О Прохоре Владимировиче, стойком борце с зелёным Змием и его товарищах

Прохор Владимирович и бой с петухами.

 Сразу оговорюсь. Петухи в рассказе-обычные птицы. Ну не совсем обычные, если посмотреть на оглавление. В общем- бандиты первостатейные, впрочем, как и все подобные представители пернатых мужеска пола, охраняющих свои владения.

В то утро, Прохор Владимирович, мучимый жесточайшим похмельем и так некстати подхваченным накануне насморком, с обычным своим псиным выражением лица, брёл по одной из улиц посёлка, с надеждой "упасть кому- нибудь на хвост", с целью поправки здоровья, а там-чем чёрт не шутит, может и весь день скоротать под бутылочку с задушевной беседой. Глядишь, простуда пройдёт. Лето, жара, он идёт. опустив руки вниз, лысина сверкает, глаза грустнющие. И что обидно, нюх-то его, напрочь отбит. Нос не улавливает родные запахи любого алкоголя. Тоска. Проходя мимо дома Михалыча (того, кто ель на гараж с теплицей "приземлил", в одном из рассказов) он услышал кудахтанье из курятника и шёпот Михалыча, обращённый к кому-то:

– Тащи эту в мастерскую, а я следующую подставлю под капельницу.

Прохора Владимировича нутро никогда не обманывало по части спиртного. Он сразу же вспомнил о том, как Михалыч, пару недель назад вскользь бросил:

– Начал монтировать самогонный аппарат. Хватит, как волчаре, рыскать в поисках добычи. В своём логове пора продукт изготавливать.

Прохор Владимирович пнул ногой калитку и вошёл во двор. Войдя, он в полном изумлении развёл руки в стороны. Ещё бы, его лучший друг, Ястреб, резвенько семенил из сарая к мастерской, неся в руках литровую (!) бутыль с тягучей и мутноватой жидкостью. Увидев Прохора Владимировича, Ястреб встал и замер. Из сарая вырулил Михалыч и завидев нового потенциального "клиента" прокаркал:

– Проха, топай в мастерскую. Я щас на огороде закуси нарву.

Парочка зашла в помещение и уселась за столом. Михалыч-то быстро прискакал. Понимал, что могут его же пойло без него начать пить. Он кинул на стол пучок зелени, несколько огурцов и пару недозрелых помидоров. Прохор Владимирович полез в карман пиджака за сигаретами и с удивлением вытащил оттуда кусочек чёрного хлеба. Михалыч кивнул Ястребу, мол-наливай. Тот и налил грамм по семьдесят. Выпили. Прохор Владимирович подумал: "Экономят, падлы, я же слышал, как вторую под капельницу поставить Михалыч просил".

Закусили, кто чем захотел и закурили. Ястреб налил по второй. Тихо выпили. Разговор не клеился. Этим двоим было неловко, но жаль, что третий присоседился, а Прохор Владимирович ждал того момента, когда сивуха основательно вдарит по мозгам, язык его развяжется и он выскажет этим двоим ханурикам всё, что он в данной ситуации о них думает- "о жлобах и жмотах, которые хотели зажать выпивку, а сами,  сколько раз"… Ну и в том же духе. Копил, в общем, "тему для разборок".

Они почти допили в полном молчании бутыль. Оставалось грамм по сто. Тут Ястреб, видимо, чтобы разрядить обстановку, произнёс:

– Сейчас бы мясца горячего, да с костра.

Михалыч оживился:

– Меня петух один достал, падла, всех перетоптал, на детей кидается. Орёт по зорьке часа по два. Соседи воют уже. Борька, из-за забора, грозился башку ему оторвать. Может того? Гада этого…

Они оба посмотрели на Прохора Владимировича- "мол, как ты, Проха, согласен"? Тот молча встал, взял топор, вышел во двор. Парочка ренегатов шмыгнула следом за ним. Закурили. От того, что накал спал, их стало развозить. Зашатало троицу. Попытался было Ястреб схватить петуха, ничего не получилось. Тот резво отскочил в сторонку. Из курятника вышло ещё "две цыпы". Внимательно посмотрели на троих представителей гомосапиенс. Пару раз вытянули шеи в их направлении и пошли клевать по двору всё, что попадётся. Прохор Владимирович вяло (градусы его уже начали прибивать) промямлил:

– А давайте, мы им в кормушку зёрен кинем и самогонкой зальём. Они отрубятся, мы тогда твоего, Михалыч, отморозка, спокойно и прикончим.

Михалыч сходил за пшеницей, Ястреб принёс остатки самогонки. Насыпали в миску, залили. Стали ждать.

Петухи, в количестве трёх экземпляров, резво накинулись на пьяный корм… Окосели быстро. Стало их швырять из стороны в сторону. Приговорённый, здоровый коричневый бандюга, смесь брама с кем-то, начал горланить песню.

– Пускай поорёт, напоследок,– мелькнула мысль у Михалыча.

Тот пел и не отрубался. Два других, пьяно шатаясь, стояли молча. Наконец, главный упал. Всё. Только Михалыч схватил петуха за шею, эта парочка с дикой яростью кинулась в его сторону. Ястреб заорал, лёжа на земле. Это один из петухов, пробегая мимо, просто смёл его с дороги. Михалыч попытался, было, защититься от наскока одного из пьяных бойцов импровизированным щитом из петуха, но тщетно. Он был атакован по всем правилам боя без правил. Петух взлетел, и вцепившись когтями в Михалычев воротник рубашки, со всей дури, долбанул клювом Михалычу в лоб! Михалыч орёт, Ястреб к нему, но и он был атакован. Второй петух взлетал  вверх, со стороны спины, и лупил клювом в Ястребиную лысину. Жуть! А Прохор Владимирович застыл как фитиль и всё пытался сообразить, что ему, собственно, делать в данной ситуации? Стоял и тормозил. Михалыч орёт. Морда у него, буквально запечатана петушиной массой, яростно клюющей в лоб и рвущей уши. Кровища льётся. Ястреб бегает от другого бандюги. Тот всё наскакивает со спины и долбит клювом в затылок. Тоже кровища, но не таким потоком, как у Михалыча. А Прохор Владимирович всё стоит, думает. Потом, решил он Михалыча спасать. Спас в общем. Одним ударом. Что схватил, тем и шарахнул сбоку. Петуха, будто ветром сдуло. Упал, как убитый. Рядом, Михалыч упал. Тоже, как убитый. Она хоть и деревянная, но всё же- лопата. А Ястреб всё по двору скачет. Прохор Владимирович изловчился и второго петуха, когда они друг за другом, мимо него пробегали, сверху долбанул. Тот даже кукарекнуть не успел. Лёг рядом с двумя. А шея третьего, так и была зажата в Михалычевой руке. Прохор Владимирович даже вспомнил Пушкинскую поэму "Руслан и Людмила". Ту часть, где Руслан произносит:

– О поле, поле, кто тебя, усеял мёртвыми костями…

Михалыч начал подавать признаки жизни. Ястреб сбегал за йодом. Через пару минут физиономия Михалыча стала жёлто-коричневой. Он сидел на заднице и ревел белугой от боли. Ястреб-то, лил йод щедро, а так, как руки ходуном ходили и от выпивки и от возбуждения, то лил он , куда попало. Вот Михалыч и стал похож на гибрид китайца с негром.

Прохор Владимирович постоял, посмотрел и позлорадствовал. Типа-не зажали бы, пригласили с самого начала, глядишь, и не случилось бы такого конфуза. А потом он, вспомнив фразу Михалыча о "второй под капельницей", двинул к сараю, где располагалась Михалычева винокурня. Увидел наполненную до половины бутылку. Взял её, подставил под капли следующую и запрокинув горлышко вверх, стал мощно, как насос, впитывать в себя только что нагнанный продукт.

Через какое- то время, зашедший в сарай Ястреб увидел лежащего на полу, абсолютно обездвиженного Прохора Владимировича и валявшуюся рядом с ним пустую ёмкость…

Прохор Владимирович идёт по грибы

 Прохор Владимирович лежал на лавке в мастерской Ястреба и крепко спал сном праведника. В одежде, разумеется. Лежал он, как покойник в гробу, вытянув ноги и сложив руки на груди. Только мерное движение грудной клетки указывало на то, что Прохор Владимирович, готов коптить небо,  ещё какое-то количество лет. Вошедший тихонечко Ястреб постоял, посмотрел на спящего друга, затем, поднял за горлышко недопитую бутылку водки, стоявшую под столом и вставив её в руки Прохора Владимировича, так же тихонечко вышел, чрезвычайно довольный созданной им инсталляцией.

 Через какое-то время, в мастерскую зашли: Михалыч, Сметана и Кулинар, а войдя, остолбенели от увиденного. Ещё бы! Прохор Владимирович лежал в той же позе, но дыхание его стало настолько незаметным, что троица сразу подумала о нехорошем, а именно, если говорить словами Михалыча, которые тот произносил в подобных случаях:

– Проха поставил тапки в угол.

 Сметана робко протянул руку к горлышку бутылки (не пропадать же добру, на самом-то деле), но сам чуть было не улёгся в позе почившего на пол из-за того, что одна из рук "упокойника", цепко схватила его за кисть…

 Прохор Владимирович, откинув руку Сметаны, не открывая глаз, поднёс узкое горлышко бутылки к губам и стал походить на младенца в люльке. Мгновенно всосав в себя "питательную смесь", он, полежав ещё намного, прочувствовав, что вот, наконец-то, "святая вода" побежала по жилочкам, открыл глаза, поводил ими из стороны в сторону и кряхтя и скрипя, начал приподниматься. Сел на лавку и уставился на вошедших.

– Вы чего припёрлись-то? -задал он, надтреснутым голосом, вопрос.

– Да мы, вот, за грибами собрались. Вишь- корзинки взяли. Правда- на сухую. Денег нету, -прокаркал за всю троицу Михалыч.

 Кулинар сопел и молча и мрачно смотрел на пустую бутылку, которую Прохор Владимирович никак не мог выпустить из ладони. Сметана же, держась одной рукой за то место, где у него бешено колотилось сердце, а другую положив себе на лоб, находился, покамест в полной прострации. Прохор Владимирович наконец-то встал, выпрямился и пошёл молча к выходу. Поставил бутылку у порога и вышел на улицу. Помочившись на куст, постояв и подумав, он, обернувшись к троице произнес чуть заплетающимся языком:

– А чего не сходить-то? Пошли.

 Шли они вчетвером недолго. Зашли в лес. Сели на траву. Закурили. Скучно. Сметана встал и нырнув в кусты, через пару минут притащил штук пять обабков. Подберёзовиков-черноголовиков. Положил на траву. Нырнул снова-ещё штук пять принёс. Кулинар мрачно бросил сквозь зубы:

– Ты бы лучше так деньги находил или водку…

 Прохор Владимирович побездельничал минут двадцать лежа на траве, затем, резко поднялся и буквально приказал:

– Всем разойтись и искать деньги!

"Все" нехотя встали и разошлись по посёлку- стрелять мелочь. Примерно через час, вся четвёрка встретилась на лужайке, где ими были оставлены корзины и десяточек "сметаниных грибов". Проезжавший мимо них на велосипеде товарищ, по прозвищу Партизан, был остановлен Прохором Владимировичом, который вручил тому набранную мелочь и пакет со словами:

– Мухой чтоб. Тут на две бутылки.

 Партизан резво вскочил на железного друга и "на рысях" рванул к магазину. Четвёрка вновь разлеглась на траве. Но теперь валяние приобрело хоть какое-то осмысленное очертание, а именно-литр водки.

 Минут через двадцать, четвёрка увидела въезжавшего на поляну Партизана. У Прохора Владимировича нехорошо ёкнуло сердце, когда он увидел, как пакет их с бутылками, с характерным звяканьем бьётся о руль велосипеда. Партизан, видимо, решил показать лихость и молодецкую удаль и увеличив скорость, резко направил велосипед к страждущим… Ну бывает такое-не замечаешь корягу впереди… Руль подлетел вверх, Партизан опрокинулся и стал заваливаться на бок, не выпуская "рогов" из рук. Прохор Владимирович смотрел на всю эту каскадёрщину с жутким выражением лица, на котором, как в калейдоскопе, все картинки менялись со спринтерской скоростью. От жалобного и собачьего, его взгляд, через злобный  и оскаленный, переходил в просяще- нищенский. Но то, что должно было произойти, просто обязано, то и произошло. Пакет с бутылками, со всего размаха, врезался  в металлическую раму упавшего велосипеда. При этом, пакет был порван осколками и огненная вода очень быстро вытекла и впиталась в мох."Мох я жрать не буду",– пронеслось в голове Прохора Владимировича.

 Немая сцена из "Ревизора". Все её помнят. Не буду сравнивать, ни к чему. Вы и сами можете себе представить лежащую, как в триклинии четвёрку, на глазах у которой, только что, произошло (по её мнению) "страшное святотатство"…

 Прохор Владимирович с трудом встал, на ватных ногах подошёл к лежавшему на траве Партизану, который буквально онемел от страха, и произнёс замогильным голосом:

– Где ты бабки найдёшь, как, меня это не волнует. Но, чтобы через тридцать минут здесь был литр!

 Начинал он фразу почти шёпотом, но в конце её голос гремел, как рык Зевса- Громовержца! Партизан только молча кивал отупевшей головой.

 Через двадцать пять минут, показавшийся с другим пакетом Партизан, слез со своего велика, не доехав до поляны. Он аккуратно положил его на траву и медленно подошёл к вставшему с земли Прохору Владимировичу. Молча протянул пакет. Прохор Владимирович заглянул внутрь и увидев три (!!! )бутылки водки, кивнул "штрафнику" и произнёс:

– Ты тоже в теме.

 Как вы уже догадались, грибов они, так и не набрали.

Прохор Владимирович, Ястреб и Клондайк.

 Они, то прыгали от счастья, то обнимались и слёзы радости катились по их небритым щекам. Они были похожи одновременно на: Вашку Нуньиша де Бальбоа, Колумба и Лейфа Счастливого-Эриксона, в момент совершения этими Великими землепроходцами и мореходами, самого Главного Открытия в их жизни. Ещё, (всё- таки надо быть более приземлённым автору) на дедушку Таруотера, который тряхнув мхом, увидел сыпящиеся золотые самородки… Счастье, наполнившее их сердца и пропитые мозги, было огромным, как Солнце в зените в центре Сахары или же, как Серебряный диск, в момент полнолуния.

 Не зря я сравнил их счастье с этими небесными объектами, потому как они, зайдя в лес (от нечего делать) и углубившись в него, обнаружили две огромные катушки, с намотанными на них медным кабелем и алюминиевым проводом, который используют для ЛЭП. Ну, если исходить из наших реалий, были они похожи ещё и на кузнеца Филимона из фильма "Не валяй дурака" в тот момент, когда он открыл бочку и обнаружив в ней спирт, почесал свой затылок и произнёс только:

– Мать честнАя…

 Осознав, что на них свалилось, они немного испугались. А вдруг, кто ещё обнаружит? Решение было таковым. Прохор Владимирович остаётся на "объекте", в качестве секьюрити, а Ястреб, "мухой летит" домой, берёт топор, тележку и тут же-назад. Так и порешили. Весь день шла совершенно каторжная работа! Они менялись поочерёдно ролями и рубили, таскали обливаясь потом, забыв напрочь о том, что они оба даже "ни в одном глазу". Интересным было и то, что с потом уходило похмелье и приходило подобие здоровья. К вечеру, старый сарай Прохора Владимировича начал напоминать одновременно, пещеру Абу-Хасана (предводителя сорока разбойников) или, на "худой конец", потайную комнату Исаака из Йорка.

 Перетаскав всё это богатство, примерив на себя мысленно корону царя Крёза, парочка обеспокоилась тем, что надо бы охранять тайну от аборигенов, которые обладали совершенно фантастическим нюхом на чужое добро. Заперев дверь на замок, Прохор Владимирович с Ястребом, захватив с собой "образцы драгметаллов", двинулись огородами и лесной тропой в сторону города. Их целью был пункт приёма вторсырья. Обменяв металл на дензнаки, они позволили себе чуть шикануть водкой "Абсолют", а также, сырными и мясными нарезками.

Нюх, чутьё или "зов крови" овладел и направил к ним праздношатающуюся троицу страдающих похмельем. Он же "вывел" её на тот сарай, в котором Прохор Владимирович с Ястребом закатили Лукуллов пир. Постучались, молча вошли, не дождавшись ответа и потрясённые изобилием, разложенном на верстаке, застыли, как три персонажа какой- нибудь сказки. Я умышленно не передаю прямую речь и диалоги. Они звучали исключительно на народном русском матерном.

 Поняв, что их самым банальнейшим образом спалили, обладатели "несметного богатства", кивком пригласили всю троицу к столу. Предводитель гостей, заметив материальную составляющую, в виде металла, дарующую впоследствие неземные блага, изрёк в принципе правильную фразу о пользе дележа своего счастья с ближними.

 В общем, так возник своеобразный биржевой комитет (дух времени -середина девяностых) под председательством Прохора Владимировича. Он имел на это полное право, так как обладал торгово-складской площадкой, в виде сарая, и правом первонаходителя "золота Эльдорадо" в медно-алюминиевом варианте. Ястреб стал его заместителем, а прибившаяся троица, в составе: Андрюха, по прозвищу "Кулинар", Михалыч и покойный ныне Сметана, агентами по осуществлению классической капиталистической формулы, "товар-деньги- товар".

 А потом,  на долгих несколько месяцев , владельцы самогонных аппаратов, ночных пивных ларьков и близлежащих забегаловок и рюмочных, впали в ступор от потери на длительное время "пятёрки нападающих" на вышеперечисленные злачные места.

 Несколько месяцев их "контора" сибаритствовала, позволяя иногда придавать своим пьянкам лёгкий налёт, я бы сказал даже "флёр" аристократизма, покупая дорогой коньяк, с сопутствующими ему закусками, в виде шоколада и лимонов в сахарной пудре. Ястреб целиком и полностью оправдывал свою должность зама и по безопасности тоже, потому-как, однажды он так отделал "Кулинара", что чуть не превратил того в форменный бифштекс за попытку, по-пьяни, выдать хранимую ими тайну!

 Но всё хорошее имеет свойство когда-нибудь заканчиваться. Закончилось оно и у наших героев. Посмотрев однажды, в последний раз, на остатки богатства, Прохор Владимирович самолично, в первые за много месяцев, соизволил высунуть свой, теперь уже не ответственный зад на улицу и дотопать до пункта приёма вторсырья. На обратном пути он заглянул к знакомой самогонщице и купив у неё три поллитровых бутылки произнёс:

– Придётся снова травиться твоей гадостью. А что ещё делать-то остаётся?

 И пятёрка вернулась к своему привычному образу жизни, где им, за каждый стакан, приходилось снова "вступать в борьбу"…

Прохор Владимирович и Ястреб-маляры

– Проха! Оооохххх!– успел только крикнуть Ястреб и всё.

 Прохор Владимирович не смог издать ни одного звука, потому что…

 Пригласив на очередную подработку эту парочку, с неё взяли самое твёрдое обещание, касаемое запрета принятия "на грудь", потому как работа предстояла на высоте, а именно-покраска лицевой части третьего этажа дома. С лестницы. По другому было никак нельзя, в виду сложного рельефа, который исключал любую возможность установки туры, либо чего-то на неё похожее. Они согласно кивали головами, произносили:

– Ни-ни! Ни в коем разе! Да как у вас язык-то повернулся такое сказать? Работа сложная, на высоте, так что мы…, да вы что…

 И так далее, в том же духе.

 Работать они начали резво, даже быстро. Пока Ястреб, стоя на лестнице, красил валиком либо кистью, Прохор Владимирович помешивал внизу, в большом ведре, очередную порцию быстросохнущей серо-синей краски и ждал команды. Когда она, команда, поступала, Прохор Владимирович задирал голову и наблюдал за донышком небольшого ведёрка, которое на верёвке опускал напарник. Затем, он наливал в это ведёрко размешанную краску и оно, ведёрко, отправлялось наверх. В работу. Ястреб ведёрко подвешивал на крюк и продолжал красить. Они обработали обе половины фронтона. Ястреб слез и лестница была переставлена по центру. Для финишного рывка.

 Заказчик пару раз выглянул и всё. Работа шла, мужики были трезвыми как… Можно сколько угодно найти определений: как, что или кто. Но всё же, природа, как правило, берёт своё. Поэтому, перед тем как взобраться для последнего рывка на верхотуру, Ястреб достал из своего снятого сапога бутылку мутного самогона и они, дико озираясь по сторонам, поочерёдно прикладывая горлышко к губам, за считанные мгновения, буквально всосали в себя содержимое этой самой бутылки. Ястреб лихо взлетел наверх и скомандовал:

– Вируй помалу!

 Тем самым, блеснул знанием терминологии. Прохор Владимирович, посмотрев в большое ведро и прикинув количество, затем сообразив, видимо, что может и не надо дальше корячиться на жаре, помешивая краску, решил привязать к верёвке основную ёмкость. Так он и сделал. Ястреб вниз не смотрел. Он просто поднял бадью кверху, а когда подхватив её за ручку, резко рванул к себе, то понял, что сейчас что-то произойдёт, потому что габариты поданного не вписывались в то пространство, к которому он уже привык… Шире бадья была, чем небольшое ведёрко. А Ястреб рванул его, ну очень близко от своей ноги.

 Когда он, резким рывком, попытался поднять ведро, то этим самым ведром, он подбил свою ногу, которая, в свою очередь, слетела со ступеньки. Ну а потом, раздался тот самый крик, с которого и начался этот рассказ.

 Прохор Владимирович, стоя внизу и держа лестницу для подстраховки, очень внимательно смотрел вверх. Поэтому он видел всё. Весь процесс, который для него, почему-то, происходил, будто замедленная съёмка. Время растянулось. Он видел и то, как его друг неуклюже взмахнув руками, полетел вниз головой.

– Ну совсем, как настоящий пернатый хищник, падающий камнем вниз во время атаки,– пронеслось в голове Прохора Владимировича.

 Он видел и то, как большое ведро перевернулось перед своим падением и то, как краска, мощным потоком рванула навстречу с его лицом, которое, как мы помним, было задрано строго вверх. Он видел, как приближается к нему лицо пикирующего Ястреба, а за ним, гигантским плевком,  несётся к заднице его падающего напарника серо- синяя жидкая масса. Потом, он уже ничего не смог увидеть, потому что лица напарников встретились со звуком треска ударяющихся бильярдных шаров и они оба, потеряли, на какое-то время, сознание.

 Прохор Владимирович сидел на заднице, окружённый липкой и пахнущей ацетоном краской и с глупой улыбкой водил руками круги. Совсем как ребёнок, усевшийся в луже. Рядом лежал без сознания его "пернатый друг" и вяло"хлопал крыльями". Наконец, "птах", сделав титаническое усилие, перевернулся и уселся так же, как и его товарищ. Друг на друга пялились два сине -серых существа, одно из которых, Ястреб, всем своим видом напоминало подбитую хищную птицу. Его лысина была чиста, как надувной шарик, а волосы по бокам и сзади торчали в разные стороны в чудовищно-смешной "причёске". И весь он был покрыт, от ушей и до низа, этой самой краской, которая уже засохла и превратилась в панцырь. Сам Прохор Владимирович и так был похож на собаку породы бассет -хаунд, но покрытый краской, так же, как и его друг, от лысины до низа, он ещё больше напоминал эту псину. Не покрашенными частями тела у него были только глаза и всё та же лысина, потому как кепка, слетела с его головы уже после встречи с краской. Волосы, свисавшие по бокам и сзади, также были покрыты затвердевшим составом, тошнотворно пахнущим ацетоном.

 Оттирали они друг друга полдня, это точно. Головы у них раскалывались от боли. Не удивительно- после такого "поцелуя"!? А работу они, на следующий день всё-таки доделали. Там четверть оставалась. С трудом, но доделали. Потом оба смеялись над собой, в смысле- "если бы мозги были, было бы сотрясение." Но это уже после, когда они пирушку на заработанное закатили. Повезло. Могло ведь и хуже закончиться. Не правда ли? Зря ведь выпили. Реакция ослабла, внимание у них рассеялось. Вот и произошло то, что произошло.

Прохор Владимирович и перебитое крыло.

– Проха! Твою мать! Больно-то как?!

 Это орал Ястреб, подпрыгивая на одной ноге , зажав свою  правую руку под левой подмышкой. На его почти цыганском лице расползлась болезненная гримаса, а лысина, явившаяся миру вследствие падения с головы кепки, пылала от натуги и была похожа на надувной шарик ярко-красного цвета. Попрыгав таким образом около минуты, Ястреб замер и во все глаза уставился на Прохора Владимировича, который стоял, как вкопанный, с большим дрыном в руках и очень напоминал всем своим видом собаку породы "Бассет Хаунд". Сами посудите. Гладкая, как шар бильярдный, лысина, была обрамлена, спадающими до щёк, волосами пепельного цвета, сами щёки обвисли, печально опущенные веки глаз дополняли сходство с этой высокопородной английской гончей по кровавому следу. Прохор Владимирович тоже был своеобразной гончей, а ещё и ищейкой. Только вот, специализировался он по спиртным напиткам любого происхождения и "всё равно" какой градусности. Естественно, что он предпочитал по принципу прямой пропорции, а именно- чем крепче, тем- лучше.

 День у них начинался как обычно. Встретившись с утра на своём любимом перекрёстке, парочка отправилась бродить по посёлку в поисках какой- либо "халтуры". Этот день подарил им праздник мгновенно, потому что проходя мимо одного забора, возле которого были уложены в аккуратный штабель брёвна, Прохор Владимирович своим намётанным глазом узрел среди лесин, сверкающий кругляшок! Сердце его радостно начало отстукивать турецкое рондо Моцарта, потому что в подпитии, Прохор Владимирович любил слушать классическую музыку, нос же его, вожделенно покраснел и он сразу же вспомнил о том, как вчера, один из их с Ястребом периодических собутыльников, по прозвищу "Сашка -разбойник", плакался и в прямом смысле рвал на себе рубаху от злобы и обиды на самого себя, потому как он потерял, где-то на улице, в каких-то дровах, цельную литровую бутыль самогонки! Всё. Прохор Владимирович твёрдо подошёл к штабелю и на изумлённых "птичьих" глазах, погрузив конечность в пространство между комлей, вытащил руку и явил белому свету литрушку мутного "самыча". У обоих сладко засосало под ложечкой, в предвкушении того, что сейчас они откроют  бутылку, нальют в стаканчики ( у каждого дежурный стопарь на сто грамм всегда был в кармане) и живительная влага, пробежав по жилочкам, погрузит их в "нирвану". Чем и как закусить- то? Не вопрос. Вошли в калитку, знакомый, как никак, проживал в этом дворе, а в принципе, у них в посёлке все знакомые были. Ястреб заорал от входа во двор: