- -
- 100%
- +
Когда играешь во взрослые игры и хочешь выиграть — блефуй, но соблюдай правила.
Я всегда это знал. Я строил свою жизнь по этим правилам: холодный расчёт, чёткие границы, законные схемы. И выигрывал. Пока однажды, погожим пятничным вечером в дверь не постучался Хаос…
Пять дней в клетке офисов, переговоров, звонков и цифр. И вот – свобода. Два дня. Мои законные выходные.
Я довольно насвистывал, шагая через двор собственного дома. Вдохнул полной грудью – запах скошенной травы, хвои, дерева.
Мой дом. Не дворец, конечно, но я был горд. Одноэтажный, из добротного кирпича, с широкой террасой, где так здорово сидеть летними ночами.
Я его строил, когда после развода нужно было вкладывать силы во что-то осязаемое, в дело, которое не предаст. Камень за камнем, провод за проводом. Он вырос, пока я впахивал сутками, строя параллельно другой проект – свой бизнес.
Теперь у меня одна из самых крепких строительных компаний в регионе. Мы возводим многоэтажки, а я живу здесь, в уютном пригороде, в тишине от суеты.
Предвкушение накатывало волной: диван, тишина, холодное пиво, может, старый добрый немецкий фильм... Никаких костюмов, только мятая футболка и треники. Никаких масок. Только я.
Окрик из приоткрытого окна пробил этот уютный мыльный пузырь, едва он успел сформироваться.
Я поморщился. Лиза.
Я сплю с ней уже полгода. В постели она, конечно, – огонь. Она красива, ухожена, вкусно пахнет. Светская львица, которая умеет подать себя.
Она хочет меня постоянно, и не только в постели. Она хочет, чтобы я соответствовал. Ее мир – это глянец, бренды, правильные рестораны и «нужные» люди.
Мой мир: контракты, стройки, прорабы, срывы сроков, Джамшуты. А после тяжелого дня – диван, телик и тишина.
Но без женщины, конечно, плохо. Да и не статусно. Я закрываю на ее капризы глаза. Пока что.
После первого брака я хлебнул сполна: наивная вера в «долго и счастливо», которая обернулась судом, склоками и годами, когда я не мог видеть собственную дочь.
Ее мать тогда пустилась во все тяжкие, слонялась с какими-то сомнительными типами по ретритам, психологическим практикам и прочей ереси, а я… я перестал даже вникать. Сердце окаменело, чтобы не разбиться окончательно.
Забрать дочь подальше от горе-мамаши было некуда – сам жил то на стройке, то у родителей, пахав по двадцать часов в сутки.
Я толкнул тяжелую входную дверь. Тут же раздался высокий, пронзительный голос Лизы. Она явно нервничала, говоря по телефону.
– …и смотрит на меня как на пустое место! Я не потерплю такого хамства в своем доме!
Лиза стояла посреди гостиной, вся напружинившись, как гончая на стойке. На ней был тот самый шелковый комплект, который она надевала по особенным случаям, когда хотела от меня чего-то добиться.
Увидев меня, она мгновенно перестроилась. Гнев испарился, черты лица смягчились, губы сложились в обиженно-сладкую дугу. Она подошла, обвила мою шею, прижалась. Ластилась, словно кошка, которая только что драла обивку дивана, но теперь мурлыкала, требуя молока.
– Дорогой, наконец-то. Я тут просто в шоке, – голос стал сиропным. – Твоя Галина Петровна… Я ей вежливо указала, что пыль на панелях в гостиной осталась, а она на меня взглянула и вообще не отреагировала! Вышла вон. За что ты ей только платишь? Нет бы, уж извини, сначала тебе ужин приготовила, а потом себе полы терла!
Я снял пиджак, повесил на вешалку. Лицо застыло каменной маской. Усталость накрывала с головой.
– Галина Петровна – подруга моей матери. Она помогает мне с хозяйством уже много лет, с тех самых пор, как я сюда въехал. Я ее работой полностью доволен. Не обижай ее.
– А она меня обижать значит может? – в голосе снова зазвенел металл. – Я же здесь хозяйка, в конце концов!
– Ну, хватит уже, – отрезал я, проходя на кухню. – Есть что пожрать?
Она засеменила следом, шелк зашуршал.
– Так она же не приготовила! Я же говорю!
Я остановился и медленно повернулся к ней.
– А ты что же, хозяйка?
Она замерла, пойманная врасплох.
– Ну… Я… Недавно только приехала, не успела. Могу доставку заказать. Из того нового итальянского, помнишь, мы там с тобой…
– Это слишком долго. Пока сюда довезут, я с голоду сдохну.
Раздражение клокотало где-то за грудиной. Нужно было успокоиться, чтобы не наломать дров. Подошел, сграбастал ее под ягодицы, жадно вдохнул аромат ее тела.
— Ну кинь что-нибудь на сковородку. Яйца там… Иначе я тебя съем.
Лизка сразу же кокетливо захихикала. Вот уж чего не отнять у чертовки...
Я поднялся наверх, в спальню. Сбросил с себя офисный костюм. Надел то, чего ждал весь день: удобную, любимую футболку с выцветшим логотипом какого-то пивного фестиваля и потертые спортивные штаны. Блаженство.
Спускаясь вниз, я уловил запах. Не аппетитный аромат съестного, а резкий, горький – запах подгорающих яиц и перекаленного масла.
Уголок губ сам собой дернулся. Ирония судьбы. Барышня, ведущая блог о правильном питании, не может справиться с банальной яичницей.
Я уже направлялся на кухню, на ходу представляя, как буду есть эту подгорелую подошву, чтобы Лизку не обидеть, как в дверь позвонили.
Резко, настойчиво.
Лиза выскочила из кухни. На лице – смесь удивления и любопытства.
– Кто это в такой час? Пойду оденусь.
– Не знаю, – пробурчал я, направляясь к двери. – Не жду никого.
Я распахнул дверь. И застыл.
Глава 2
Воздух с улицы, прохладный и влажный, хлынул в прихожую.
— Алина?
– Ну, привет, папаша. Помоги мне вещи из такси забрать.
Алина. Но не та Алина, которую я видел в последний раз: милая девчушка, обнимающая косого зайца.
Передо мной стоял подросток с прямым, вызывающим взглядом. Маленькая, хрупкая, но вся собранная в тугую пружину. Ее когда-то белокурые волосы были вытравлены до цвета белого неестественного парика, мертвенно-пепельного. Лицо намазано плотной бледной тоналкой, отчего оно напоминало лицо Пьеро – кукольное, безжизненное, с резкими черными точками глаз.
Она переступила порог, не дожидаясь приглашения, и поставила на паркет клетку с белой, огромной крысой, которая уставилась на меня умными черными бусинами глаз.
Я немного растерялся.
– Вещи?
– Да. Жить у тебя буду. Сюрприз, – она бросила быстрый, оценивающий взгляд на интерьер, пропустив мое лицо. – Где моя комната?
– В смысле? – голос мой звучал глупо даже для меня самого. – Мне… Таня не звонила, ничего такого не говорила…
– Да в коромысле! – вырвалось у нее с таким знакомым, тоскливым раздражением, что сердце ёкнуло.
– Не груби, – сказал я тихо, но твердо. Терпение, и так уже истощенное, дало первую трещину.
В этот момент на пороге гостиной возникла Лиза. Высокая, смуглая, холеная. Каждая деталь – от идеально уложенных темных волос до маникюра на пальцах ног в дизайнерских тапочках – кричала о вложенных средствах и усилиях.
В ее позе и взгляде читалось чистейшее любопытство, приправленное легкой паникой.
– Ой, а это кто, Давид?
Алина медленно обернулась, окинула Лизу взглядом от маникюра до тапочек. В ее глазах вспыхнуло холодное презрение.
– Это его новая головная боль. А ты кто? Живешь с ним? Мне тебя называть «мамуля»?
– Ты что себе позволяешь, девочка?! – вспыхнула Лиза. – Я подруга твоего отца!
– А я его дочь. Кровная. Слышала про меня? Или он тебе про меня не рассказывал?
– Могла бы и позвонить предупредить, что нагрянешь с… с этим зверинцем!
– Зверинец – это ты про свою жизнь? Понятно.
Девки начали прирекаться, словно на базаре. Словесная перестрелка нарастала. Крыса в клетке зашелестела опилками. У меня зазвенело в ушах.
Всё, чего я хотел – тишины, покоя, своего дивана – рухнуло в одно мгновение.
– Хватит! – рявкнул я так, что обе замолчали, уставившись на меня. – Лиза, иди на кухню, яйца там подгорают. Алина, стой здесь. Не двигайся.
Я выскользнул за дверь, на воздух. У таксиста, курившего у открытого багажника, был вид философа, наблюдающего за абсурдом жизни.
Я молча выгрузил две довольно приличные, потертые сумки. Полквартиры она чтоли с собой притащила? Неужели надолго?
Таксист молча кивнул, сел за руль и уехал. Я остался стоять посреди своего двора с этим багажом чужой, внезапно обрушившейся на меня жизни.
Ничего не понимал. Сердце бешено колотилось.
Рука сама потянулась к телефону в кармане треников. Набрал номер бывшей. Ее номер. Тот, который я годами не набирал, вычеркнув его из памяти, как и все, что с ней связано.
Воспоминания нахлынули, едва раздались длинные гудки в трубке.
Таня.
Наш брак с самого начала пошел не по плану. Мы учились вместе. Она залетела. Я на ней женился. Но после рождения Алины, жену как подменили.
Я впахивал за двоих, уставал. Она же закрывалась все больше, отгораживаясь от меня и от этого мира. Все по сектам каким-то ходила. Шли годы, и в какой-то момент мы стали совершенно чужими друг другу людьми.
А после развода она не просто ушла – она возвела наше прошлое в культ страдания! Ей было мало просто быть несчастной. Нужно было осмыслить, возвысить это, уйти в бесконечные «ретриты», «духовные практики», найти свой «дзен».
А наш брак, наша якобы токсичная связь, моя «тирания» – стали для нее темным фоном, от которого она так героически отталкивалась. Пока она медитировала и искала просветления в ашрамах и на дачах у таких же, как она, «искателей», мирское – вроде дочери, школы, больничных, родительских собраний – ее не интересовало.
Я предлагал помощь, хотел участвовать, но каждый раз наталкивался на стену из обидных, заученных фраз о «кармических уроках» и «энергетических вампирах». Я был назначен главным вампиром.
Со временем я просто перестал вникать. Слишком больно было биться головой об эту стену. Я окаменел, чтобы выжить. Вложил всю боль, злость и оставшуюся энергию в бизнес, в этот дом. В реальные, осязаемые вещи.
А Алина росла там, в этой мишуре из полумистической ереси и бытового бардака. Мать годами настраивала ее против меня.
Я был для Алины абстрактным монстром, источником всех бед ее матери. Типичным, конченым уродом, который бросил их ради денег.
Общения практически не было. Только редкие, натянутые встречи под присмотром Тани, где Алина смотрела в пол и отвечала односложно.
А теперь… взрослая дочь в моем доме. Сама приехала. С сумками. С крысой какой-то. С вызовом во взгляде. Похоже, она выросла и поняла, что жизнь с такой долбанутой мамашей – не сахар. И выбрала меня. Монстра. Тирана. Пустоту. Это как же ее надо было довести?
Трубку, наконец, взяли.
– Алло? – голос Тани был томным, расслабленным. На заднем плане слышался приглушенный звук поющих чаш.
– Таня. Что происходит? – мой голос прозвучал хрипло, без всяких приветствий.
– Давид? О, какой сюрприз… – в ее интонации не было ни капли удивления.
– Алина у меня. С вещами. Объясни.
Тишина длилась какое-то время.
– Она сделала свой выбор, Давид. Ей нужно пройти свои уроки. С тобой. Это ее карма. Я… я отпустила ее с любовью. Не держу. Она переросла ту энергию, которую я могу ей дать.
Меня затрясло от бешенства. Как у нее все просто! «Уроки». «Карма». Она просто сбросила с себя ответственность, как всегда, прикрыв это красивыми словами.
– Ты не могла предупредить? Хотя бы за день?!
– Предупреждение – это привязанность к ожиданиям, Давид. Я живу в потоке. Алина тоже последовала за своим потоком. Будь с ней… ну, тем, кем ты можешь быть. Мир тебе.
Связь прервалась. Я стоял, сжимая телефон в руке, глядя на темные окна своего дома. Оттуда доносились приглушенные голоса: резкие нотки голоса Лизы и короткие, отрывистые, хлесткие фразы Алины.
Внутри был полный бардак. Ярость на Таню. Растерянность. Какая-то дикая, нелепая искра надежды, которую я тут же попытался задавить.
И ледяной, всепоглощающий страх. Страх перед этой чужой, взрослой девчонкой, которая была моей кровью, но.... Страх перед тем, что я не справлюсь. Что снова облажаюсь. Что мой уютный, предсказуемый мир, который я с таким трудом выстроил, рухнет как карточный домик.
Я глубоко вдохнул ночной воздух, поднял тяжелые сумки и пошел обратно в дом. Навстречу хаосу.
Глава 3
Я вошел в дом, хлопнув дубовой дверью. Казалось, сам воздух в прихожей застыл, пронизанный шипящей перепалкой из гостиной.
Я сделал шаг вперед, и их голоса оборвались. Обе обернулись ко мне: Лиза с маской возмущенной невинности, Алина с каменным, ледяным вызовом в глазах, похожих на застывшие ледяные лужицы.
– Прекратили обе. Это мой дом, – прозвучало тихо, но с той железной интонацией, что гасила любые споры на совещаниях. – Мои правила. Кого что не устраивает – выход там. – Я кивнул на тяжелую дверь за своей спиной. – Лиза. Проводи Алину в гостевую. Покажи ей, где ванная, полотенца, что там еще нужно. Все. И будь… гостеприимна.
Обе насупились, губы сложились в одинаковые капризные бантики недовольства, но ни одна не осмелилась возразить. Бунт был подавлен, но бунтари явно затаились.
Лиза, шумно вздохнув и поправив складку на домашнем костюме, двинулась к дубовой лестнице.
– Ну что ж, пойдем, – бросила она через плечо, не глядя.
Алина, не выпуская из рук клетки с белой крысой, дернула на себя одну из потертых сумок.
— Оставь, я принесу.
Ее взгляд, скользнувший по мне, был пустым.
Это будет непросто…
Я направился к бару – массивной стойке с подсветкой, где бутылки стояли ровным строем. Рука сама потянулась к «Гленфиддиху» десятилетней выдержки, с его обещанием тепла и забвения. Пальцы уже обхватили хрустальную пробку, как в кармане треников резко вибрируя, зазвонил телефон.
Пятница. Глубокий вечер. В моей голове автоматически отсеялись все возможные варианты: друзья знают мой график и не станут тревожить, подчиненные имеют право звонить только в случае тотального краха. Значит...
Виски так и остался нетронутым в бокале.
Незнакомый номер. Я нажал ответить, предчувствуя гадость.
— Давид Сергеевич? — старческий, дрожащий голос, который я с трудом узнал. Соседка с первого этажа, баба Зина. Та, что вечно ворчала. — Ты где сейчас?
— Зинаида Петровна? Что-то случилось?
— У нас тут… пожар! В доме! Всю лестницу дымом затянуло, сирены, все на улице… — она захлебнулась кашлем. — Нас всех выставляют! Прямо в пижамах. Пожарные…
Холодная тяжесть опустилась в желудок.
— Где горит? Конкретно где?
— Да над вашей-то! Прямо над квартирой вашей! — она с грустью прошамкала. — У этих Петровых… алкашей! Я же говорила, они себе и всем голову сломают! Теперь и вашу жилплощадь под себя пустили!
В голове пронеслось: та самая запойная семейка. Пожар? Над моей квартирой. Вот же черт!
— А что там квартиранты мои? — спросил я, уже представляя худшее.
— Да она там, с пожарными, наверное. Кошку спасала, вот и надышалась! А детки ее… у меня сидят, в подъезде, на чемоданах. Перепуганные. Ты, Давид Сергеевич, приезжай, милок. Разберись тут. Я-то что… Я сама не своя.
«Разберись».
Легко сказать. Я стоял посреди гостиной, в километрах от того горящего ада, и чувствовал, как трещит по швам не только мой вечер, но и какая-то последняя опора. Сначала дочь. Теперь пожар. Будто сама судьба решила за ночь проверить, на что я еще способен.
Из приоткрытой двери донеслись голоса, заставившие меня на мгновение замереть.
— Ты что эту крысу еще и выпускать вздумала? Она разносчица заразы! Ты с ума сошла?
— Если надо будет, и отпущу!
— Это мой дом, ты тут временно и не лезь не в свое дело! — шипела Лиза, ее голос резанул по нервам.
— Это отца дом! А твое дело — это ходить тут, как павлин, и гадить на всех углах? — спокойно, с ледяной усмешкой в голосе парировала Алина. — Клетка закрыта. Мой крыс Морфей спит. А вот твоя истерика его точно разбудит. Тогда побегает. Честное слово.
Я сжал телефон так, что тот хрустнул. Эти двое успели начать войну на моей территории, пока я отвернулся всего на пару минут.
Я понимал слишком хорошо. Понимал, что сейчас в моей жизни рушится всё, что можно. Понимал, что в доме меня ждет скандал, а в городе — пепелище.
И что убежать не получится — придется прорываться сквозь оба этих огня.
— Ладно, — хрипло сказал я бабе Зине. — Еду. Сейчас выезжаю.
Я сбросил вызов, взял куртку и вышел в ночь.
Завел мотор. Глушитель рявкнул в ночной тишине, будто выдохнув за меня всю ярость и бессилие. Перед тем как включить передачу, я с силой ударил ладонью по рулю.
«Разберись». Ладно. Сначала — с пожаром. Потом… потом вернусь и разберусь со всем остальным.
Визуалы
Всем привет!
Вот так историю я придумала! Горе-папаша, похоже, попал, так попал!
А нечего балдеть! Пусть тоже немного пострадает!
А мы посмотрим, как он будет выкручиваться!
Знакомьтесь!
Давид Сергеевич Веденеев, 35 лет, в разводе.
Владелец строительной фирмы и счастливый обладатель собственного дома.
После развода с головой ушел в работу. Мечтает о покое, но жизнь постоянно подкидывает ему проблемы. Суровый, уставший, но внутри — борец.
Елизавета Попова, 33 года, но всем говорит, что 28! Не замужем, мечтает стать хозяйкой всех благ Веденеева.
Подруга Давида. Красивая, ухоженная, привыкла к роскоши. В доме Давида ведет себя как хозяйка, но настоящей хозяйкой не является. Любит скандалить и командовать.
Алина Веденеева, 14 лет.
Дочь Давида. Сбежала от матери, которая дома толком не бывает, к отцу, которого раньше считала чуть ли не монстром. Преследует свои определенные цели.
За словом в карман не полезет. Не грубит впустую, но ее тихие фразы бьют точно в цель. Единственный друг — белая крыса Морфей. Настроена цинично и настороженно.
"А остальные дети откуда?" -- спросите вы. И будете правы.
Еще сегодня утром у горе-папаши Веденеева не было ни одного!
А теперь целый выводок! Ох, и зададут же ему жару! Столько лет отдыхал!
Пусть теперь прочувствует все радости отцовства на собственной шкуре!
Не пропустите новую историю!
Благодарна за ваши звездочки, библиотеки, репосты, наградки!
На старте это ух как супер важно!!! Спасибо!! Вы лучшие!
Глава 4
Я мчал по ночной трассе, выжимая из двигателя все, что можно. В голове стучала одна мысль: «Горит. Над моей квартирой. А там эта женщина с детьми!».
И тут же — гнусное уточнение от мозга: «А кто она тебе, собственно? Арендаторша. Та самая, на которую ты тогда гаркнул…»
Да, был такой случай. Месяца два назад. Она звонила, что-то жаловалась про шум, про пьяные крики сверху. А у меня тогда как раз сорвалась крупная сделка. Я был зол на весь мир, уставший до тошноты, и в трубку рявкнул: «Не нравится — съезжайте!!»
Она не сказала ни слова. Просто бросила трубку. Вот и все наше общение. После этого она платила исправно, больше не звонила. Идеальная арендаторша, что уж…
А теперь из-за этих соседей-алкоголиков, на которых я тогда махнул рукой, горит ее дом, ну и мой… И там двое ее детей. Маленьких, если я правильно помню из договора. И она, наверное, считает меня последним козлом.
Что, в общем-то, справедливо.
И я за них теперь в ответе. Не юридически, конечно. А по-человечески? Черт его знает. Но точно материально. И морально, потому что я собственник этого ада.
«Да что за чертов день!» — выругался я вслух, ударив по рулю. Сначала дочь-готка с крысой этой. Потом истерика Лизы. Теперь пожар. Будто кто-то сверху решил за одну ночь протестировать меня на прочность по всем возможным фронтам.
«Когда же это, наконец, закончится?»
Я свернул в знакомый район. Еще за пару кварталов увидел зарево — неяркое, рваное, отражающееся в стеклах соседних домов. И мигалки. Много мигалок — пожарные, МЧС, полиция. Воздух пропах гарью, едкой и противной.
Я втиснул машину за ограждение «скорой», выскочил и побежал к своему дому. Дым валил из окон третьего этажа — как раз над моей квартирой.
Квартирантов своих сразу нашел. На лавочке у подъезда, под присмотром той самой бабы Зины, сидела знакомая девушка, плотно завернутая в пожарное одеяло. Рядом прижались двое детей — мальчик лет десяти и девочка помладше, в куртках, надетых поверх пижам. Олеся сильно кашляла, ее тело содрогалось при каждом приступе.
Олеся. Так, кажется, ее звали. Она смотрела на горящее окно, и лицо ее в мигающем свете машин было пустым, как выгоревший лист бумаги.
Я подошел, и она медленно перевела на меня взгляд. Не было в нем ни упрека, ни злости. Была только опустошенная усталость.
— Давид Сергеевич, — тихо сказала она, и голос звучал хрипло от дыма. — Вы приехали.
Я кивнул, не зная, что сказать.
— Они… в порядке? Не пострадали?
— Испугались. Но мы успели выбежать, пока дым не заполнил все. — Она потянула одеяло на плечи ребенка. — У нас все… все там осталось. Все.
В ее голосе не было истерики. Была тихая, леденящая констатация факта. И от этого стало еще гаже.
Ко мне подошел пожарный, старший по званию.
— Вы хозяин квартиры на втором этаже?
— Да.
— С вами и соседкой можно? Кратко по ситуации.
Я еще раз взглянул на Олесю, на ее детей, которые смотрели на меня большими, недоверчивыми глазами. Над нами чадило и дышало жаром то, что еще утром было просто недвижимостью. А сейчас стало проблемой, трагедией и грузом ответственности, который я на себя взвалил, сам того не желая.
День, черт бы его побрал, явно не собирался заканчиваться. Он только перешел в новую, еще более разрушительную фазу.
Когда я вернулся, Олеся попыталась встать, но не смогла. Голос был хриплым, сдавленным.
— Тут такое дело… Меня, наверное, забрать в больницу хотят. А мы здесь совсем одни в этом городе. Никого у нас нет. И что делать — не знаю…
Она говорила быстро, скомкано, почти шепотом, бросая испуганные взгляды на суетящихся поблизости медиков.
— Я боюсь… органов опеки. И что детей у меня заберут. Или муж… муж их отберет. Приютите моих детей. На один день. Меня завтра выпустят, и я вас больше не побеспокою, вот только найду нам жилье новое… — она закашлялась снова, смахивая слезы. — Ох… там все наши вещи…
Я стоял в ступоре. Смотрел на детей. Мальчик и девочка. Маленькие, глаза огромные от страха и усталости.
«Я не могу. Я не готов. Я — что, детсад? Куда я их? Вон пусть с соседкой остаются», — промчалось в голове, и я машинально посмотрел на бабу Зину. Она сидела, качая головой, растерянная и беспомощная. Совсем старенькая. Детей ей не оставишь. Это даже я понимал.
В этот момент к нам подошли двое медиков с носилками и полицейский.
— Зачем вы сбежали из машины? — строго обратился фельдшер к Олесе. — С такими симптомами интоксикации? А ну, марш назад. Мы отъезжаем.
— Дети… — прошептала она.
Полицейский перевел взгляд на меня, потом на детей.
— Это ваши дети?
— Мои! — выдохнула Олеся, хватая меня за рукав. — Они остаются с ним!