Звездная война сержанта Ватова

Глава 2

Военный городок сто пятнадцатой Гвардейской Краснознаменной Ржевско-Берлинской ракетной бригады — не проходной двор. Затерянный в глухой тайге, в двадцати километрах от рабочего поселка Новоалексеевка, и в девяноста от Владивостока, обнесенный забором с колючей проволокой, с единственной подъездной дорогой, не самой проезжей, особенно в распутицу, со строгим пропускным режимом и комендантскими патрулями — вполне соответствовал Ваниным представлениям о секретности. Но с настоящей секретностью сержант столкнулся только на новом месте службы.

Научно-экспериментальный комплекс «Терра» формально был подразделением ракетной бригады, хотя большинство вопросов, касающихся его работы, решались непосредственно в штабе округа, а возможно и выше. Охрану объекта несла прикомандированная отдельная рота, сплошь состоявшая из сверхсрочников, старшин и прапорщиков с опытом участия в боевых действиях за рубежом. Так сказал Ване майор Петровский, начальник гаража.

— С охраной не вздумай пререкаться, — предупредил он во время вводного инструктажа, — они все на голову контуженные. Чуть что — сразу стреляют.

То, что объект серьезный, Ваня понял, еще до того, как «уазик» завывая выбрался из очередной снежно-грязевой лужи, и впереди показался высокий забор. Во-первых, ехали они минут сорок, забираясь все дальше в тайгу. Во-вторых, водитель-прапорщик не ответил ни на один Ванин вопрос. Сержант вообще решил бы, что он глухонемой, если бы не матерные фразы, которыми водитель сопровождал бесчисленные ухабы. Декабрь выдался теплым, дорога не замерзла и машина то и дело проваливалась в глубокие ямы, прикрытые тонким ледком и черной водой. Открывшийся вид превзошел ожидания. Приземистое бетонное здание КПП больше походило на долговременную огневую точку с бойницами. Подъезд преграждали противотанковые «ежи». Поверх капитального забора в три ряда протянута колючая проволока, явно под напряжением. Иначе зачем от помещения охраны к проволоке тянулись толстые провода. По углам забора стояли вышки с прожекторами и задранными вверх пулеметными стволами. Перед забором проложена настоящая контрольно-следовая полоса. Такая же, как на границе.

На КПП сержанта тщательно обыскали, раздев почти до трусов, и велели ждать сопровождающего. Им оказался прапорщик, такой же неразговорчивый, как водитель. Хмуро взглянув на сержанта он взял документы и скомандовал:

— За мной!

Других слов от него Ваня не дождался, и сам попыток завязать разговор не делал, только вертел головой, с интересом глазея по сторонам. Гарнизонный городок был небольшой, гораздо меньше родного городка ракетной части. В центре располагалось окруженное сетчатым забором монументальное одноэтажное здание в форме параллелепипеда с узкими, щелевидными окнами, прикрытыми сверху козырьками. Ведущая к зданию асфальтированная дорога упиралась в ворота с будкой часового. Табличка: «Запретная зона, проход (проезд) запрещен!» недвусмысленно указывала на особый статус здания. Чуть в отдалении находилась жилая зона: две панельные пятиэтажки, столовая-пищеблок и длинное строение, по виду типичная казарма. Ваня подумал, что прапор поведет его в казарму, но сопровождающий свернул в сторону хозяйственных построек. Они миновали какие-то склады, большой ангар, гаражи и уперлись в двухэтажное кирпичное строение без вывески с решетками на окнах первого этажа. На высоком крыльце курил лейтенант с кобурой на поясе и красной повязкой на рукаве.

— Петровский у себя? — спросил прапорщик у лейтенанта.

— А я знаю? — пожал тот плечами. — При мне не выходил. Кого привел?

— Пополнение.

— Документы в порядке?

— Сегодня Минин на пропускном.

— Ну если Минин, значит в порядке, — усмехнулся лейтенант и распахнул тяжелую металлическую дверь. — Проходите.

Прапорщик шагнул внутрь, Иван поспешил следом. Все комендатуры похожи, как однояйцевые близнецы. Если бы Ваня не знал, где находится, то решил бы, что попал в комендатуру своей ракетной части. Такой же пост дежурного на входе: стол с телефонами и пультом связи, такая же доска объявлений с приказами и графиком дежурств, те же стенды с выдержками из уставов, образцами рапортов и прочей жизненно необходимой военнослужащим информацией. Дежурный лейтенант занял место за столом, изучил Ванины документы, хмыкнул и сделал запись в толстом журнале.

— Направо по коридору, — сказал он прапорщику.

— Знаю, — пробурчал тот.

Единственное отличие местной комендатуры, на которое Ватов обратил внимание, было отсутствие табличек на дверях. Номера присутствовали, а табличек не было. Около двери под номером шесть прапорщик указал на жесткий деревянный стул, постучал и получив разрешение вошел. Через минуту выглянул и поманил Ивана пальцем. Так началась служба сержанта Ватова на секретном объекте «Терра».

Вечером, пройдя все инструктажи, получив допуски, встав на довольствие и заселившись в казарму, Ваня лежал на койке, смотрел в потолок и думал о завтрашнем дне. По дороге в часть, на заднем сиденье «уазика» Половнев продолжил разговор, начатый в столовой штаба округа.

— Ты только Штирлицем себя не воображай, — наставлял он. — Задача у тебя простоя: наблюдать и мне докладывать. Выводы я сам буду делать.

— А за чем наблюдать и как докладывать? — спросил сержант.

— Звонить мне будешь через узел связи, найдешь там прапорщика Синева, он в курсе. Он тебе график звонков составит, чтобы ты там не слишком примелькался.

— Со связью понял, наблюдать-то за чем?

— Не за чем, а за кем. Ты прикомандирован водителем к ученым, вот за ними и наблюдай. Про систему Станиславского слышал?

— Не верю, что ли? — удивился Ваня.

— Именно, — подтвердил Половнев. — Все должны вести себя естественно. Переживания и поступки должны быть мотивированными. Понял?

— В общих чертах.

— Как только замечаешь, что кто-то фальшивит — берешь на карандаш и мне докладываешь.

— На карандаш? Записывать?

— Нет, это я фигурально выразился, никаких записей, все держи в голове.

— Но я же не психолог, — засомневался Иван, — могу чего-то и не заметить.

— А ты постарайся, — Половнев ободряюще хлопнул сержанта по колену. — Ты парень не глупый, наблюдательный. Справишься!

«Легко ему говорить справишься, у него высшее комитетское училище за плечами, если не академия, и опыт работы не хилый. А у меня только первый курс медицинского. И вообще, я по армейской специальности водитель, а не контрразведчик…» Ваня вздохнул, повернулся на бок и уснул.

Глава 3

Служба на объекте «Терра» разительно отличалась от службы в ремонтной роте, где до отпуска сержант Ватов состоял водителем. Если бы не задание подполковника Половнева, Ваня чувствовал бы себя абсолютно счастливым. Никаких тебе подъемов в шесть утра, физзарядок летом и зимой на свежем воздухе, построений на продуваемом всеми ветрами плацу, нарядов по гаражу и в комендантский патруль, дежурств дневальным по роте и прочих армейских радостей. Непосредственным начальником Ватова был доктор физико-математических наук Гранов, научный руководитель проекта «Горизонт». Формально сержант числился в штате гаража, в ведомстве майора Петровского, но по факту путевые листы ему подписывал лично Гранов и он же говорил, во сколько надо подогнать машину к лабораторно-производственному комплексу, тому самому монументальному одноэтажному зданию в центре городка, окруженному забором и табличками «запретная зона». Сам Гранов являлся на работу не раньше десяти, поскольку обычно засиживался за расчетами до поздней ночи, поэтому и Ване не надо было подниматься ни свет ни заря. Главное, только завтрак не проспать. Гранов же распоряжался когда и куда они поедут. Собственно, маршруты поездок не изобиловали разнообразием и продолжительностью. На испытательный полигон и обратно, да раз в неделю в продмаг в Новоалексеевку. За коньяком для шефа, в гарнизонную лавку его не завозили, и за вином для Светки. То есть, для кандидата математических наук, ведущего программиста Сидориной. Главный научный сотрудник Медведев, правая рука Гранова, кандидат физических наук, пил чистый спирт, который имелся в лаборатории для научно-технических целей практически в неограниченном количестве.

После ужина Гранов Ваню отпускал, все равно ехать было некуда, а сам спускался в лабораторию. Спускался, потому что лаборатория находилась глубоко под землей, как и большинство помещений комплекса. До отбоя Ватов был предоставлен сам себе, и по большей части валялся на койке в казарме с книжкой. В научной библиотеке городка оказался неплохой художественный раздел. Ваня нашел там даже «Новый мир» шестьдесят второго года с запрещенным Солженицыным. В общем, не служба, а малина! Только муторно было на душе у сержанта. Ему нравился Гранов и его сотрудники, не исключая высокомерного заместителя по хозяйственной части Сидорина. Но выполняя секретное задание особиста, Иван должен за этими людьми следить и на них «стучать». Потому что один из них работает на американскую разведку. Так, по крайней мере, считает подполковник Половнев. И благодаря Ваниным наблюдениям надеется предателя вычислить. Конечно, особист не рассчитывает только на сержанта, есть у него еще карты в рукаве, о которых он не распространяется. Но Ватов в его колоде явно не шестерка. Не туз, конечно, но как минимум козырный валет.

Проект «Горизонт» был нашим ответом на американскую космическую программу. Американцы собираются на орбите военные спутники размещать, чтобы советские ракеты сбивать. А мы будем эти спутники сбивать, при помощи лазерной установки, которую разрабатывают Гранов и его коллеги. Так сам Гранов обрисовал Ване суть проекта. В детали не вдавался, да Ваня все равно не понял бы, куда ему с медицинским курсом физики.

Ваня понимал, что секретные разработки группы Гранова ни в коем случае не должны попасть в руки врага. И присяга, которую он давал, требует защищать государственную тайну. Но все-равно, противно быть доносчиком. Утешала, правда, мысль, что подполковник Половнев ошибается и ни Гранов, и никто из его группы на врага не работают. Ну не похожи они на шпионов-предателей! Но Половнев Ваниным ощущениям не поверит, ему факты нужны. Значит придется все-таки следить и докладывать. Найти отщепенца, или доказать, что его нет, а все ученые — честные советские граждане. Хоть особист и ограничил роль сержанта только наблюдением, а выводы оставил за собой, но Ваню такое не устраивает. У него своя голова на плечах имеется, и быть безмозглым попугаем, пересказывающим то, что услышал, он не согласен.

В один из свободных вечеров Ваня засел в читальном зале библиотеки. Взял для убедительности книжку по ядерной физике, четыре листа бумаги и карандаш. В десять тридцать его из библиотеки выгнали, но к этому времени Ватов успел составить четыре психологических портрета. Наверное, настоящие психологи над его портретами посмеялись бы, но как смог, так и составил. Жалко, что листы пришлось порвать на мелкие кусочки и выбросить. Половнев запретил делать записи. Перед уничтожением Ваня несколько раз перечитал записанное для памяти, а в казарме, лежа на койке, мысленно повторил.

Начал он с портрета шефа. Гранов Петр Иванович, около сорока лет, может немного больше, худой, высокий, с длинными волосами, собранными сзади в хвост и скрепленными простой резинкой, начинающейся сединой на висках, в модных очках с дымчатыми стеклами. На книжный образ ученого, гения-аскета не от мира сего, совершенно не похож. Хлещет коньяк стаканами, рассказывает матерные анекдоты и называет себя гедонистом. Как понял Ваня из пространного пояснения со ссылкой на философские учения, гедонисты — это люди, которые живут и действуют ради наслаждения. Конечно, такая философия противоречит моральному кодексу строителя коммунизма, но работает шеф по-честному, без выходных и на часы не смотрит. А наслаждение как раз получает от работы. Носит модный вельветовый пиджак, брюки-дудочки, курит дорогие болгарские сигареты и слушает на кассетном магнитофоне западный джаз. В перерывах любит порассуждать на разные философские темы и научил Ваню играть в преферанс. «Пульку» они расписывали после обеда, поскольку, по мнению Гранова, наука и сытый желудок вещи несовместимые. Играли втроем, на щелбаны, третьим был Медведев.

Виктор Емельянович Медведев, для своих Витек, лет тридцати с небольшим, красавец, похожий на Алена Делона, весельчак и балагур, носит на свитере значок «Турист СССР», играет на гитаре и поет под Розенбаума и обожает рассказывать одесские анекдоты, над которыми сам же громче всех смеется. В преферансе не уступает шефу и отвешивает Ване щелбаны с оттяжкой. Гранов высоко отзывается о способностях Медведева и считает его без трех минут гением. Как понял Ваня, Медведев специалист по квантовой оптике, науке совершенно непостижимой. Именно он придумал что-то такое, без чего создание лазера невозможно. Витек любит хорошо поесть, выпить и отпускает Светке такие комплименты, от которых и без того розовые щеки девушки пылают пионерскими кострами.

Светка, Светлана Михайловна Сидорина, ведущий программист, возраст засекречен, как чертежи лазера. По Ваниной оценке ей не больше двадцати восьми. Впрочем, точно определить возраст женщины ему еще ни разу не удавалось. Голубоглазая блондинка с ямочками на щеках, длинные волосы собирает на затылке в тяжелый узел и скрепляет заколкой в виде бабочки. Шеф как-то обмолвился, что заколка золотая, а глазки у бабочки — чистой воды бриллианты.

— Подарок мужа, — сказал он и почему-то выразительно посмотрел на Витька. Тот только ухмыльнулся. Светлана компьютерный бог, так ее называет Гранов. Она управляет суперкомпьютером «Эльбрус-3». Ваню обычно на нижние ярусы не пускали, но как-то раз Светлана попросила помочь донести тяжеленный принтер. Впервые сержант спустился на лифте на минус шестой. И ничего особенного не увидел. Длинный коридор, люминесцентные лампы под потолком, вентиляционные каналы, кабели вдоль стен, помещения за закрытыми дверями, ровный гул каких-то механизмов. Примерно то же, что и у папы в научном институте, только под землей. Но суперкомпьютер впечатлил. Он занимал огромную комнату, даже не комнату — зал, и представлял собой длинный ряд высоких металлических шкафов с множеством световых индикаторов, кабелей и пультов управления. Светлана сказала, что это самый быстродействующий в мире компьютер и может совершать пятнадцать миллионов операций в секунду. Еще сказала, что компьютер — женщина, зовут ее Лея и она очень капризная. Иван так и не понял, прикалывалась Светлана, или говорила всерьез. В отличие от мужа по ней никогда нельзя понять серьезно она настроена, или забавляется.

Лев Борисович Сидорин, муж Светланы, для своих Борисович. Вот этот всегда серьезно настроен. Важный дядька в возрасте под полтинник, с глубокой залысиной, похожий на актера Гафта в фильме «Гараж». Считает себя в группе Гранова самой важной фигурой, к ученым относится покровительственно и с легким превосходством. Обладает исключительным талантом снабженца. Нет аппарата, детали или запчасти, которые он не смог бы достать. Как-то Витек, опрокинув сто миллиметровую мензурку со спиртом, других емкостей он не признавал, сказал шефу, мечтательно закатив глаза в потолок:

— Сейчас бы датским «Карлсберг Экспорт» это дело заполировать, но его только в «Березки» поставляют.

— А ты Борисыча попроси, — посоветовал Гранов, — он достанет…

«Нормальные все люди, — думал Ваня, засыпая, — у каждого свои достоинства и недостатки, но на предателя-шпиона никто не похож. Хорошо бы с Шерлок Холмсом посоветоваться».

Глава 4

Солнечный луч, с трудом пробившийся сквозь утренний туман, смешанный с дымом от каминов, фабрик и угольных печей, в высокие окна гостиной на Бейкер Стрит заиграл на полированной поверхности секретера красного дерева, сверкнул на фарфоровых кофейных чашечках на столе и растаял. Комната вновь погрузилась в привычный полумрак, подсвеченный пламенем камина. Сидящий в любимом мягком кресле Шерлок Холмс крутил в руках трость, забытую вчерашним посетителем.

— Доктор, Что вы скажете об этом предмете?

Ватсон взял трость, поднялся, подошел к окну, прочитал:

— Дженниксу Мортинеру, ординатору, от его друзей по ГСВ, 1884 год.

— Каким вы представляете себе владельца этой трости?

— Я думаю, что этот доктор Мортинер медик средних лет. Я склонен думать, что это сельский врач.

— Почему?

— Потому что его трость, некогда весьма недурная, так сбита, что я не могу представить её в руках городского врача. Потом надпись. Я полагаю, что буквы ГСВ означают, по всей вероятности, охотничий клуб.

— Дорогой друг, вы в совершенстве познали мой дедуктивный метод, но ваши выводы в большинстве ошибочны. Такое подношение врач мог получить скорее от какого-нибудь госпиталя Буквы ГСВ наводят на мысль, что это был Госпиталь святого Варфломея.

— Вполне может быть, вполне.

— Пойдём дальше. Врач с солидной практикой вряд ли бы оставил Лондон. Скорее, это был куратор или практикант. Он переехал за город пять лет назад. Об этом говорит дата. И поэтому, дорогой Ватсон, ваш солидный врач средних лет испарился. А вместо него возник симпатичный молодой человек лет тридцати, нечестолюбивый, рассеянный, потому что именно такой человек мог просидеть целый час у нас в гостиной и к тому же забыть свою трость.

— Ваши выводы как всегда безукоризненны Холмс.

— И еще наш посетитель очень любит свою собаку, которая, судя по отметинам зубов, на трости крупнее терьера и меньше мастифа. Полагаю, что это кокер-спаниель. Но вы не слушаете меня, мой друг. Вас беспокоит новое дело?

— Да, Холмс. Мне нужен ваш совет. Кто из четырех людей, о которых я вам рассказал, может быть предателем и работать на иностранную секретную службу?

— Давайте применим метод исключения. Кто, вы считаете, не может быть предателем?

— Полагаю, что таких двое. Во-первых, научный лидер, инженер Гарин. Я полагаю, отдать свое изобретение, машину испускающую тепловой луч, в чужие руки для него все равно, что предать своего ребенка.

— Кто второй?

— Агент по снабжению.

— Мистер Сидорин?

— Он.

— На чем основано ваше заключение?

— Он не ученый и имеет только поверхностные знания о разрабатываемой машине. Он не представляет интереса для враждебной секретной службы.