Мёртвая Ева

Глава 1

Пролог

Бирмингем. Англия.

Виктор.

Город остался позади, и мы выехали на пустую трассу. Как всегда на место прибываем чуть раньше назначенного времени, это даёт преимущество. Обычно всё происходит анонимно – по крайней мере, так думают заказчики. Но мы, естественно, знаем о них всё: кто они, чем занимаются, сколько денег лежит на их счетах, есть ли у них семья. Как только они попадают в эту сеть, обратного пути уже нет. Это правило касается почти всех. Кроме тех, к кому мы едем сейчас.

Я чертовски рад, что подобные личные встречи случаются нечасто.

Два часа назад, в полночь по-местному времени, наш самолет приземлился в международном аэропорту Бирмингема. Англия встретила нас промозглым ветром и ледяными каплями дождя, смешанного со снегом. Начало зимы в этих краях не самое приветливое. Влажный, холодный, пронизывающий до костей ветер буквально прилипал к телу, а чёрно-серое ночное небо, лишенное звёзд, давило как тяжелый пресс. Грузные облака стальными тисками сдавливали голову. Возможно, так давала о себе знать усталость, которая случается после нескольких перелетов. Мне не хотелось ехать ни в Бирмингем, ни на эту встречу, но это часть работы, от которой я не мог отказаться.

Альберт, сидящий за рулём, заехал под мост и припарковал машину рядом с массивной колонной, после чего посмотрел на часы. Ничего не говоря, он погасил фары и вышел из машины, сливаясь с ночной мглой. Я устало потёр глаза, размял затекшую шею и последовал за ним.

Переминаясь с ноги на ногу, я заметил вдали фары приближающегося чёрного Мерседеса V-Class. Машина остановилась перед нами, и её раздвижная дверь плавно отъехала в бок. Мельком я заметил салон, отделанный чёрной алькантарой с серебристой строчкой. Он оглянулся на меня и поправил идеально сидящее пальто, а затем шагнул внутрь. Мне ничего не оставалось, как забраться следом.

Внутри было столь же холодно, как и на улице. Пахло кожей и металлом. Как только дверь с лёгким щелчком закрылась, зажглась слабая боковая подсветка, мягко осветившая силуэт человека, сидящего напротив. Всё точно так же, как на прошлой встрече: чёрный смокинг, тонкая шея, худощавое бледное лицо с аристократическими чертами и самодовольная улыбка. Самая высокая категория заказчиков. Точнее, этот тощий и бледный тип был всего лишь представителем. Я старался не пялиться на него лишний раз, но получалось не очень. Человек в смокинге казался ненастоящим и слишком молодым – словно жуткая фарфоровая кукла с неестественной, натянутой улыбкой. Возможно, влияло освещение, а мой мозг, подогретый тревогой, приписывал ему то, чего на самом деле не существовало.

— Альберт, Виктор, рад снова с вами встретиться, — он слегка наклонил голову и посмотрел на нас.

Мы молча кивнули в ответ. Я не видел его глаз, но в полной мере ощущал этот неприятный, пристальный взгляд. Альберт не выказывал никаких эмоций, и мне хотелось верить, что со стороны я выгляжу так же бесстрастно. В самый первый раз, когда отец взял меня с собой на встречу, он проинструктировал меня насчёт поведения и того, что лишние слова ни к чему. Тогда, надо признать, мне было куда страшнее, чем сейчас. Думаю, с тех пор я приобрёл достаточно опыта и привык к странностям тех, кто пользуется нашими услугами.

— Так приятно видеть, когда отец и сын занимаются общим делом, — с нескрываемой насмешкой произнёс он, после чего достал из нагрудного кармана маленькую визитку и манерно протянул её Альберту своей худощавой рукой.

— Вы уже знаете наши предпочтения, но в этот раз будет кое-что новенькое и интересное, — он неуместно хихикнул, затем отвернулся и с мечтательным взглядом уставился в черноту за окном. — Такого масштабного действа мы ещё не разворачивали. Разве что, очень давно…

Он продолжал пялиться в окно и улыбаться. Псих. Что ещё тут скажешь? Все они были сумасшедшими – даже тот, кто сидел рядом и являлся моим отцом. Все наши заказчики – в той или иной степени поехавшие садисты, просто эти – самые жуткие и самые богатые. Хотя, раз уж я сижу здесь, то и сам, недалеко ушёл. Проект, который мы делали для них в прошлый раз, был весьма странным. Я догадывался, что это какие-то сатанисты-каннибалы или вроде того. Мысленно выругавшись, я заставил себя собраться и выкинуть все эти мысли из головы. Наплевать, кто они и чем развлекают себя в свободное время. От меня требуется только предоставить место, сделать его безопасным для любых самых извращенных развлечений, ну и эстетически привлекательным. Под безопасностью подразумевается, что никто посторонний туда не ворвётся — или, наоборот, не сбежит тот, кому суждено оказаться в роли жертвы.

— Место уже определено? — нейтральным тоном спросил я.

Мужчина моргнул, снова посмотрел на нас, и его рот растянулся в недоброй, неискренней улыбке. Может, всё-таки не стоило пренебрегать рекомендациями Альберта насчёт молчания? Но, чёрт возьми, это напрягает — особенно театральные паузы и разговоры ни о чём. Время – деньги, и кому, как не ему, это должно быть известно.

— Уверен, вы оцените этот размах, — довольно произнёс он и замолчал, так и не ответив на мой вопрос.

Возможно, если бы не звериный оскал вместо улыбки, я бы переспросил. Но этому заказчику лучше не показывать свой характер. Визитка, которую он дал, принадлежала очередному посреднику, через которого мы будем работать. Мне хотелось верить в то, что с этим слащавым пареньком мы больше никогда не увидимся. Он из тех, кто наводит на меня жуть одним своим присутствием, а такие эмоции во мне вызвать крайне сложно.

— Сроки? — кратко спросил Альберт.

Мужчина постучал пальцами по губам, делая вид, что задумался над вопросом. Но я был уверен, что он всё уже знал. Просто продолжал ломать свою никчёмную комедию.

— То место, где всё будет происходить, ещё не выкуплено полностью, но у нас есть данные, с которыми вы можете начать работу. Свяжитесь с человеком, чьи контакты я вам передал. Он введёт вас в курс дела более подробно, — его тон сменился с фальшиво-приветливого и насмешливого на холодный и деловой.

Неужели нельзя было начать встречу именно с этого? Второй раз вижусь с ним, и второй раз задаюсь вопросом: зачем вообще нужны эти личные встречи? По делу эта фарфоровая статуэтка ничего не сказала. Мы летели сюда несколько часов, потом добирались до этой грязной окраины, чтобы он вручил нам кусок красивой ламинированной картонки с номером телефона.

Человек в смокинге достал из-под подлокотника белоснежный конверт, который сиял во мраке салона, и протянул его мне.

— Бюджет неограничен. Каждые две недели счёт будет пополняться. Но вы уже знаете правила, — произнёс он всё тем же бесстрастным тоном.

Взяв конверт, я убрал его во внутренний карман пальто и кивнул. Как сложно было удержаться от колкости! Но потом пришлось бы иметь дело с Альбертом — он бы объяснил своё недовольство совсем не словами. Мысленно я отсалютовал фарфоровой кукле и переключился на более приятные мысли. Например, об оплате, которую мы получим от этих заказчиков. Уверен, сумма будет очень внушительной – о таких обычно вслух не говорят. Иногда деньги помогают мне забыться, хотя бы ненадолго.

Альберт, ничего не говоря, потянул за ручку, и дверь начала отъезжать, впуская морозный ветер в салон. Хотя погода снаружи и внутри особо не отличалась – я бы сказал, на улице было в разы теплее. Выходя вслед за отцом, я гадал, как он каждый раз понимает, что встреча окончена. Судя по тому, что тощий больше не проронил ни слова и отвернулся к окну, всё действительно было закончено.

Контакты посредника и конверт с пластиковой картой можно передать через специального курьера. И я снова задался вопросом. Ради этого десятиминутного бесполезного разговора мы летели в Англию? Я понимал зачем была нужна была первая личная встреча, но в этой не было особой необходимости. Но так как на вопросы мне никто не ответит, я постарался успокоится и подавить недовольство.

Как только дверь за мной закрылась, «Мерседес» пришёл в движение, медленно уплывая и растворяясь в сизой туманной дымке ночи. Я остался стоять на месте, пока машина не исчезла из поля зрения, и только тогда спокойно выдохнул и от души потянулся. Фары машины, на которой мы приехали зажглись и на секунду ослепили меня. Недовольно поморщившись, я прикрыл глаза рукой и поспешил к Альберту.

— Ты ведешь себя слишком несдержанно, — холодно бросил он, как только я сел на пассажирское сиденье рядом с ним.

«Потому что это бесполезная трата времени», — хотел сказать, но уже давно усвоил, что бессмысленно вести какой-либо диалог. Я всегда буду неправ.

— Я понял. В следующий раз не буду дышать при нём, а то мало ли – рассыплется, — едва заметно закатив глаза, ответил я.

Альберт незамедлительно одарил меня гневным взглядом своих холодных, безжизненных глаз. Раньше, в детстве, я очень боялся этого взгляда. Но сейчас, я стал походить на него, все глубже погружая свою душу в ледяной мрак той стороны о которой мне не хочется задумываться.

— Сопляк, забыл, с кем разговариваешь? — прошипел он, сузив глаза.

— Нет. Не забыл, — сухо ответил я и отвернулся. Больше мы не говорили. В этом не было смысла. Я давно смирился со всем и, в общем-то, уже знал, когда стоит остановиться и промолчать.

Глава 1

Москва. Россия. Два года спустя.

Виктор.

Здание, в котором находился один из наших филиалов, раньше принадлежало хлебозаводу. Построенное ещё до революции, оно считалось историческим памятником архитектуры, поэтому кардинально менять ничего было нельзя — ни снаружи, ни внутри. Сейчас всю территорию завода переделали в большое арт-пространство. Чтобы эта дореволюционная постройка приносила деньги городу, её отреставрировали и отдали под аренду разной коммерции. Нам с Альбертом было на руку такое расположение, не трудно затеряться на большой территории.

Лофт-офисы, кофейни, небольшие дешёвые рестораны и, скорее всего, убыточные магазины. Они постоянно сменяли друг друга. Единственные, кто тут нормально выживает — это кофейни. Мысль о кофе и ближайших выходных вызвала желание покинуть офис сейчас же.

Я лениво оглядел просторный кабинет – переговорку. Взгляд скользнул по мебели, остановившись на большом макете находящимся под стеклом – загородный клуб, уже сданный. Самый дорогой проект филиала. Денег я через него отмыл, прилично.

Вечер пятницы. Остались только я, Марк – мой заместитель, Ивонна – финансовый директор, и начальник бухгалтерии, чьё имя я так и не удосужился запомнить. Они что-то горячо обсуждали, спорили, но их разговоры наводили на меня тоску. Каждый раз, когда я их слушал, время тянулось бесконечно. Иногда Альберт подкидывал мне счета и договоры, которые я должен был провести через бюро, где числился генеральным директором. Формальность, не более. Но для сидящих за столом их обязанности не были работой под прикрытием, поэтому подходили они к ней со всей серьезностью. Естественно, они не в курсе, чем мы на самом деле занимаемся, но лишних вопросов до сих пор не задавали. Каждый из них получал приличную зарплату.

Когда я впервые переступил порог бюро, мне здесь даже понравилось. На какое-то время я почти поверил, что это может стать не только прикрытием. К сожалению, я ошибался. Бизнес, конечно, действующий: тут работают обычные сотрудники, которые вполне успешно корпят над архитектурными проектами, в том числе очень крупными и даже государственными. Но для меня всё это – пустышка. Альберт научил ни к чему не привыкать и не испытывать эмоциональной привязанности. Это бюро было одним из небольших филиалов его крупного архитектурно-строительного бизнеса, головной офис которого находился в Австрии.

Мой взгляд переместился на троицу, всё ещё активно что-то обсуждавшую. Ивонна вытащила из пачки сигарету, прикурила, глубоко затянулась и медленно выпустила дым. Её глаза встретились с моими – она явно ждала ответа. Или хотя бы кивка.

Небрежно швырнув ручку на стол, я протяжно зевнул, демонстративно подчеркивая свою незаинтересованность, и поднялся со стула, махнув рукой.

— Запишите остатки на лесопилку. Мы так уже делали. Быстренько составьте договор на какие-нибудь деревянные декорации, — бросил я через плечо, натягивая кожаную куртку.

— Мы не закончили, Виктор, — произнесла Ивонна, подходя ко мне медленной походкой, с привычной ей точностью делая ударение в моем имени на немецкий лад. Альберт притащил её из главного австрийского филиала. И, кажется, эта дамочка начала забываться.

— Ивонна, — начал я, одаривая её снисходительной улыбкой, — то, что я тебя периодически трахаю, не дает тебе права распоряжаться моим временем. Ещё раз заговоришь со мной в таком тоне – вылетишь отсюда к чёрту.

Она сжала челюсти, проглотив мои слова. В потемневших глазах бушевала смесь гнева и страха, но она не решилась мне возразить. Я заглянул ей за спину, те двое, сидевшие за столом, лишь сильнее углубились в изучение бумаг делая вид, что ничего не слышали. Существовал лишь один человек на этой планете который мог заставить меня остаться в этой переговорной, на этом скучном и не нужном совещании.

Отвернувшись от них, я увидел Альберта за стеклянной перегородкой. Лучше бы я не вспоминал о нём. Наши взгляды встретились. Его бледно-серые глаза, холодные и безжизненные, пронзили меня насквозь. Если говорят, что глаза – зеркало души, то у этого человека её точно не было.

Я окинул его взглядом. Тёмно-серый твидовый костюм, чёрное пальто, аккуратно уложенные на правый бок короткие русые волосы с лёгкой сединой, высокие скулы, волевой подбородок с едва заметной щетиной. Можно подумать, что он собрался на очередную светскую вечеринку своих приятелей, но он почти всегда выглядел именно так. Интересно, как я буду выглядеть в его возрасте? И доживу ли вообще?

Альберт слегка мотнул головой в сторону, развернулся и зашагал в направлении моего кабинета. Я поспешил за ним, как послушная собачонка, коей, возможно, и являлся. Но к чему усложнять? Пусть будет так – это избавит меня от лишних проблем. Когда-то давно я грезил о том, что убью его. Но сейчас я понимаю: его смерть ничего не изменит, лишь добавит хлопот. Я уже давно прошёл все стадии – от ненависти до полного принятия.

Мы зашли в кабинет. Он сел за стол, а я опустился в кресло для гостей, кинул взгляд в зеркало висевшее около двери. А у тебя, Виктор? Осталась ли у тебя душа? Когда кто-то смотрит тебе в глаза, он видит то же самое, что видишь ты в своем отце?

Наверное, старик, устроившись в моем кресле, полагал, что такой расклад меня заденет, но я лишь поудобнее устроился и вытянул ноги. Его презрительный взгляд скользнул сначала по беспорядку на столе, а затем остановился на мне. Я не имел привычки одеваться как он, да и в жизни не был таким педантичным. Только когда дело касалось наших общих дел. Там я был внимателен до мелочей и никогда не допускал ошибок. Во всём остальном напрягаться мне не хотелось.

Альберт достал из внутреннего кармана небольшой белый конверт, запечатанный восковой печатью, и положил его передо мной. Так обычно выглядели приглашения на разного рода мероприятия. Цвет конверта имел значение: белый – самый нейтральный и, на мой взгляд, самый лицемерный. Благотворительный вечер. Деньги с него пожертвуют какому-нибудь фонду для сирот или неизлечимо больных. Но всё это – лишь ширма, за которой скрывается нелицеприятная правда.

— В среду, в Мюнхене, поместье Кëллерманов. Я улетаю сегодня, встретимся уже там, — спокойно произнёс он.

Его пристальный взгляд оценивал мою реакцию. Он прекрасно знал, как сильно я ненавижу это место и эту семью. Однажды я уже имел неосторожность высказаться о своём нежелании ехать туда. Порвал приглашение в клочья и швырнул обрывки в Альберта. Острая боль, словно в напоминание об этом поступке разлилась в моём колене, но виду я не подал, выдержав его взгляд с тем же холодом. Хорошо помню, как он раздробил мне колено, а потом заставил ехать в состоянии, близком к полуобморочному. С тех пор прошло пять операций и полная замена коленной чашечки на титановую. Она до сих пор приносит боль, но я уже начал привыкать. Думаю, ещё пару лет – и я перестану о ней вспоминать.

— Обожаю благотворительные вечеринки! — хлопнул в ладоши и театрально закатил глаза. — Это так благородно с нашей стороны: богатые мира сего скидываются на хлеб сироткам и обездоленным.

Мой отец едва заметно дёрнул бровью, затем поднялся из-за стола и посмотрел на меня сверху вниз. Несмотря на то, что он нависал надо мной, я окинул его таким же презрительным взглядом.

На секунду мне показалось, что он выглядит очень уставшим и потрёпанным. Под глазами отчётливо виднелись тёмные круги. Возможно, освещение сыграло свою роль, но, кажется, он не спал пару дней. Я более внимательно оглядел его и на секунду во мне вновь поднялось жгучее чувство ненависти.

Моя давняя и несбыточная мечта: чтобы тот, кто является моим отцом провалился в самую жаркую преисподнюю. Там-то ему точно местечко уже отведено. Да и мне, наверное, тоже – где-нибудь в соседнем котле. Мысль о том, что мне и после смерти придётся терпеть его общество, вогнала в ужас. Надеюсь, что, когда мы подохнем, нас будет ждать пустое ничто.

— У тебя слишком длинный и бесполезный язык. Когда-нибудь ты останешься без него, — с присущим холодным спокойствием произнёс Альберт, отвлекая меня от философских размышлений.

В его словах не было угрозы – он таким не занимался. Если бы он хотел отрезать мне язык, то сделал бы это без предупреждений и лишних слов. Поэтому мне оставалось только пожать плечами и ждать, когда он наконец уберётся и оставит меня в покое.

— Отправляйся в мастерскую. Надо внести корректировки в проект, который мы уже сдали, — он встал и направился к выходу из кабинета.

— А я думал, мы сейчас занимаемся только…

— Не надо думать. Делай то, что я сказал, — резко прервал он, отчеканивая каждое слово, и вышел, хлопнув дверью.

Я выдохнул и откинув голову, уставился в потолок. Придётся ехать. Колено снова заныло. Выругавшись, я поднялся с кресла и прихрамывая подошёл к панорамному окну. Внизу виднелась небольшая внутренняя площадь. Обычно по вечерам пятницы здесь собирались начинающие музыканты, но сейчас ещё слишком холодно. Апрель в этом году не баловал хорошей погодой. А жаль – я был бы не против постоять, выпить кофе и послушать их завывания.

Осознание того, что старик свалил из страны, меня приободрило. Даже обрадовало. Без него дышалось легче. Но правда такова что не будь его, было бы куда сложнее разгребать всё то дерьмо, что лежит вонючей кучей на нашей семье.

Взгляд привлекла небольшая компания людей – очередная фотосессия фальшивых, приторно-милых фотографий для соцсетей. Мама, папа, я и пушистая тупая псинка. Скривив лицо, я фыркнул.

Промелькнула мысль, что, возможно, это зависть. Но эта мысль, тут же, исчезла – я умею подавлять всё лишнее. Не знаю, что на меня сегодня нашло. Таких фотосессий здесь сотни.

На улице быстро темнело, и я чётко видел своё отражение в окне. Повернувшись чуть в профиль, боковым зрением оценил своё лицо, а затем провёл рукой по волосам, поправляя причёску. Нет, на Альберта я не очень похож, и это не может не радовать. В последний год меня почему-то очень волнует этот вопрос, от чего не могу отказать себе в том чтобы начать разглядывать отражение.

С недавнего времени я решил немного изменить прическу: отрастил волосы на макушке, цвет сменил на более тёмный. Я прекрасно знал, что выгляжу красиво. Не важно какая прическа и цвет волос, даже если побреюсь налысо. Острые скулы, прямой нос, выразительный изгиб бровей, длинные чёрные ресницы, тёмно-зелёные глаза и подтянутое, поджарое тело. Моя внешность считается эталонной.

Богатым и красивым открыты все дороги, ведь так говорят? Жаль, что это неправда. Возможно, я обменял бы всё, что у меня есть, на кое-что другое.

Отвернувшись от окна, я зашагал к выходу. Пора бы и делами заняться, а не этим бесполезным самокопанием.

Спустившись вниз, я зашёл в одну из кофеен и купил две чашки кофе. Ещё раз быстро глянув на себя в отражение, убедился, что всё идеально, и направился к той самой небольшой компании, которая устраивала фотосессию под окнами моего офиса.

Меня интересовал фотограф. Девушка с волнистой копной рыжих волос. Они как раз заканчивали съёмку. Сахарная парочка с псиной и ребёнком уже попрощались с фотографом. Немного выждав и убедившись что они ушли, я перешел к действиям.

— Привет, — как можно приветливее сказал я, натягивая свою дежурную улыбку обаяшки, и протянул ей стаканчик кофе.

Она растерянно переводила взгляд то на меня, то на стакан, то на фотоаппарат в своих руках, хлопая глазами.

— Спасибо, конечно, но я не хочу, — улыбнулась она, покачала головой и убрала фотоаппарат в сумку.

Неплохо, — подумал я про себя. Хватило ума не брать ничего у незнакомого человека. Мой взгляд опустился к её сумке. Хотел бы я знать, что она успела заснять своей зеркалкой за те несколько дней, что ошивается тут.

— А что хочешь? — максимально дружелюбно спросил я.

Она вздохнула и недовольно нахмурилась.

— Домой, — быстро ответила она, развернулась и пошла в сторону метро.

Ну уж нет, так дела не пойдут. Мне нужно сначала понять: я – параноик или она действительно следит за моим офисом. Или, может, за мной? Если следит, то это самая неумелая и нелепая слежка, которую я видел в своей жизни. Именно тот факт, что она чуть ли не в открытую сидит тут целыми днями, заставляет меня сомневаться.

Я выбросил кофе и поспешил за ней.

— Можно я хотя бы провожу тебя до метро? — сохранять дружелюбие становилось всё сложнее, но будет нехорошо, если придётся убить девчонку просто из-за того, что я параноик.

Рыжая недовольно оглядела меня, но я продолжал мило улыбаться, изображая, будто очень хочу с ней познакомиться. Не помню, чтобы я, вот так бегал за какой-то малявкой.

— Ладно, пошли, — вздохнула она.

— Чего ты такая хмурая? Случилось что-то? — поинтересовался я.

Она ответила не сразу, задумчиво глядя перед собой. Краем глаза я рассмотрел её получше. Отрицать, что она красивая, нельзя: невысокая, с курносым носом, большими глазами тёмно-янтарного цвета и россыпью веснушек. Пирсинг под носом, несколько проколов в ухе – наверняка тату тоже есть. Макияж яркий. Предположу, что ей точно не больше двадцати.

— Нет, всё в порядке, просто устала, — тихо ответила она.

Врёт. Я это чувствую. Устала целыми днями наматывать круги вокруг хлебозавода. Или пытаться следить? Или я идиот и зря трачу время? Нет. Что-то не так с этой девицей. Моя интуиция обычно не подводит.

— Меня Виктор зовут, — прервал я затянувшееся молчание.

Она замедлила шаг, нахмурила брови и посмотрела на меня. Серьёзно? Знает моё имя, но не знает, как я выгляжу? Это ещё как понимать?

— Ева, — быстро ответила она, переставая хмуриться, делая вид, будто не удивилась секунду назад.

— Очень красивое имя, — с улыбкой сказал я. — Может, всё-таки выпьем кофе? Буду рад ещё немного прогуляться в твоей компании, Ева.

Она кивнула и указала на палатку с кофе на вынос. Настаивать и уговаривать на что-то другое я не стал. У меня всё ещё оставались сомнения на её счёт. Ну да, странная реакция на имя, но ведь это может быть что угодно. Или я просто убеждал себя в этом, потому что мне не особо хотелось разбираться, что тут делает эта малолетка и за кем пытается следить.

Почти час мы с ней шли прогулочным шагом, двигаясь в сторону станции Менделеевская, по типичной для Москвы улице: широкие тротуары обсаженные деревьями, которые в свете фонарей отбрасывали длинные тени на асфальт.

Запах свежей выпечки из ближайшей булочной смешался с запахом бензина и городской пыли. Где-то вдалеке слышался гул машин, но здесь, в этом уголке, было относительно тихо, если не считать редких прохожих, спешащих по своим делам.

Карту города я знал почти наизусть. То ещё веселье было учить её, особенно с учётом того, как быстро она менялась. Про себя подметил, что Ева тут неплохо ориентируется: знает все оживлённые дороги и обходит маленькие неосвещённые закоулки, по которым можно срезать путь к метро.

Всё это время мне пришлось поддерживать милую беседу. Поначалу это раздражало, но она оказалась довольно интересным собеседником. С ней было легко говорить о всякой ерунде. Очень давно я ни с кем так не общался. По сути, мог сделать всё по-другому, не тратить время, но почему-то хотелось продлить этот момент. Может, по причине того, что у меня никогда не было таких прогулок. Мне нравилось просто идти по улице и наслаждаться пятничным вечером в её компании.

Промелькнула мысль, а может, просто спросить, зачем она ходит вокруг завода? Но быстро передумал. Мир, в котором я существую, не позволяет этого сделать. Пора заканчивать это маленькое шоу. Ведь почти всё, что она мне рассказала о себе, было враньём. Возможно, кто-то другой бы купился, но не я.