Рота, подъём! Смешные и не очень истории от Советской армии

Побег Кеши Умуркулова. Часть 1

Лето восемьдесят третьего года. Дежурный по роте, москвич Гоша, лениво бродит по расположению. От входной двери до Ленинской комнаты метров пятнадцать. Жарко, полдень воскресенья. В расположении только трое. Он и два дневальных. Один, тоже, как и Гоша – "дед", другой – "молодой", казах Кеша. Конечно, он не Кеша. То ли его звали Кадырбек, то ли Касымбек, как -то так. Но в батальоне он был Кеша. Все трое буквально изнывали от безделья. Рыжий Петруха стоял на тумбочке. Кеша смотрел с тоской в окно, Гоша измерял шагами расстояние от двери до двери. Внезапно он остановился, посмотрел на Кешу, на его лице заработала мысль и он произнёс:

– Кеша, дуй в чипок, вот тебе таньга. Купишь пачку "Примы" и спичек. Тут, как раз, на это всё. Чеши скорей. "Стратег" (старшина роты) мне запретил нос на улицу высовывать, чтобы я не нарвался ни на кого и снова на губу не сел.

 Кеша оторвался от своего занятия, взял деньги и вышел. Надолго, как оказалось.

 Прошло около часа, Кеши всё не было. Гоша встал на тумбочку и попросил Петруху сходить в магазин, который располагался на территории части. Петруха вернулся через десять минут и сказал, что Кеша в магазин не заходил. Гоша задумался и поменявшись с Петрухой местами, вышел – таки на улицу. Дошёл до чипка, по пути пытаясь узнать у встречающихся бойцов что -то про Кешу. Батальончик у них был маленьким, поэтому все всё про всех знали. Кто – то сказал, что видел Кешу, который стоял возле магазина, но внутрь не заходил. Кто – то сказал, что Кеше кто – то дал денег по пути и попросил что – то ему купить. Всё. Пропал казах. Как испарился. Гоша прошёлся по двум постам караула – результат тот же. На КПП Кешу не видели. В общем, исчезнуть из части с концами, незамеченным, было практически нереально, но Кеша умудрился. Вечером, на поверке, Гоша по всей форме доложил начальству, в лице едва стоявшего на ногах и рыгающего помдежа, прапорщика Ящука,  об исчезновении рядового Умуркулова. Помдеж доложил об этом капитану Королёву, лежащему без явных признаков жизни на топчане в дежурке, вследствие чего был послан в хлам пьяным вышеозначенным ответственным лицом "к…и на…", да ещё и "в…". На этом, все воскресные "бдения" и "прения" закончились. А вот ротному, докладывать не стали, так как, зная о его вздорном характере, опасались принятия им идиотских решений, которые спустя короткое время, были всё – таки приняты. После доклада ему, разумеется. Стратега до понедельника не отважился известить никто… Были причины. В гневном состоянии, старший прапорщик Редько, Дмитро Гаврилыч, мог заехать в душу так, что тот, кому это перепадало, запросто отлетал метров на восемь… С отрывом ступней от земли.

 В понедельник, вторая рота построилась на плацу. Ротный, капитан Ганихин, был краток:

– Съе…лся один м…ак. Слушай мою команду. Бросили все дела и мухой в город. Чтобы к вечеру нашли! Кто придёт без него – сразу на гауптвахту! На девять, а то и двенадцать суток засажу! Всё! Исчезли!

 Стратег не успел ему сказать о том, что:

– Тики шо вин выдав двадцати пьяти оглоедам месячное денежное довольствие.

 Толпа с гиканьем сорвалась с места и мгновенно исчезла из поля зрения ротного командования. Ганихин с ужасом смотрел на Стратега, который именно в тот момент, когда исчезло из вида "копыто Чёрта", бежавшего за своим лучшим другом Колобком, начал ему докладывать о выдаче денег. Стратег замолчал. Им обоим было не по себе.

Побег Кеши Умуркулова. Часть 2

За воротами части, поисковая команда разбилась на несколько групп. В каждой из них, обязательно, присутствовал Кешин земляк – казах. К Чёртово – Колобковой группе присоединилось двое – Эдик и Обезьяна. К паре Гоши и Петрухи – Аяпыч. Даулбаша влился в команду под предводительством Собаки. Хоть Даулбаша и был из другой роты, но его старшина дал добро Стратегу на припахивание своего солдата. Всё. Бойцы разбежались по городу, как тараканы.

 Гоша, Петруха и Аяпыч двинули в сторону малой Родины одного из лучших пилотов Второй мировой войны. А именно – в село, под названием Абражеевка. В нём родился и провёл детские годы Иван Данилович Кожедуб. Топать пришлось по страшной жаре около пяти километров. В середине пути Аяпыч присел и снял сапог. Гоша глянул:

– Амба. Султан. Топай назад. Иди лучше босиком. Стёр ногу прилично.

 Аяпыч снял второй сапог, вздохнул и повернул назад. Гоша и Петруха потопали дальше. Шли мимо соснового леса, из недр которого шла жуткая химическая вонь. Дело в том, что отходы от производства фото и киноплёнки с комбината "Свема" вывозили в этот лес и выливали в вырытые гигантские песчаные карьеры. В общем – вся обстановка напоминала жуткое будущее. Высохшие деревья на несколько сот метров вокруг и два огромных чёрных озера, выглядели удручающе. Парни очень быстро проскочили этот отрезок пути и приблизившись к окраине села, увидели сидящего под забором, в виде плетня, аборигена, который держал в одной руке бутыль с мутной жидкостью, а в другой, круг домашней украинской жареной колбасы. Надо ли говорить о том, что два гвардейца сразу же положили глаз на съестное сокровище. О том, что находилось в самой бутыли, даже и гадать не приходилось. Настолько уверенный самогонный запах шёл от её обладателя. Поднялась лежавшая на груди патлатая нечёсаная голова, открыла глаза и после длительной паузы потресканые губы вытянулись уточкой и раздался первый звук:

– Уууууу....

 Затем, рот раскрылся и последовал хриплый, какой-то надтреснутый вопрос:

– Бойцы, пить будете?

 Гоша с Петрухой присели на жухлую траву. После того, как была прикончена эта литровая бутыль самогонки, вся троица пошла в центр села. Подойдя к памятнику солдаты сняли пилотки и постояли молча несколько минут в полной тишине.Раздался окрик:

– Гоша! Ты!?

 Гоша обернулся и увидел двух своих сельских приятелей – Сашко и Васю. Подойдя к ним, поздоровался и задал вопрос:

– Хлопцы, вы тут парнишку в форме, солдатика – казаха, не видели?

 Парни отрицательно покачали головами. Потом, Вася сказал:

– Если бы и увидели, напоили бы, покормили, а потом, один хрен, назад к вам отправили. Чего ему тут бегать? Сбежал?

 Гоша кивнул:

– Вот, послали искать.

 Сашко подмигнул:

– Да хай ёгхо бис! Пийдэм до ставка. У нас, учёра свадьба отгхуляла!

 И Гоша с Петрухой пошли с Васей, Сашком и шатающимся первым встреченным ими аборигеном, в сторону сельского пруда. И потом, всю ночь, они целой компанией предавались безудержному обжорству и пьянству. Благо и выпивки и закусок после свадьбы оставалось чуть ли не на целый полк.

 Утром, похмелившись, получив от парней целый вещмешок всякой съестной всячины, парочка двинула в обратный путь…

Побег Кеши Умуркулова. Часть 3

Дотопав до части, парочка зарулила на КПП. Дежурил Ванька из взвода связи. Он был изгнанным за какие – то прегрешения курсантом Киевского училища связи. Вообще, в батальончике собрался самый что ни на есть сброд со всего округа. Отребье, как думалось многим отцам – командирам. Но это отребье, на минуточку, занималось такими вещами, как: разминирование окрестностей (много было со времён войны в лесах Сумских и Черниговских всякой всячины разбросано) и строительством переправ, как временных, так и постоянных, для близлежащих городков и сёл и подрывами весенних рек, для ледохода. Да много ещё чем полезным. Но так уж повелось в Черниговской армии, что Шосткинский инженерно – сапёрный батальон, (количество около ста сорока человек личного состава) – это сборище откровенных раздолбаев. Ну да бог с ними, с хулителями. Дневальным же, к удивлению парочки полупьяных "ищеек", оказался Аяпыч. На недоумённый взгляд Гоши, Султан ответил:

– Все уже разбежались. Первая рота в карауле, третья – на дальнем полигоне НЗ, технику обслуживает. Вот меня, с натёртыми ногами, сюда к Ваньке и отправили. Гоша. Ганихин и Стратег на плацу стоят и всех, кто из города приходит, прямиком на губу отправляют.

 Гоша вздохнул, снял ремень, кивнул Петрухе "мол, снимай свой тоже" и посмотрев по сторонам, как бы прощаясь на время с относительной свободой, сказал Аяпычу:

– Султан. Здесь (он показал на вещмешок)жратва и бухло. Как только нас посадят, звякни Андрей Иванычу и скажи, чтобы он нам в камеру через окошко передал всё это.Себе отгрузите что – нибудь с Ванькой.

 Произнеся это, Гоша кивнул Петрухе и они, выйдя из КПП, направились мимо штаба в сторону плаца. На плацу стояли –  ротный Ганихин и старшина роты, по прозвищу Стратег. Лицо ротного было злым и колючим. Стратег же смотрел отстранённо. Он мыслями был ещё в своём родном селе, откуда его буквально вырвали. Не злой был, одним словом. Ганихин молча показал рукой в направлении батальонной (к тому же – гарнизонной) гауптвахты. И парочка, изобразив вид провинившихся собак, очень медленно потопала в глубь территории части. На губу.

Войдя во двор караулки, Гоша и Петруха были встречены начкаром, прапорщиком Петренко. Он коротко бросил:

– В общую. К тем м@дакам, которых менты всю ночь ловили!

 Зашли в камеру, в которой находилось уже тринадцать бойцов. Кто – то сидел на корточках, кто – то просто валялся на голом бетонном полу. Стоял жуткий запах перебродившего алкоголя, потных ног и кишечных газов. В общем – вонища была невыносимая. Гоша присел задницей на пол, облокотился спиной на стену и спросил подававшего признаки жизни Лёню, по прозвищу ТММ, спеца по сваебойным аппаратам, у которых была такая аббревиатура:

– Чего с вами приключилось?

 ТММ посопел и начал рассказывать:

– Мы выскочили на улицу. Деньги были. Получка, плюс ещё со склада НЗ кое – что толкнули сразу же. В общем – попёрлись в бар. Там попили немного. Потом Колобок решил в пивнуху пойти. Ну, мы туда. Там нагрузились уже основательно. Потом, пошли на озеро. Ну…, взяли бухла с собой. Там девки, короче, кусты, ну сам понимаешь. Ну, а потом прибегает Обезьяна и орёт, что Собаку с Уксусом менты замели. Уксус сначала их раскидал, но ему дали сзади по башке. Он отключился. На Собаку навалились и скрутили. Он заорал, чтобы я вас нашёл. Надо выручать своих. Ну мы и двинули к ментовке. Пошли мы в десять рыл выручать Собаку с Уксусом. По дороге завелись не на шутку. Ещё бы!? Наших бьют!? Ну, влетели туда с ремнями, на руки накрученными. Там ментов немного было. Блокировали оружейку. Дежурный хотел по телефону с кем – то связаться, ему шнур отрезали. Ну и до кучи – пульт вырвали из пола. Злые мы были. (Здесь Гоша почему – то вспомнил Гашека и Швейка. Представил сразу себе такую картину – идут десять пьяных старых сапёров Водичек выручать друзей, которых забрал мадьярский патруль. Ей богу – страшная картина!) Ну, а напоследок мы ещё стекло у них в дежурке вдребезги разнесли. Пуленепробиваемое. Забрали Собаку с Уксусом и свалили. Пришли ночью сюда. А тут – Ганихин сидит на табуретке. Прямо на плацу. Ну и нас сразу всех сюда. Выпить есть? Гоша, трубы горят.

 Гоша процедил сквозь зубы:

– Андрей Иваныч скоро самогонки передаст через окошко.

 Пока он это произносил, Колобок, Чёрт и Эдик зашевелились и повернув головы в сторону говорившего, попытались что – то промычать. Гоша достал из сапога пачку сигарет, из другог, спички и закурил. С трёх сторон к нему сразу протянулось несколько рук. Он прикуривал одну за одной и вставлял дымящиеся палочки в пальцы страдальцев.

Побег Кеши Умуркулова. Часть 4

Очень скоро, со стороны окошка, выходящего во внутренний дворик гауптвахты, послышался шорох. Потом раздалось покашливание. Андрей Иваныч сиплым шёпотом произнёс:

– А кто тут выпить и закусить желает?

Гоша встал, подошёл к окошку:

– Андрей Иваныч, я подсажу кого-нибудь. Погодь чуток.

Подошёл Чёрт. Гоша присел, положил ладони на колени. Чёрт поставил ногу и выпрямив её, оказался лицом аккурат вровень с окошком, которое хоть и было с решёткой, зато, без стекла. Лето, жара! Для доступа в камеру воздуха, стекло кто – то выбил, а пока новое вставят, да ещё, в армии… Одну за одной, Чёрт, сначала, очень бережно принял несколько бутылок с самогонкой. Съестное он просто кидал на пол. Не церемонясь. Народ в камере оживился. Все сели на полу    в один большой круг. По кругу стали передавать бутылку и закуску. Выпили по – первой, закусили, закурили. Потом, участники штурма милицейского отделения, начали наперебой, захлёбываясь от собственной значимости, громко рассказывать обо всех подробностях ночного приключения. Гвалт стоял неимоверный! Перебивали, ржали, кое – кого пришлось разнимать. Сами понимаете, каждый хотел приукрасить именно своё. Собака с Уксусом молчали. Они – то, в нападении, участия не принимали. Пошла следующая бутылка. Всё повторилось. Закуска, сигареты и трёп. Допили вторую и только приноровились запустить третью, как дверь открылась и все увидели стоящую в дверном проёме массивную фигуру Бу – бу… Это был он, Бу – бу, врио комбата, подполковник Яцук, собственной персоной. Бу – бу не стал орать. Он вытащил из кармана лист бумаги и начал называть фамилии. Зачитав список, приказал:

– Кого назвал, встали и вышли! Поедете извиняться и начнёте делать там ремонт!

Потом, он принюхался. На дым коромыслом Бу – бу внимания не обратил, но вот запах, да ещё "свежака", он учуял. Бу – бу оттопырил нижнюю губу, заложил руки за ремень сзади и выпятил брюхо."Всё, амба", – пронеслось в голове у Гоши. Дело всё том, что такая поза и оттопыренная у Бу – бу губа, могли означать только одно – "Ожидай от него любой гадости." Бригада, во главе с Колобком, вышла из камеры весело перебрасываясь словечками. В помещении остались двое – Гоша и Петруха. Они присели на корточки по разным углам.

Воцарилась тишина. Гоша и Петруха просидели так почти весь день, лишь,  время от времени вставая и разминаясь, до вечера. Вечером, трое бойцов принесли в камеру лежащее на плащ – палатке неподвижное и молчащее тело. Оно принадлежало батальонному киномеханику, а по совместительству – почтальону, уже дембелю, Лосю. Это не прозвище, а фамилия. Звали её носителя – Саня. Александр Лось. Гоша его называл Сохатым, на что Лосяра совершенно не обижался. Оригинальный был парень. Вырос он на лесном кордоне, где его батя служил лесничим. С младенчества рос дикой лесной жизнью. В школу, в село, которое находилось от кордона километрах в двадцати, Лосяра ходил пешком, или добирался на велике, а зимой, разумеется, прибегал на лыжах. Говорил на чистом украинском, но внятно, поэтому понять его было легко. Лося положили на развёрнутую шинель. Он спал крепким и здоровым алкогольным сном, иногда вздрагивая и покрикивая: "Нимиц гхнида." Немцем он прозвал замполита батальона, майора Дмитренко, который был наушником, стукачом, да к тому же, хроническим алкоголиком. Вид имел всегда затрапезный, помятый. Плюс – у него был постоянный тремор. Любил майор распекать солдат за всё подряд, сажать их на губу и мелко пакостить при любом удобном случае. Гоша имел на Дмитренко огромный зуб. Эта пьянь, запив по – чёрному на две недели, не отправила Гошины документы в приёмную комиссию Львовского военного училища. Гоша очень хотел поступить в это учебное заведение на факультет журналистики. Но – облом. Так Дмитренко, словно в издёвку, сказал ему:

– В Симферопольское могу успеть отправить. Тоже политическое.

Только, сволочь, забыл добавить, что оно стройбатовское. Когда Гоша резонно отказался, замполит с ухмылкой сказал:

– А какая тебе, на хер, разница?

Лосяра спал, Гоша ходил от двери до окна, Петруха сидел в углу на корточках. Ждали пробуждения Сохатого и его рассказ о том, как он умудрился напиться и оказаться здесь. На губе…

Побег Кеши Умуркулова. Часть 5

Лось начал подавать признаки жизни. Для начала он встал на карачки, а потом, заваливаясь набок, прислонился к стене и замотал головой. Простонал:

– Яка ж, Нимиц, падла. Шо вин зробыв, падлюка… Гхоша…

Тут Лосяра уставился немигающим взором на москвича, которого называл или Гхоша или – Москвалёк, на что Гоша совершенно не обижался. Гоша присел рядом, прямо задницей на бетонный пол и спросил:

– Сохатый, похмелиться хочешь?

Лось только мотнул головой. Гоша глянул на Петруху, тот протянул бутыль с остатками мутной жидкости. Лось, принявший своё первоначальное положение – на карачках, медленно взял бутыль и запрокинув голову, начал пить маленькими глотками свирепую самогонку, как воду. Потом он резко завалился на пол и мгновенно захрапел. Гоша аккуратно вытащил из Лосиной руки бутылку и отдал её Петрухе. Раздался лязг открываемого замка, дверь распахнулась и показавшееся лицо прапорщика Петренко, открыв рот, произнесло:

– Петрунин, на выход! Сейчас с тобой дознаватель общаться будет!

Петрухино лицо побелело. Он рукой дёрнул вверх, а потом резко опустив её вниз встал и на дрожащих ногах, очень медленно, поплёлся на выход. Обернулся, посмотрел каким – то жалобным взглядом. Исчез в проёме. Гоша прислонился к стенке и задремал.

Лось начал приходить в себя. Он порычал немного, потом резко сел и начал. Почесавшись в затылке Лось сказал (приведу наш разговор по – русски):

– Прикинь, сволочуга какая. Помнишь, мы у него на квартире обои клеили полгода назад? Ну, когда мы у него в погребе бутыли по двадцать литров домашнего вина нашли? Мы же втроём с ним и пили пару раз. А то, что мы без него, он и не заметил. Тут он меня припахать решил. Типа – подклеить низушки. Ободрал на кухне. Я пришёл, обалдел. Там, как будто, котяра когтями драл.

Гоша тут же язвительно заметил:

– Небось, полз он вдоль стены, когда до балкона добирался, вот ногтями своими и ободрал. Он их, скорее всего, не стриг, по моему, с выпуска из своего училища.

Лось мотнул головой:

– Да хер с ними, с когтями. Я обои достал с антресолей, клей развёл и начал обрезать. Он на балкон вышел, люк открыл и вниз полез (У майора Дмитренко, квартира находилась на первом этаже. В полу лоджии был вмонтирован люк, ведущий в маленький погреб под полом). Вылез с бутылью домашней наливки. Ну я, значит, быстренько обрезал, подклеил низушки и мы с ним обмыли. Первую прикончили, он отрубаться начал. Я за второй спустился. Выпил в одну харю. Не рассчитал. А потом, мы пошли в батальон. Кто кого вёл – не помню. Очнулись на КПП. И тут бац! Бу – бу!? А эта падла, Нимиц, как заорёт на меня: "Пьяный, сука, припёрся откуда – то!" Тут я от злости и отрубился. Помню, как меня кто – то уложил и понёс. Всё. Очнулся, а тут ваши рожи с Петрухой. Не, ну прикинь, вместе бухали, а он меня же и сдал. Ему – то что, он на дембель на днях уходит. Нам нового пи@добола пришлют. Мне же самому на дембель пора. Теперь Бу – бу ещё пару недель здесь продержит.

Гоша резонно заметил:

– Саня, никто тебя долго держать здесь не будет. Завтра же кино тебе показывать надо, а Васька, сменщик твой, пока не дотягивает даже и до половины твоего уровня. Сань, а какое кино привезли?

Лось как-то недоумённо сказал:

– Хрень какая-то про то, как бабы в баскетбол играют. Там про чудо света, кажется, говорят.

Гоша аж подпрыгнул:

– Восьмое чудо света!? Лосяра! Я ж в этом фильме в массовке был и меня там видно несколько раз! Ох, ёёё… Как посмотреть-то. Я тут, видать, не на один день.

Лось авторитетно сказанул:

– Гоша, это же вечером будет. Поговорим с начкаром. Вроде, Проценко будет. Ему пару пузырей дадим, ты и пройдёшь.

Тут, снова раздался лязг замка и вошёл побелевший Петруха. Вёл он себя странно. Тихо, молча, ни на кого не посмотрев прошёл в угол, сел на корточки и сложив руки на коленях, уткнул в них лицо. Замер. Тишина накатила недобрая. Петруха начал дрожать и всхлипывать. Лось и Гоша ничего не поняв, подошли к Петрухе. Тот задрожал ещё сильнее. Снова открылась дверь и выводной позвал:

– Гоша, теперь ты к дознавателю.

Гоша встал и вышел.

Побег Кеши Умуркулова. Часть 6

И пошёл Гоша с выводным, которым был, по иронии судьбы, только что вышедший  с губы Чёрт. Его не послали в милицию для ликвидации последствий налёта, а  засунули в караул. Выводным. Разлучили с Колобком. Чёрт и Гоша шли молча, но потом Чёрт чуть притормозил и сказал:

– Слухай, Гхоша. У штаби, шось Пэтруха на тоби набалакав. Шо ты Кешу отмудохав, оттогхо вин и втик з части. Ты, гхлавное, не ссы. Мы ж з пацанами, тоби отбрэшемо. Так шо – гхотовсь. Тики аккуратно. Сам соби не потопи.

Да уж, ситуация вырисовывалась паскудная. Они вошли в штаб, прошли мимо улыбающегося замполита и Бу – бу. Тот не улыбался. Губы уточкой, брюхо навыкат, руки за ремень сзади. Гоша вошёл в кабинет. Сидящий за столом старлей кивнул на стул, мол – садись. Гоша сел. Пауза. Старлей делал вид, что внимательно читает какой – то исписанный лист, Гоша делал вид, что, мол ему всё до фонаря и он не понимает причины визита сотрудника военной прокуратуры. Старлей вдруг резко откинул лист и достаточно громко произнёс:

– Сам всё расскажешь? Или я тебя буду показаниями твоих сослуживцев на чистую воду выводить? А материала, уж поверь мне, скопилось тебе на пару лет дисбата. Скажешь, как всё было, похлопочу, меньше получишь, но…, – тут старлей сделал паузу, – всё равно отбывать будешь. Это, уж поверь мне, точно произойдёт.

 Сказал, откинулся и стал ждать. Гоша не торопился. Он тоже тянул паузу. Потом он закинул ногу на ногу и произнёс:

– А мне не в чем признаваться. Да, это я дал Кеше деньги и отправил его в магазинчик. Вот, в общем – то и всё. То, что я и рядовой Петрунин искали его в направлении села Абражеевка, вам тоже известно. То, что мы были по прибытии в часть, отправлены ротным на губу, вам тоже известно. Это всё, что я могу Вам сказать.

 Старлей закурил, пустил струю дыма в направлении Гошиного лица. Тот поморщился и выдал:

– Ну и дрянь же вы курите. Да и пускать дым в лицо того, кто в силу обстоятельств не может ответить – меленькая пакость с вашей стороны.

 Старлей ухмыльнулся и протянул Гоше лист бумаги:

– Почитайте, тут ваш коллега по поискам и отсидке всё написал.

Когда ты не ожидаешь удара исподтишка, из – за угла, он бывает ошеломительным. Но благодаря Толику Наливайко, по прозвищу Чёрт, удар прошёлся по – касательной. Для вида Гоша начал хмурить брови, губами пару раз произнёс – «пидарюга и паскуда». И всё. Вернул лист, на котором синим по – белому было изложено рядовым  Петруниным следующее: "Москвич избил Кешу, нанося побои кулаками в область почек, печени и грудной клетки. Отчего рядовой Кеша резво (избитый вусмерть) рванул из казармы, перепрыгнул (!?) двухметровый забор и скрылся в неизвестном направлении с территории в/ч 45149 (это реальный номер). В чём рядовой Петруха божится и в дальнейшем готов подтвердить всё на очной ставке!" Вот так! Гоша заулыбался. Потом с коротким смешком бросил:

– Бред. Зачем это ему, я не понимаю. Вы, товарищ старший лейтенант, можете опросить втайне всю молодёжь батальона, и я уверяю Вас, каждый из них скажет только одно: "москвич никогда и никого не то, что не бил, он даже не давал для постирушек свою форму. Что у него принцип – не бить никого."

 Старлей криво усмехнулся:

– Показания рядового Петрунина идут вразрез с вашими словами. Ну ничего. Сейчас пойдёте в камеру, подумаете. Выводной!

 Показалось хитрое лицо Чёрта.

– Увести!

Гоша встал и вышел из кабинета.

Чёрт с Гошей вошли в камеру. Петруха не смотрел в их сторону. Гоша спросил:

– Слышь, ты, гнида, на хера ты наврал прокурорскому? Какая выгода? Говори, падла, чтобы все слышали.

 Лось удивлённо переводил взгляд с Чёрта на Гошу, а потом на Петруху. Петруха, так же сидя и пряча лицо хрипло произнёс:

– Ты же знаешь, я в дисбате год пробыл. А этот мне сказал, что если я на тебя настучу, то меня оставят в покое. А если я не скажу то, что мне приказано, то меня опять, но уже с тобой, туда отправят. Это замполит ещё ему в кабинете нашёптывал. Мол, этот москвич его уже задолбал окончательно и пора бы его определить в дисбат.

 Гоша подошёл к Петрухе. Тот весь сжался. Гоша произнёс:

– Никто тебя даже пальцем здесь не тронет. Смысл? Ведь тогда сто процентов я буду виноват. Так что, сиди, чмо, и исходи говном. А то, что тебе наплели и ты поверил, так ты полный мудак, что написал это. Тебя использовали, чтобы от меня избавиться. А теперь, тормоз, подумай о том, как ты будешь жить среди нас до осени. До дембеля. Ты ж с нами уйдёшь.