Измена в 40. Простить и (не)отпустить

Глава 6

Вытащив из шкафа чемодан, я стала без разбора бросать в него всё подряд: одежду, личные вещи. Быстро собрала свое оборудование — ноутбук, штативы, подсветки… Моя работа, мой блог — это мое детище, которое я не могу оставить.

Да, сегодня у меня нет сил. Но завтра я проснусь, соберу себя по кусочкам и как-то переживу все это.

Мне нужно жить дальше.

Ради себя. Ради детей…

И я точно знаю — сюда, в этот дом, я не вернусь ещё очень долго. Может быть, даже никогда.

От таких мыслей было больно и грустно, словно я хоронила родственника, хотя, что такое брак? Это союз, на алтарь которого двое кладут свое хрупкое доверие, открывают душу. И любой, даже крошечный удар обманом – ранит напрямую, без каких-либо преград. И потом уже никогда не будет такого полного доверия, как вначале…

***

Моя любимая бабуля жила за городом, в уютном деревянном домике, утопающем в зелени раскидистых яблонь и вишен. Домик этот, срубленный из мощного соснового бревна, стоял на окраине небольшой деревеньки, километрах в тридцати от нашей городской суеты.

Они с дедом купили его ещё давно, как дачу, потихоньку обустраивали, перестраивали, лелея мечту о спокойной загородной жизни. Ближе к пенсии мечта стала реальностью, и они окончательно перебрались туда, наслаждаться тишиной, свежим воздухом и пением птиц.

Их городская квартира, трёхкомнатная хрущёвка в спальном районе, осталась пустовать. Ключи от неё были у Антона, нашего студента. Планировалось, что он окрепнет, встанет на ноги и переедет туда жить…

Теперь же эти планы подернулись рябью… Как бы жить там не пришлось мне…

Моему сыну девятнадцатый год. Антон, высокий, широкоплечий парень с копной каштановых волос и проницательными серыми глазами, закончил первый курс университета.

Квартира, так совпало, находилась в пяти минутах от его учебного заведения и быстро превратилась в своеобразный "штаб" для него и его друзей. Они собирались там вечерами, слушали музыку, играли на гитаре, строили планы на будущее, в общем, проводили время так, как это свойственно молодым и полным энергии людям.

Муж был категорически против этих сборищ. Он постоянно ворчал, что на таких вечеринках случается всё самое страшное: от прожженного углем для кальяна паркета до вызова полиции. Он рисовал мрачные картины дебоша, пожаров и соседских жалоб.

А я считала – когда же ещё отрываться, как не в молодости? Совершать ошибки, набивать шишки, учиться на них. Бывает, люди до сорока доживают, а ничего толком и не видели, не чувствовали этого драйва, этого неуёмного веселья, которое только молодости присуще.

С годами мы теряем азарт, безбашенность, искорку в глазах, эту дурнинку… Становимся осторожными, расчётливыми, скучными.

Я считала – раз у ребёнка молодость, юность – пусть берёт от жизни всё! Пусть чувствует вкус свободы, пробует, ошибается, радуется, грустит. Это его время, его жизнь.

Да и Антон у нас парень рос рассудительный, с головой дружил. Кто-то, а он не стал бы устраивать непотребства какие-то. Он всегда был ответственным и самостоятельным. Я в нём уверена была, доверяла ему. Мы много разговаривали, многое обсуждали.

Я знала его друзей, хорошие ребята, студенты, мечтатели. Квартира хоть и стояла закрытая большую часть времени – он за неё был полностью ответственный. Он обещал следить за порядком, не устраивать шумных вечеринок и предупреждать соседей, если вдруг соберётся большая компания. И я ему верила. Верила в его благоразумие, в его чувство ответственности. Хотя материнское сердце всё равно, конечно, немного тревожилось. Но то хрупкое доверие, я считала, стоило всех сомнений вместе взятых.

Однажды я даже устроила внеплановую проверку. Сердце немного ёкало, пока я поднималась на лифте. В голове роились самые разные картины: горы мусора, разбитая посуда, толпа незнакомых подростков…

Нагрянула туда без предупреждения, тихонько открыв дверь своими ключами. В квартире царил полумрак, лишь из кухни доносился приглушенный свет. Оказалось – Антон там с двумя одногруппниками, Мишей и Серёжей, пиццу заказали, сидят тихонько обедают за кухонным столом, в телефоны играют – в какую-то сетевую игрушку. Атмосфера была спокойной и домашней.

Я сначала даже не поняла, что в квартире кто-то есть. Только когда прошла в коридор, услышала звуки перестрелки из игры, доносившиеся из кухни. Вышла туда – мальчишки даже головы не подняли, полностью поглощенные виртуальной баталией. На столе стояли три коробки из-под пиццы, пустые бутылки из-под колы и разбросанные салфетки.

Я рассмеялась, только тогда меня заметили. Антон, Миша и Серёжа подскочили от неожиданности, телефоны выпали из рук.

— Ты чего здесь, мам? Что-то случилось? — Антон встрепенулся, его глаза были широко распахнуты от удивления.

— Нет, Антош, просто мимо проходила, захотела в туалет, решила зайти, — ответила я, стараясь скрыть улыбку. — Извиняюсь, что без предупреждения.

— Да ничего, только у нас это… туалетная бумага кончилась, — смущённо ответил он, краснея и потирая затылок. Миша и Серёжа переглянулись и захихикали.

Я посетила ванную комнату, убедившись, что там относительно чисто, и удалилась, оставив их доедать пиццу. На душе было легко и спокойно.

Я считаю – нужно доверять своим детям, разговаривать с ними как со взрослыми. Они ведь рано взрослеют, очень многое понимают и видят.

Наши дети – это люди, которые всегда нас поймут, примут, будут любить и уважать нас. Никто нас так не будет любить, как наши дети. Эта любовь безусловна, она не требует ничего взамен. И пусть бывают какие-то мимолетные ссоры, лёгкие обиды из-за бытовых мелочей – по сути, это ничего не меняет. Каким бы ни был родитель, ребенок будет любить его безответно и без оглядки. Это та связь, которая никогда не прервётся.

Но я отвлеклась. Мысли о сыне, о квартире, каких-то бытовых мелочах — всё это сейчас казалось таким далёким и незначительным.

Сейчас было только одно место, куда я хотела поехать, один человек, который меня поймёт и примет – моя бабушка, Тамара Андреевна. Ей недавно исполнилось восемьдесят пять, но она, слава Богу, была в здравом уме и твёрдой памяти. Жила одна в своем уютном домике, справлялась с небольшим хозяйством, обожала цветы и выращивала их в огромном количестве.

Весь её сад утопал в ярких красках: пышные розы, нежные тюльпаны, ароматные петунии, гордые георгины – чего там только не было! Бабушка знала название каждого цветка, каждую его особенность, и с удовольствием делилась своими знаниями.

Мы старались навещать её несколько раз в месяц, привозили продукты, помогали по хозяйству, но быт затягивал, и виделись реже, чем хотелось бы. В город бабушка уже не ездила – тяжело добираться общественным транспортом, да и нужды особой не было.

Жила она в благоустроенном СНТ с асфальтированными дорогами, магазинами, аптекой и пунктами выдачи заказов, так что всё необходимое заказывала онлайн.

Для своих лет бабуля была довольно пробивной и современной женщиной. Она с легкостью освоила смартфон и интернет, общалась с подругами по видеосвязи и даже зарегистрировалась в какой-то социальной сети, хотя, правда, активностью там не отличалась.

Сгрузив сумку и небольшой чемодан в машину, я пыталась сосредоточиться, вспомнить, что ещё могла забыть. Но в голове была такая каша, мысли путались.

Перед глазами всё ещё стояло разъярённое лицо мужа, его резкие слова эхом отдавались в ушах. Я спешила уехать до пробок, до часа пик, чтобы дорога была безопаснее. Я не самый опытный водитель, всего три года за рулём.

Раньше было не до этого, хватало других забот: дом, семья, работа… А с развитием блога, с моим становлением бизнес-леди, понадобился автомобиль и более активное передвижение. Пришлось учиться водить, сдавать экзамены, преодолевать страх.

И вот сейчас, выруливая на оживленный проспект, я чувствовала, как мелко дрожат руки, сжимающие руль. В горле стоял ком, а на глаза наворачивались слёзы.

Мне нужно было побыть одной, отдохнуть, прийти в себя. Бабушка всегда умела найти нужные слова, поддержать, успокоить. Я знала, что у неё я найду утешение и понимание.

Глава 7

Мы ехали с Машулей сквозь городскую толчею машин.
— Мама, мама, а бабушка испечет нам мои любимые пирожки с яблоками? — щебетала Маша на заднем сиденье, болтая ногами и безбожно пачкая обшивку. Я надула щеки и с шумом выпустила воздух. — А курочки уже большие? А можно мне взять Цыпу в дом?

Я с трудом подавила желание постучаться головой о стекло.

Виски пульсировали, а мысли, словно рой разъяренных ос, не давали покоя. Измена мужа… эта мысль, как заезженная пластинка, крутилась в голове, отдаваясь тупой болью в груди. Господи.. Это же предстоящий развод, раздел имущества… Перед глазами все плыло – серая пелена безысходности застилала будущее.

Как я с этим справлюсь? Как я буду жить дальше? Что теперь делать? Мой мир, который казался таким прочным и надежным, пугающе трещал, словно тонкий лед подо мной.

— Наверное, испечет, — выдавила я из себя подобие улыбки. Голос предательски дрожал, и я с трудом держалась, стараясь улавливать вопросы в лепетании дочери и вовремя отвечать ей, — Курочки, конечно, подросли. Ты их и не узнаешь. И Цыпа тебе уже в руки не дастся и сам в дом не пойдет.

— А Антон приедет к бабушке? — не унималась Маша. — Мы пойдем с ним на речку купаться?

— Антон сейчас учится, милая. У него сессия, — я стиснула зубы, чувствуя, как новая волна боли захлестывает меня.

Даже думать о сыне сейчас было невыносимо. Как объяснить ему, что случилось? Как он отреагирует на новость о разводе? Меня разрывало на части от чувства вины. Казалось, что Антон не вынесет этой новости и что-нибудь с собой сотворит! Мне было так страшно и даже не с кем разделить эту боль.

— А папа? — Машин голос вдруг стал тихим, робким. — Папа тоже приедет?

Я крепче сжала руль, костяшки пальцев побелели. Эта тема – как открытая рана, жгучая и кровоточащая. Одно только упоминание о муже вызывало тошноту.

— Твой… папа… Папа сейчас занят, — пробормотала я, чувствуя, как к горлу подступает ком, душащий и горький.

Лгать дочери было невыносимо, но говорить правду – еще страшнее.

— А чем он занят? — Маша подалась вперёд, её маленькие ручки ухватились за спинку моего сиденья. — Почему он никогда не ездит с нами к бабушке?

— Маша! — Я не выдержала и сорвалась. Голос прозвучал резко, почти криком. — Перестань, пожалуйста! У мамы болит голова! Не задавай столько вопросов!

Маша испуганно отпрянула. В её больших, доверчивых глазках блеснул страх. Увидев это, я тут же осознала свою ошибку. Меня пронзило острое чувство вины.

— Прости меня, малышка, — я протянула руку назад и нежно погладила дочку по ножке. — У мамы правда очень болит голова. Пожалуйста, посиди тихонько, хорошо? Маме нужно сосредоточиться на дороге.

Наконец-то показалась деревня.

Сердце забилось чуть быстрее, а на душе стало как-то легче. Свернув на знакомую дорогу, я сама не заметила, как прибавила газу.

Скорее бы к бабушке! Только у неё я по-настоящему отдыхаю.

Дом, где прошло мое детство... Здесь все такое было родное и понятное. Запах бабушкиных пирогов, теплые пуховые одеяла, которые она сама взбивала каждое утро... даже её ворчание – родное и какое-то успокаивающее. Вернуться в детство. Просто побыть ребенком, которому не нужно решать взрослые проблемы.

В этом доме я чувствую себя защищенной, как будто все проблемы и тревоги оставались где-то далеко. Сейчас это было особенно важно. Так хотелось забыть обо всем! Про измену мужа, про эту кошмарную женщину, которая так собственнически лапала моего мужа… Выжечь из памяти эту сцену, которая стояла перед глазами и никак не хотела уходить!

Забыть.

Подъехав к бабушкиному забору, ярко раскрашенному в веселые цвета – помню, как мы красили его все вместе прошлым летом – я дважды нажала на клаксон.

И улыбнулась. Впервые за этот бесконечный день. Бабушка – мой островок спасения.

На крыльце показалась бабуля. На ней – моя старая леопардовая футболка и лосины, которые я когда-то отдала ей, смеясь, что они мне безнадежно малы. Бабушка, видно, берегла этот "наряд" для особого случая. На голове – белоснежная косынка, в руках – полотенце.

Явно застали ее врасплох, прямо посреди каких-то кухонных волшебств. Я помахала ей, и бабушка, улыбаясь вовсю, поспешила нам навстречу.

– Аленушка! Вот это да! Не позвонили, не предупредили. Радость-то какая!

Но, встретившись с моим взглядом, бабушка мгновенно посерьезнела. Ее радостное выражение сменилось тревогой.

– Девочка моя, что случилось?

И тут я не смогла сдержаться. Все, что так тщательно прятала в себе последние дни – обида, боль, отчаяние – вырвалось наружу с неудержимой силой. Лицо исказила гримаса обиды и боли, губы задрожали.

– Ба… – только и смогла вымолвить я, чувствуя, как подкатывает ком к горлу.

– Ты же моя хорошая! – Бабушка тут же распахнула объятия, и я уткнулась ей в плечо. Знакомый запах дома – смесь печеного хлеба, сушеных трав и чего-то неуловимо родного, бабушкиного – ударил в нос. Плечи затряслись, и слезы, горячие и обидные, потекли ручьями, обжигая щеки.

– Ну как же так? Какая скотина обидела мою девочку? Ноги поотрываю! – шептала она, гладя меня по голове своими теплыми, морщинистыми руками. – Не переживай, все образуется, со всем разберемся. Ты давай иди в дом. Ты с Машенькой?

Я кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Я её встречу. Иди успокойся, умойся, приведи себя в порядок. Не к чему ребенка пугать.

Бабушка мягко подтолкнула меня к дому – маленькому, деревянному, с резными наличниками. В окнах – белоснежные занавески, на крыльце – горшки с геранью.

Дом, пахнущий детством и безопасностью. Я понуро побрела к крыльцу, чувствуя, как бабушкины слова согревают меня изнутри. А бабушка пошла открывать дверцу машины, встречать внучку, которая уже извертелась от нетерпения, высовываясь из окна и маша руками.

Глава 8

— Бабушка! — Маша, словно вихрь, вылетела из машины и бросилась бабушке на шею. — Мы к тебе приехали надолго! Представляешь? Не на чуть-чуть! Ура! Ура!

— Приехали, приехали, моя ласточка! — Бабушка крепко обняла внучку, чмокнула в макушку. — Соскучилась, моя хорошая?

— Очень! — Маша засияла, как солнышко. — А пирожки с яблоками будут?

— Будут, будут, все будет! Вы же, сама говоришь, надолго! — Бабушка подмигнула ей. — И блинчики завтра с малиновым вареньем будут. Беги, посмотри, как наши курочки подросли!

Маша, не помня себя от радости, помчалась по двору, останавливаясь то у клумбы с яркими цветами, то у яблони, с которой свисали уже налившиеся румянцем плоды.

— Бабулечка, смотри, земляника! — крикнула она, наклоняясь к небольшой грядке. — Можно я соберу?

— Собирай, собирай, моя ягодница! Только спелую выбирай, с зеленым носиком не рви, пусть до завтра висит, спеет, — Бабушка достала из-под навеса небольшую плетеную плошку. — Сложи сюда. Вечером с молочком съедим.

Маша, сосредоточенно хмуря брови, начала собирать спелые ягоды, складывая их в корзинку.

— А где мои цыплятки? — вдруг вспомнила она, подбегая к курятнику. — Они уже большие?

— Большие, большие! — улыбнулась бабушка. — Петушок вон какой важный стал, гребешок красный, а курочки-несушки уже яйца несут, беленькие, гладенькие.

Маша заглянула в курятник, глаза её расширились от удивления.

— Ой, какие они! — прошептала она. — А Цыпа где?

— Цыпа твоя теперь Цып, — засмеялась бабушка. — Вырос, красавцем стал. Вишь, хвост какой пышный отрастил!

Маша была настолько перевозбуждена, что только и слышали ее вскрики, удивление, да заливистый смех.

Я зашла в дом, переоделась в легкое платье и вышла на улицу. Села на завалинку, наблюдая за своими «девчонками». Сердце наполнялось теплом и умилением. Моя бабуля — моя гордость. Столько ей лет, подумать страшно, а такая активная, боевая. Как она возится с Машей! Смеются, веселятся.

Бабушка дала Маше маленькую лейку, и та, важно хмурясь, начала поливать грядки с цветами. Вода разливалась по земле, блестя на солнце, а Маша, запыхавшись, сияла от гордости, что помогает бабушке.

— Смотри, бабушка, я все полила! — прокричала она, показывая пустую лейку.

— Умница моя! — Бабушка погладила её по голове. — А теперь давай ручки моем и чай пить с булочками.

И откуда у бабушки столько терпения? Я бы давно уже не выдержала Машины бесконечные «почему» и «зачем».

Маша радостно захлопала в ладоши и побежала к бабушке, держа в руках корзинку с душистой земляникой. Глядя на них, я почувствовала, как напряжение постепенно отпускает меня.

Здесь, в бабушкином доме, я снова чувствовала себя защищенной и любимой. Здесь можно было, наконец, вздохнуть свободно и забыть хотя бы на время о своей боли.

Рука непроизвольно потянулась на автомате за телефоном.

Тридцать пропущенных от Володи. Механически смахнула уведомления и, подумав, добавила его номер в черный список. Хватит. Этот человек больше не существовал для меня.

Открыла свой блог и загрустила. Ещё вчера я радовалась каждому лайку, каждому комментарию, предвкушая новую фотосессию, новые идеи для постов.

Мои подписчицы — целое сообщество жизнерадостных женщин, с которыми я делилась своими мыслями, советами, историями из жизни. Личные сообщения пестрели от предложений о сотрудничестве, отзывами и вопросами от подписчиц.

Нужно было что-то им всем отвечать. Вникать. Но не было ни желания, ни сил. Предательство мужа ударило по мне гораздо сильнее, чем я думала.

Нет, я не боялась развода как такового. Я не была беспомощной и унылой домоседкой, замученной бытом, детьми и безденежьем.

Я работала, и сейчас уже вполне неплохо зарабатывала, следила за собой, любила наряжаться и выбираться в свет. У меня были друзья, интересы, своя жизнь. Я гордилась своей независимостью. Гордилась тем, чего добилась, но… В одночасье все это стало неважным. Все померкло.
Получается, важно было другое?

Понимание того, что все, чем я дорожила все эти годы — семья, доверие, любовь — больше не существует… Эта мысль жгла изнутри, оставляя после себя лишь пустоту и пепел. Наши вечерние разговоры перед сном, совместные поездки на море, смех детей, их первые шаги…

Все это вдруг потеряло смысл, превратившись в бледные, размытые воспоминания. Как будто кто-то взял и вырвал из моей жизни целую главу, оставив зияющую дыру, из которой веяло холодом и одиночеством.

И что теперь? Как собрать себя по кусочкам? Как объяснить все детям? Эти вопросы пульсировали в голове, не давая мне покоя. Я закрыла глаза, вдыхая теплый, наполненный запахами трав и цветов, воздух.

Бабушкин дом… Только здесь я могла хоть немного отвлечься от своей боли, почувствовать себя в безопасности.

Я сидела на лавочке, понурившись, безучастно глядя на бегающую за курами Машу. Малышка с визгом бегала за кудахтающей стайкой, пытаясь поймать петуха за его пышный хвост. Выглядело это забавно, но мне было не до смеха.

Бабушка тихонько подошла и присела рядом.

— Ну что ты, моя хорошая, грустишь? — спросила она, ласково положив руку мне на колено. — Что случилось? Рассказывай.

— Бабуль… — начала я, но тут же осеклась. Язык не поворачивался рассказать ей такое.

— Что, бабуль? — Бабушка повернулась ко мне, ее взгляд был полон тревоги. — Говори, не томи.

— Я… я застала мужа… в кафе… с другой, — выдавила я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок.

Бабушка мгновенно подобралась, ее лицо нахмурилось.

— С другой? — переспросила она. — И что они делали?

Я всхлипнула, но, собравшись с силами, сосредоточилась, пытаясь вспомнить ту ужасную сцену, которую хотела бы навсегда вычеркнуть из памяти.

— Она… она брала его за руку… смотрела ему в глаза… — слова давались мне с трудом.

— Они держались за руки и смотрели друг другу в глаза? — уточнила бабушка, ее голос стал стальным.

Я кивнула, снова захлебываясь слезами.

— Да… оба держались за руки… оба смотрели, как влюбленные, понимаешь? — прошептала я.

— И ты что? Просто ушла? Подарила своего мужа какой-то профурсетке? — в голосе бабушки послышались металлические нотки.

— Я… я не знала, что делать… — пролепетала я. — Я случайно зашла туда с Машей… Для меня это был такой шок… Я так растерялась… Так неожиданно… Я сперва подумала, что это коллега… Но когда она схватила его за руку… так она на него посмотрела… Там сразу все было понятно… Иначе это трактовать невозможно…

— И что ты сделала? Ты подошла? Ты с ним поговорила? — Бабушка пристально смотрела на меня, ожидая ответа.

— Ой, бабушка, что я сделала… — Я закрыла лицо руками всхлипывая. — Я сама от себя такого не ожидала. Я сама до сих пор не верю, что это произошло… Я подошла… Не помню, что я ему сказала… Я в таком состоянии была, просто не описать… Там стоял торт… Они его заказали, не знаю, там чай пили или что… Я взяла этот торт… и размазала ему по лицу… прямо так… А потом сбежала…

Бабушка тихонько рассмеялась.

— Горжусь тобой. Но, дочка… ну нельзя так… — Бабушка покачала головой. — Надо поговорить. Вдруг ты всё неправильно поняла?

— Бабуль, ну как и что я неправильно поняла? — Я подняла на неё заплаканные глаза. — Просто так своих коллег за руки не хватают!

— Ну, держаться за руку — это не в одной постели же ты их застала?

— Не знаю… — Бабушка задумчиво потёрла подбородок.

— Мне кажется, даже если он будет всё отрицать, я всё равно не смогу ему поверить… и не смогу принять это… — повторила я её слова, чувствуя, как новая волна отчаяния захлестывает меня. — Всё кончено, бабушка… Всё…

Бабушка похлопала меня по бедру и поднялась.

— Пойдем-ка, милая, кое-что тебе покажу, — сказала она и медленно пошла по направлению к крыльцу.

Глава 9

– Пойдем-ка, милая, кое-что тебе покажу, – сказала бабушка и медленно пошла по направлению к крыльцу.

Я вздохнула и поплелась за бабулей.

На входе в дом сразу окутал знакомый с детства запах. На кухне пеклись булочки – бабушка как будто знала и чувствовала, что мы сегодня к ней приедем, готовилась. Я всегда поражалась этой ее суперспособности. Когда бы мы не нагрянули, хоть с приглашением, хоть без, нас ждал вкусный обед и прекрасное настроение бабули.

Аромат уюта, такой родной и умиротворяющий навевал детские воспоминания, и меня невольно растрогал. Я ощутила поддержку, заботу, понимание… Ощутила, что я дома, рядом с родным человеком, который всегда меня поймет и поддержит.

— Сядь, — махнула она на стол.

Тем временем бабушка подошла к старинному серванту, открыла резные створки и начала что-то там искать. Я села за большой обеденный стол, накрытый пестрой гобеленовой скатертью.

Мне всегда нравилась эта скатерть. Не знаю, сколько лет она здесь была, но выглядела она как новая. Впрочем, если знать мою бабушку, то всё становилось понятно. Она всегда так аккуратно и бережно относилась к вещам. Тяжелые времена, тяжелая жизнь научили её экономить и ценить то, что имеешь. Каждый предмет в этом доме был пропитан историей, хранил тепло бабушкиных рук и дышал удивительным покоем.