.
– Дамы и господа! – провозгласил представитель адвокатской фирмы, худой господин с белоснежной гривой волос, в безукоризненном черном костюме. – Трагические обстоятельства последних дней принуждают нас, в полном соответствии с волей сеньора Максимилиана и сеньоры Веры Сан-Донато, предать огласке их распоряжения, которые они оставили на случай непредвиденных обстоятельств.
– Вы прочтете нам их завещание? – подала голос тетя Сильвия. У нее было приятное грудное меццо-сопрано.
– Нет, сеньора Сан-Донато, – ответил адвокат, – завещание вашего брата и его супруги, согласно законам нашей республики, может быть оглашено только в том случае, когда они будут признаны умершими…
Ксения вздрогнула и почувствовала, что слезы наворачиваются у нее на глаза. Она зажмурилась и вонзила ногти себе в коленку – она не имеет права плакать! Что тогда скажут о ней взрослые, которые собрались в Круглой гостиной ради нее, наверняка сочтут, что девчонка плохо воспитана и не умеет контролировать свои эмоции.
– А это может произойти только в том случае, – вещал адвокат, не обращая внимания на Ксению, – если будут обнаружены их тела…
Дядя Николас вынул изо рта незажженную трубку, взмахнул ей и сказал:
– Предположим, только предположим, что самолет с моим братом и золовкой никогда не будет найден. Или будет найден только спустя некоторое время. Что делать тогда? Максимилиан является председателем совета директоров и президентом корпорации, без него работа будет парализована…
– Уж говори яснее, – произнес хрипло дядя Лукас. – Николас, душка, ты хочешь сказать, что работа по пополнению твоего счета в банке будет затруднена до того момента, пока Максимилиан не будет признан покойничком?
Тетя Ингрид метнула злобный взгляд в сторону дяди Лукаса, и даже Ксения поняла, что она не выносит брата своего супруга.
Кашлянув и тем самым призвав родственников к порядку, адвокат пояснил:
– Чтобы кто-либо был объявлен мертвым с точки зрения закона, потребуется семь лет – если в течение этого срока не появятся доказательства того, что эти персоны все еще живы, они будут признаны погибшими.
– Семь лет! – вскричала тетя Ингрид.
Она говорила по-испански с сильным шведским акцентом, но Ксения знала, что тетка притворяется. Если ситуация того требовала, она могла тараторить на чужом языке с огромной скоростью и без малейшего акцента. Но, видимо, сейчас она вдохновенно играла роль мало что понимающей иностранки.
– Ни больше и ни меньше, сеньора Сан-Донато, – подтвердил адвокат. – Но мы исходим из самого неблагоприятного развития событий. Будем же надеяться, что сеньор и сеньора Сан-Донато отыщутся в самое ближайшее время в полном здравии.
Ксения поняла, что никто из взрослых, сидевших за столом, не верит в это. Она буквально почувствовала мысли – они все не сомневались в том, что ее родители погибли. Более того, они страстно желали этого! Девочке сделалось страшно.
Тем временем адвокат, нацепив на нос очки, при помощи позолоченного ножика вскрыл конверт.
–«Мы, Максимилиан и Вера Сан-Донато, оставляем распоряжения на тот случай, если наша гибель не может быть установлена с прямой достоверностью. Если на этот момент наша дочь Ксения не достигнет двадцати пяти лет, то до этого срока надлежит создать опекунский совет, в который должны войти Николас и Сильвия Сан-Донато и три адвоката. Этот совет будет обладать правом распоряжаться нашим имуществом, которое должно быть передано в полное и безоговорочное владение нашей дочери Ксении в тот день, когда ей исполнится 25 лет…»
Ксения плохо помнила все витиеватые и сложные для понимания казенные фразы, которыми пестрело послание ее родителей. Она видела, с каким вниманием все присутствующие слушают адвоката.
– Поздравляю, племянница, согласно этой бумажке ты станешь самой богатой наследницей в Коста-Бьянке, – пробормотал дядя Лукас, когда адвокат завершил чтение.
Ксении показалось, что его слова полны горечи и раздражения. Но ведь дядя Лукас был всегда так добр к ней!
Но не только дядя Лукас изменил к ней отношение. Ксения ощутила, что для всех она из прежней «малышки Ксении» превратилась в значимую персону. Она помнила вопрос, который задала тетя Ингрид:
– А что случится, если наша дорогая Ксения… не сможет стать наследницей? – проронила она.
Тетя Сильвия резко спросила:
– Отчего это она не сможет стать наследницей, Ингрид? Что способно этому помешать?