Лихолетье. Книга I. День летнего солнцестояния
- -
- 100%
- +
Предисловие к циклу романов "Лихолетье"
Прожив долгие годы вдали от родных мест, волею судьбы несколько лет назад мне повезло вернуться домой в Россию. Собственно возвращаться то было не куда, т.к. своей семьи у меня к тому времени уже не было. Моя мама жила в однокомнатной квартире в Невском районе Питера и после смерти отца, через пару тройку лет "пустила" к себе жить одинокого вдового старичка. Стеснять своим присутствием их мне совершенно не хотелось. Николай Петрович, так звали нового маминого мужа, как и мой покойный отец, тоже был из моряков и теперь пребывал на заслуженном пенсионе. Переехав в мамину квартиру, он отдал своё жильё детям, оставив себе для души кусок земли с домом, летней кухней и банькой в садоводстве, расположенном совсем недалеко от ж/д станции Васкелово. На этой даче их новая семья и проводила всё своё свободное время, занимаясь различными садовыми делами.
Правда, в моём активе была половина или как правильно сказать юридическим языком, одна вторая часть доли в небольшом домике с пристроенным сараем и гарантированными шестью сотками на запущенном земельном участке. Небольшая деревенька находилась совсем рядом с известным всему миру Ладожским озером. Как выяснилось, эта половина деревенского хозяйства, уже давно была отписана и должным образом на меня оформлена, о чём было прописано в соответствующей бумаге с гербовой печатью не существующего теперь государства. Дарителями были мои родные дед и бабушка, любимые и почитаемые мною с раннего детства, которые владели этим хозяйством. Вторая половина наследства принадлежала отпрыскам нашего рода, но посещать дом и заниматься на земле им было как то не досуг. Имея гарантированное место для дальнейшего постоянного проживания, мне пришлось вдоволь "походить" по различным государственным инстанциям и конторам для того чтобы получить в новенький паспорт гражданина РФ с двуглавой византийской птицей на обложке штамп о прописке в Ленинградской области и скромную пенсию от своей "богодельни".
Для удобства жизни несколько лет мне пришлось снимать небольшую однокомнатную квартиру в одном из спальных районов Петербурга. Потом случились зимняя автомобильная авария, после которой я буквально чудом остался жив, несколько больничных месяцев проведённых в гипсе и лечении, будничная выписка в середине весны и внезапно наступившая радость жизни. Для полного восстановления организма и сил врачи порекомендовали сменить образ жизни и временно оставить работу. Я, всегда легкий на подъём, быстро собрался и покинул любимый мне город, перевезя за один раз весь свой не хитрый скарб, и стал обживаться в родовом гнезде, не переставая каждый раз удивляться, казалось бы, знакомым с раннего детства порядкам и образу жизни в неизвестной мне отчизне. В тот же год осенью возникла необходимость привести в порядок прохудившуюся от ладожских ветров и уставшую от времени крышу. Для представления полного объёма ремонтных работ я вынужден был забраться на чердак, который длительное время служил кладовой для различных не нужных предметов быта, древней техники времён СССР и ненужных вещей. Одним словом, я обнаружил много интересного и нужного в хозяйстве, начиная от угольного утюга с коромыслом, заканчивая стареньким холодильником "ЗИЛ" и рабочим телевизором "РЕКОРД"! Но самой значимой для меня находкой оказался дедов сундук, который раньше стоял в его комнатке и с раннего детства мне запомнился как запретный ларец, куда нам детям совать свой вездесущий нос было категорически запрещено! Позднее этот старый сундук был спущен с "небес на землю" и возвращён на своё законное в доме место. При беглом осмотре сундука я обнаружил, что внутри лежали и тщательно сохранялись альбомы с фотографиями, своеобразный семейный архив, документы, зашнурованные папки с бумагами, плотные матерчатые свёртки перевязанные накрест прочным шпагатом, чертежи каких то приспособлений и узлов, красивые металлические коробочки из под конфет монпасье и чая, выцветшие старые журналы, и другие на первый взгляд бумажные мелочи. Тут же нашёл альбом со старыми пластинками, вытащив одну из них и подсвечивая себе лучом фонаря, я с удивлением прочитал, что было написано на этикетке – "Наркоммаш СССР, Ногинский завод, 1946 год, "РАССТАВАНИЕ", Джаз-оркестр под управлением Цфасмана, соло Михайлова…". На дне сундука хранилась и потёртая коробка с небольшим патефоном. Признаюсь, что у меня не сразу дошли руки ещё раз поднять крышку и более детально разобрать содержимое этого "ларчика". Лишь спустя время, в один из тёмных зимних дней, мне удалось тщательно просмотреть всё содержимое этого, хранящего семейные тайны, сундука. Среди прочих вещей извлёк из недр сундука большую картонную коробку, в которой среди бумаг нашёл прилично затёртую книжку Джека Лондона в переводе Горфинкеля ещё довоенного издания, подписанную красавице Марии в августе сорок второго года. В той же коробке нашлось дедово письмо, написанное им незадолго до смерти и адресованное лично мне, которое я сразу же убрал в нагрудный карман своей рубашки. Это письмо лежало поверх нескольких канцелярских тетрадей, открыв и прочитав пару страниц одной из которых, я сразу же понял, что это записки-воспоминания, написанные моим дедом в разное время жизни…
Забросив на время свою ревизию, я не удержался и сразу же раскрыл, лежащую под тетрадками металлическую коробку из-под привозных заграничных конфет, в которой оказались награды. Сел на бревно чердачной лаги и, подсвечивая себе фонариком, стал рассматривать немного потускневшие от времени ордена и медали. С детства знал, что мои дед Володя и бабушка Мария принимали активное участие в той страшной войне, унёсшей миллионы жизней, но то, что оба были не раз награждены, в тот день я узнал впервые. В семье было не принято говорить о войне, которая своим безжалостным катком жестоко прошлась по родным и близким мне людям. Штампованные юбилейные медали рассматривать не захотел и отложил их отдельно. Из наград военной поры разглядел две победные медали, две медали "За оборону Ленинграда", медаль "За Отвагу" на старой прямоугольной колодке с затёртой красной лентой и три ордена "Красная Звезда" и простенькая, на первый взгляд, медаль "За взятие Берлина". Орден "Красное Знамя", лежащий вместе с удостоверением на имя деда, был заключён в небольшую прямоугольную коробочку красного цвета размером не больше ладони. Почему то этот орден был вручён только в шестьдесят восьмом году. Но больше всего я проникся, когда в мои руки попала партизанская медаль первой степени и орден "Отечественная война" тоже первой степени. Причём этот орден с помощью кольца был подвешен к прямоугольной колодке с красной лентой. Судя по номерам, выбитым на реверсе наград, "Отечка" и "Отвага" были получены в первые два года войны, когда наградами особо не баловали! Также в руки попались три знака, на которые я тоже обратил своё внимание – это были "Отличник санитарной службы", сильно потёртый и явно довоенный "Отличник РККА" и более поздний, говорящий о многом, знак "50 лет ВЧК-КГБ СССР". Первые два знака в начале сороковых годов ценились не меньше чем медали. Третий знак, видимо, был вручён деду вместе с "боевиком", когда мне было меньше года от рождения, и навивал в моей голове определённые мысли, догадки и предположения. В этой же коробке лежала, потемневшая от времени серебряная табличка-ромб с гравировкой, на которой читалась фамилия деда и дарственная надпись. Прочитав внизу таблички подпись того, кто был дарителем, немало удивился – им оказался знаменитый Лев Захарович! Мехлис!
Зимними днями и вечерами, когда у деревенского жителя бывает много свободного времени, я разбирал бумаги этого своеобразного семейного архива, смотрел фотографии и читал рукописные записки-воспоминания моего деда. Для себя узнал много нового и о том времени и о той войне, которую нынешняя молодежь уже начала немного забывать. Записки из некоторых тетрадей я, как сумел, отредактировал, переписал, дополнил различными справочными данными, кое-что домыслил и теперь решился представить на суд читателя, ведя повествование от первого лица.
Посвящается 75-летию Победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.
Часть I. Утро вторжения
Глава 1. 27 апреля 1940 года. Начало
Конец апреля порадовал москвичей отсутствием дождей, ясным небом над городом и первыми тёплыми деньками. Небольшие заморозки в ночное время суток серебрили землю лёгким инеем, но это уже были жалкие потуги зимы, желавшей ещё хоть на какое-то время вернуть холода и снег по всему северо-западу страны и здесь в столице. А ещё до наступления весны армия тяжело воевала…
Сегодня среда – середина шестидневки, по которой живёт и работает вся страна, а до выходного дня ещё долго. Утром погода порадовала – по радио объявили, что днём ожидается температура более 10-12 градусов тепла. Синоптики не обманули, днём было тепло и солнечно, так что ему пришлось приоткрыть створки одного из окон огромного кабинета, из которого видны древние Кремлёвские башни. До слуха доносились обычные звуки весенней улицы и задорное чириканье птиц. Столица готовилась к празднику – к встрече Первомая.
Москвой он был очарован! Конечно, в родной Грузии тоже всё прекрасно, по крайней мере, с его стороны было приложено немало усилий, чтобы республика за последние несколько лет буквально расцвела, но там не те масштабы, чем в столице, а работа здесь совершенно иная, чем на Родине. Ему всего сорок лет, а он чувствует себя лет на десять-двенадцать старше. На голове появились залысины, когда-то стройная фигура начала постепенно набирать столичный жирок, с которым приходится бороться. И ещё этот бешеный ритм работы, который когда-нибудь свалит с ног, а этого допустить совершенно нельзя! А ведь когда-то в юности, мечтал рисовать и строить дома! Он уже больше года занимает беспокойный пост Народного Комиссара, самого всесильного ведомства, и, тоже, по-своему ломает и строит, правда, теперь идеальную систему безопасности страны.
Несмотря на замечательную погоду, город ещё до конца не проснулся, хотя уже и слышны звонкие гудки ранних трамваев и автобусов, делающих свои первые маршруты по улицам. Горожане, спешащие на заводы и фабрики, только-только начинают собираться на остановках, толпятся, опасаясь не попасть вовнутрь салонов общественного транспорта. Не видно только совслужащих – они поедут в свои учреждения несколько позже. Машина не спеша везёт Наркома на Лубянку. Встречные авто пока не попадаются, как не видно и регулировщиков дорожного движения в их белоснежной форме, с белыми крагами на руках, которые всегда заученными движениями, используя палочку жезла, лихо управляют потоками транспорта на перекрёстках.
Лаврентий Павлович сидит на заднем сидении роскошного салона и, в нарушении инструкции, любуется проспектами и улицами утреннего города, отодвинув в сторону салонные шторки на окне. В открытое окно автомобиля залетает апрельский ветерок, солнечные лучики, уже набравшие силу, легонько слепят глаза и бликуют на стёклах пенсне. Нарком обращает внимание как по всему маршруту следования сотни садово-парковых работников уже по-деловому суетятся, работая на улицах столицы. Он с удовольствием видит, как люди в рабочих спецовках высаживают цветы на клумбах, подкрашивают свежей краской скамейки, столы, заборные ограды парков, бульваров и скверов. На домах вывесили красные флаги и перетяжки с поздравляющими текстами на красной материи, из репродукторов слышится всем известная музыка маршей советских композиторов, в которую часто вклинивалась испано-итальянская оперная музыка. В строго назначенное время трансляция прерывается, музыка замолкает и на короткое время уступает место выпускам последних новостей. Пока улицы не сильно заполнены людьми, поливные машины проливают холодной водой асфальтное покрытие шоссе. Утренняя Москва жила своей жизнью. А главное – везде было чисто!
Нарком сегодня весь день сидит у себя в кабинете и работает с различными "бумагами", папки с которыми аккуратно разложены на его огромном столе. Сегодняшний рабочий день у него как то сразу задался, и всё решалось и получалось легко. Настроение у хозяина кабинета тоже было приподнятое, хотя до праздника ещё было несколько дней.
Он проснулся как всегда рано утром, встал, сделал небольшую пластическую гимнастику, затем, стараясь не греметь, немного помучил элегантную штангу, сделанную на заказ, точно такую же, какую зрители привыкли видеть у силовых жонглёров на цирковых представлениях ещё в начале века. Мужчина с удовольствием выполнил несколько упражнений таких, чтобы мышцы почувствовали приливающую к телу энергию силы. Далее он прошёл в ванную комнату, принял контрастный душ, затем тихонько напевая слова любимой песни "На границе тучи ходят хмуро", бывшей, между прочим, неофициальным гимном пограничников и танкистов, побрился и начал одеваться. Про пограничников и танкистов вспомнил потому, что со дня на день в "Правде" и в других ведущих газетах страны, должны напечатать Указ "О награждении его пограничников, отличившихся в боях с белофиннами".
Оделся просто – никакого "официоза" сегодня не предполагалось, а в планах на день была только кабинетная текучка, и надевать форменную одежду желания не было, и поэтому предпочтение было отдано гражданскому "платью". Тёмный костюм, идеально сшитый из дорого заграничного материала и по последней моде, скрывал недостатки начавшей полнеть фигуры, сидел как влитой. Под пиджаком видна белая рубашка, отглаженная заботливой женой, на ногах блестящие туфли из мягкой кожи. Зная, что сегодня будет жарко, он не стал вязать галстук, забыв его на спинке стула. Осталось только позавтракать, для чего мужчина проследовал в свой кабинет, в который специально обученная домохозяйка принесёт стакан крепкого чая, лёгкий завтрак и вазу со свежими фруктами. Нарком любил завтракать в своём кабинете и одновременно делать свою "домашнюю работу", так в шутку он называл эту свою привычку по утрам читать рабочие бумаги, чтобы потом, когда водитель будет его везти в главное здание "конторы", можно было подумать и спокойно осмыслить всё прочитанное. А уже после рабочего дня, по приезду домой и даже после ужина в кругу семьи, прочитать бумаги заново и принять решение. В делах Наркомата, который он возглавляет уже больше года, торопиться нельзя. В строго назначенное время водитель просигналил, подав один гудок клаксоном, обозначающий, что время выходить к машине и ехать на работу, уже подошло. Нарком решил, что посмотрит последнее прошение или ходатайство, ждущее своей очереди на столе, затем поедет на работу, но в последний момент передумал и решил отложить просмотр на вечер.
Уже в прихожей мужчина посмотрел на себя в высокое, больше человеческого роста, зеркало и остался доволен выбором одежды. Шикарную шляпу и светлый плащ он одел при выходе из дома…
За делами незаметно прошли часы рабочего дня – хотя какие могут быть нормы при его "работе", они ведь не в шахте все работают, где надо рубить уголь. Хозяин кабинета снял с лица своё знаменитое пенсне, достал из ящика стола пенал, из которого извлёк небольшую замшевую тряпочку и начал неторопливо протирать линзы. Пенал он положил на зелёное сукно, покрывающее дубовую столешницу, совсем близко от корпуса красивой лампы с зелёным абажуром, возле которой нашёл своё место чернильно-письменный набор с бронзовым пресс-папье и вычурной вазой из которой, словно пики, видны острозаточенные грифели карандашей. По правую руку сидящего расположились пять телефонных аппаратов различного назначения. Наркому вспомнился разговор, состоявшийся пару лет назад, когда Наркомат возглавлял малорослый Николай Ежов, а он был его заместителем. Тогдашний руководитель ведомства предлагал ему заменить это чеховское пенсне модными очками с прямоугольными стёклами линз, установленными в модную черепаховую оправу. Говоря, шутя, он предлагал: "Когда ты, Лаврентий Павлович, ходишь в модной цивильной одежде, то очки на твоём лице так же должны тоже соответствовать…".
Менять пенсне на очки он отказался, отговорившись, что привык к этому пенсне и носит его уже почти двадцать лет. Ежова давно уже нет и в когда-то возглавляемом им Наркомате, произошли кардинальные изменения. Закончив наводить блеск на линзах, он не стал пенсне одевать на нос, а решил ещё немного дать отдых своим уставшим от чтения, глазам. Нарком несколько раз по кругу обвёл взглядом свой просторный кабинет, сначала слева направо, потом наоборот, затем несколько раз посмотрел от пола до потолка и наоборот, причём все действия выполнял, вращая только глазными яблоками, а голова оставалась на месте и не шевелилась. Затем он откинулся всем телом на спинку стула, сведя ладони рук на затылке, начал большими пальцами рук выполнять круговые движения за ушными раковинами, разгоняя застоявшуюся кровь. Выполнив такие не хитрые упражнения, Нарком поднялся со своего рабочего места, подошёл к приставному столу для посетителей, снял свой пиджак и небрежно бросил его на спинку ближайшего стула. На лацкане пиджака тускло блеснул вишнёвой эмалью депутатский значок. Хозяин кабинета ловко закатал рукава светлой шелковой рубашки, расстегнул ещё одну пуговичку у воротника, сделал пару шагов от стола и принял стойку – ноги на ширине плеч, руки сведены у груди и начал выполнять известные всем физкультурникам разминочные упражнения. В голове пронеслась мысль: "Уже скоро вечер, а я тут утренней производственной гимнастикой разминаюсь!"
Нарком выполнил ещё несколько упражнений, затем пару раз прошёлся по всей длине кабинета, благо места было предостаточно. "Хозяин" в последнее время выработал привычку разговаривать с людьми, вызванными в кабинет, неторопливо прохаживаясь по ковровой дорожке и держа в руках свою знаменитую трубку. Такая кабинетная ходьба даёт ему лишнее время на обдумывание ответа, но так же и даёт время собраться с мыслями человеку, с которым ведётся диалог", вышагивая по своему кабинету, размышлял Нарком. Он был почти на двадцать лет моложе вождя и обладал кипучей энергией, поэтому ходьба вдоль кабинетного стола у него как-то не прижилась, но иногда практиковалась. Лаврентий Павлович вообще любил, чтобы в его кабинете была непринуждённая, деловая обстановка при которой любому сотруднику давалась возможность отстаивать свою точку зрения и иметь своё мнение, особенно если оно было подкреплено ничем не прошибаемыми фактами и доказательствами. На столе всегда стояла ваза или корзинка со свежими фруктами, доставленными утром с аэродрома – это были своеобразные подарки от земляков и друзей. Закончив разминку, Лаврентий Павлович не стал надевать пиджак, а так и оставил его лежать на спинке стула для гостей, затем прошёл к своему рабочему месту, сел в удобное кресло рядом со своим письменным столом. На глаза попалась пенсне, которое тут же было водружено на своё законное место на переносице прямого с небольшой горбинкой носа. "А пенсне было не простое, пенсне было золотое! – негромко пропел Нарком и продолжил говорить сам с собою. – Вот, чёрт! Далось мне это пенсне…"
Когда ехали домой Нарком вспомнил разговор, произошедший ещё до финской войны с одним из своих заместителей, с недавнего времени возглавляющим один из ведущих отделов Наркомата, который тогда был приглашен в его кабинет. В тот день Нарком захотел лишний раз проверить своего нового зама на сообразительность и, выслушав обязательный доклад о текущих делах, неожиданно спросил:
Что ещё нового и интересного из того, что может пригодиться нам для работы, что можно взять на вооружение от наших зарубежных "коллег по ремеслу"? Мы же должны идти в ногу со временем! Даже этот негодяй "Ёжик" и тот понимал, что многое надо менять и брать на вооружение всё новое и передовое. Один раз он даже мне сказал, что вот это чеховское пенсне – интеллигентщина чистой воды и пережиток прошлого. Шутил он так! Предлагал мне поменять пенсне на очки! Ты не стесняйся Павел, говори! – произнёс Нарком в своей обычной полушутливой манере.
На самом деле, товарищ Нарком, монокли, пенсне, очки, действительно уже вчерашний день и как Вы сказали, наши "коллеги по ремеслу" начинают переходить на контактные линзы, выпуск которых освоили в дружественной нам Германии. Говоря по-простому, их "глазники" могут творить чудеса в офтальмологии. – Павел специально произнёс это малознакомое слово "офтальмология", чтобы начальник не подумал, что он не знает, как правильно называются доктора такого профиля во всём мире. Молодой сотрудник так и сказал, что в скором времени надобность постоянно носить очки совсем отпадёт. С помощью линз можно будет менять для маскировки даже цвет глаз. Представляете, до чего додумались! с плохо скрываемым восхищением произнёс недавно назначенный зам и продолжил рассказывать дальше. Немцы уже смело режут бельма на глазах, пробуют менять хрусталик внутри глазного яблока и экспериментируют с лечением старческой катаракты. Одним словом, возвращают людям зрение.
Отходить от давно сложившегося плакатного образа, который был на виду у всей страны, Нарком не захотел, но рассказ о линзах запомнил. Немного помолчав, переваривая всё услышанное, тогда он плавно перевёл разговор на другую медицинскую тему, задав подчинённому следующий вопрос:
А, что ещё нового ты Павел, можешь добавить к сказанному? – и лукаво улыбаясь, продолжил: Только о достижениях немецких ортопедов, и какой протез сделали их главному идеологу, мне рассказывать нэ стоит – я и так прекрасно знаю!
Павел, не смущаясь, отвечал начальнику:
Совсем неплохих успехов немцы достигли в стоматологии, причём не только в изготовлении, идеальных съёмных зубных протезов для стариков, но и в изготовлении тайных зубных контейнеров для своих специальных агентов, дипломатических работников, высших офицеров и генералов. Теперь они могут перевозить микро фотокассеты или хранить в таком контейнере мельчайшей капсулы с сильнодействующим ядом. Да-да, я не оговорился, если диверсанты и шпионы, которых пачками ловят наши пограничники, не хотят идти в наши кабинеты для беседы, при слове "кабинеты" Павел замолчал и слегка улыбнулся, затем продолжил: они банально грызут воротники своей одежды и умирают. Яд из зубного контейнера можно достать и использовать по назначению именно тогда, когда другого выхода уже действительно нет. Никто из сотрудников, выполняющих досмотр, не догадается разглядывать чужие зубы и искать спрятанные в них пилюли смерти.
Эта информация интересна! А, что есть ещё? с явным интересом продолжил спрашивать Нарком.
Их дантисты из "Шарите" практикуют изготавливать из титана штыри с резьбой, которые операбельным путём вживляются в костную ткань челюсти пациента, а потом, дней через десять, с помощью миниатюрного гаечного ключа на этот штырь монтируется зубной протез, трудноотличимый от настоящего зуба. Подбирают даже цвет зубной эмали, так чтобы протезы нельзя было отличить от родных зубов, закончил рассказывать заместитель.
Действительно интересно! Я хоть всю жизнь боюсь зубных врачей и не люблю посещать их кабинеты, понимаю, что это очень важная проблема, особенно после недавних событий на Халкин-Голе. Это тебе не пломбы из амальгамы серебра и меди народу ставить и стальные коронки на зубы клэпать! Хоть это дёшево и сердито! Мне тут недавно довелось беседовать с одним комбригом, которого при моём предшественнике закатали в "кутузку", и которого я вернул назад, чтобы этот человек, своими академическими знаниями, ещё мог воспитывать и учить будущих командиров Красной Армии и приносить пользу стране. Так у него помимо отбитых потрохов, полный рот блестит сталью вставных зубов. Я при разговоре с ним старался в лицо ему нэ смотреть! Мы недавно на Политбюро приняли соответствующий Указ о соблюдении мер социалистической законности при ведении следственных действий. Того комбрига отправил в Архангельское, в санаторий РККА, чтобы здоровье поправил, а потом поехал вместе со своей семьёй в отпуск, к нам в Грузию. Ты Павел, можешь мне что-нибудь мне ответить на вопрос – как у нас решаются подобные вопросы? Что есть нового? Или мы как всегда отстаём? Что ты на меня так смотришь, дорогой мой друг? подтвердив заинтересованность и рассказав случай из жизни, Нарком задал заму интересующие его вопросы.
Мы пока сильно отстаём, товарищ Нарком! чётко и твёрдо ответил Павел.
Не верю! Что, у нас в стране совсем не осталось хороших "зубодёров"? А что будет потом, если начнётся война и враг начнёт пулями и осколками мужичкам выбивать зубы и калечить челюсти? В северных лагерях свирепствует цинга, от которой зеки мрут… сотнями! А кто нам будет обеспечивать тыл? Как ты думаешь, мы готовы к такому развитию событий? Чего молчишь и мнёшься? Горазд ты рассказывать начальству про чужие успехи, а про наши достижения ничего не знаешь! Или я ошибаюсь?
Ошибаетесь, товарищ Нарком! Владею! Я готов вам ответить! быстро вымолвил заместитель.