Останься моей

Глава 18

Целую неделю мой жуткий кошмар не выходил из головы. Я постоянно думала об Игоре и маме.

Как мама?

Может, коллекторы уже нашли Игоря?

Герман ничего не спрашивал, хотя ни раз замечал мое состояние, что-то спрашивая или просто начиная разговор, после которого я продолжала сидеть и смотреть в одну точку, не реагируя. Иногда мне и самой казалось, будто я схожу с ума, но ничего не могла с собой поделать. Меня беспокоила мама, хоть она и не искала меня и не пыталась выйти на связь.

Да, телефон я потеряла, когда меня украли в первый раз, но Герман восстановил номер, подарив в придачу новый телефон. Но, зайдя в соцсети, я не увидела ни одного сообщения от родного мне человека. Она даже не пыталась узнать, жива ли я.

Сегодня Герман пришел раньше обычного, а я так ничего и не перевела в течение дня. Так и просидела, сканируя монитор. Я будто отупела, не сумев за целый день соединить слова в предложения, чтобы получился логичный текст.

Он бросил на стол загранпаспорт и два авиабилета.

– Собирай вещи, – произнес Герман. Я растерянно моргнула, отрываясь от экрана.

– Куда? – смотрю на билеты, потом перевожу взгляд обратно на Власова.

– В Дубай. У меня срочная командировка, и мне нужен переводчик.

Я растерянно смотрю на него и не понимаю, как я должна собираться. У меня есть всего несколько нарядов, которые мне в пакете сунула с собой Люба, но все они не для жаркой страны, а для Сибири.

– Купишь там все, что нужно, – он подошел ближе, его тень накрыла меня, отрезая от остального мира. – Ты поедешь со мной, Ива. Потому что только рядом со мной ты действительно в безопасности. Я не могу оставить тебя здесь одну.

Я смотрю на темный лес за окном, а потом бросаю взгляд на билеты. Я поеду в Дубай, конечно. Это очень хороший шанс переключиться и успокоиться. Я бы даже сказала – остановиться на время и наконец почувствовать жизнь, вздохнув полной грудью.

***

Дубай встретил нас с распростертыми объятиями. Жара, солнце, яхты и сверкающее золото – вот с чем у меня ассоциируется эта страна. Я тут была лишь раз, но осталась в полном восторге, и теперь я уже не хожу по улицам с широко открытым ртом.

– Ты тут была?

– Да. А ты? – мне почему-то захотелось хоть раз превзойти Германа и удивить его местной кухней, но его самодовольная улыбка говорит лишь о том, что и тут он преуспел. Конечно, такой мужчина явно не засиживается в Красноярске надолго.

– Ну ладно, раз ты тут был, тогда вези меня на шопинг. Я не могу ходить на ваши деловые встречи в футболке и джинсах, – мой вид – это нечто, но я оделась во что нашла: у себя и в шкафу Германа, понимая, что тут все куплю. И вот, спустя четыре часа походов по шикарным бутикам, я блистаю в брюках золотистого цвета и белом пиджаке на встрече, которая проходит слишком быстро для меня.

– Ты превосходна, – Герман делает комплимент, как только мы заходим в ресторан, и показывает, в каком направлении цокать своими каблучками.

– С твоими-то деньгами, – не могу удержаться от сарказма.

Здесь я действительно вздохнула и забыла про все проблемы, будто они остались на другом конце света. Да и почему будто? Они ведь действительно там остались. Мне не хватало внутренней легкости, и я благодарна Власову за такой щедрый подарок.

Я отключаюсь моментально, как только слышу любимый английский язык. Даже не верится, что вчера я не могла ничего перевести, глядя на него. Смеюсь, опуская глаза, но потом быстро беру себя в руки и продолжаю переводить, понимая, что я тут в качестве переводчика.

– Какая прелестная у тебя компания, Герман, – арабы делают комплимент, обращаясь исключительно к Власову, а я перевожу, моментально краснея.

– Сам не налюбуюсь, – Власов отвечает и просит перевести обратно.

Мне нравится такое внимание мужчин, но я не привыкла, что разговоры обо мне слишком долго не угасают: компаньоны продолжают спрашивать обо мне, а мне неловко от сложившейся ситуации.

Я и сама могу ответить, но в этой стране у мужчин определенного менталитета не принято спрашивать лично у женщины.

Но Власов ведь не мой мужчина? Отчего-то в этот момент я абстрагируюсь и просто выполняю свою работу. Заигрывать с арабами – не самое лучшее решение.

– Ой, Герман, ты ли это? Неужели все же решил навестить? Я так долго наблюдала, думала – показалось, а оказалось, что глаза все же не врут, – к нашему столику подходит женщина лет сорока и просто нагло виснет на шее у Власова, как только тот встает из-за стола, приветствуя свою спутницу. По русской речи понимаю, что переводчик не требуется, да и не просили меня переводить все от всех, кто на пути встречается.

Почему-то мне не нравится эта женщина, хотя она даже еще не взглянула в мою сторону.

– Сказала бы, что прилетаешь, я бы встретила. Не чужие ведь друг другу.

– Привет, Вера, – Герман вздыхает, но женщину не отталкивает от себя, чем будоражит ревность внутри меня. Сама не понимаю, зачем, но я закипаю от непринужденного разговора. Вроде бы ничего серьезного, но мне не нравится эта шикарная знакомая блондинка в его жизни, которая вот так может прервать серьезный разговор и перевести все внимание на себя.

– Ой, я забыла представиться всем гостям, – женщина непринужденно хихикает, а я внимательно слушаю. Хоть бы сестра, тетя, дальняя родственница

– Я сам. Это Вера, моя бывшая жена, – у меня сердце то ли перестает колотиться, то ли начинает колотиться сильнее раза в три. Я не слышу стука, поэтому просто не осознаю.

– Ну, ты ведь понимаешь, что бывших жен не бывает?

Глава 19

Понимает он, поэтому и бросает многозначительный взгляд на меня, полный сожаления.

Ну или я вижу то, что сейчас хочу видеть перед глазами.

Перевожу взгляд на иностранцев и стараюсь поддерживать беседу, чтобы не казаться невежей перед гостями, пока эти двое насмотреться не могут друг на друга. Делаю свой первый глоток белого, от которого изначально отказывалась, и, получая дьявольский глоток храбрости, начинаю более уверенно принимать комплименты.

Я все же женщина, а не просто кукла, умеющая понимать английскую речь.

– Ой, вы очень щедры. Спасибо, – немного неловко, но я все же принимаю букет от гостя, который возвращается через минут пять с шикарным букетом. Я просто расцветаю от такой щедрости, на долю секунды забывая про Власова, но его огненные стрелы в мою сторону возвращают в реальность. – Я не могу их принять, простите.

– Почему не можете? У вас есть бойфренд? – спрашивает, совершенно не обращая внимания, как у Власова лицо меняется от его слов. Власов не понимает, но слово «бойфренд» звучит одинаково на любом языке мира.

Кажется, его зовут Майк. Я точно уже не помню, совершенно не интересовало в начале беседы, а сейчас и спросить неловко.

– Нет.

Действительно. У меня ведь нет парня, и нет жениха. Вообще никого нет, так почему я сейчас робею и чувствую себя неловко? Я ведь не привязана к Герману и не клялась в верности на всю жизнь. У него там бывшая рядом сидит и руки ему поглаживает, а я с букетом сейчас. Все как в анекдоте, а мне даже нравится, и во мне сейчас торжествует второй глоток алкоголя.

– Тогда почему я не могу поухаживать за красивой женщиной?

– Иванна на работе, поэтому давайте соблюдать субординацию, – вмешивается Герман, не в состоянии больше молчать. Я вижу его пульсирующую венку на лбу и напрягаюсь. Чувствую себя зажатой между двух мужчин, дышать трудно.

– Тогда пусть цветы просто украсят этот вечер.

Я выдыхаю. Плечи, которые неосознанно напряглись, наконец опускаются. Хочется сказать спасибо Майку, что не раздул конфликт, но я не понимаю, почему сама так реагирую. Не я ведь сижу между двух женщин. И не мне должно быть неловко за шикарный букет.

Власов не сводит с меня глаз. Я чувствую этот взгляд кожей, будто он физически ощупывает мои руки, плечи, губы. Я также смотрю на него, не думая сдаваться и опускать взгляд. Пусть смотрит. Пусть видит, что я не та кукла, которую можно переставлять с места на место. Я не робкая девочка, которая будет плакать в подушку, я могу дать отпор.

Разговор за столом плавно перетекает в обсуждение контрактов, графиков, каких-то цифр, в которых я плаваю, но киваю в такт.

Официант убирает тарелки. Кто-то смеется. Майк шутит по-английски, и я ловлю себя на том, что впервые за это время не считаю секунды до конца вечера.

– Извините, – поднимаюсь, стараясь не задеть стул. – Мне нужно освежиться.

Уже почти ухожу, медленно делая каждый шаг.

– Герман, а кто эта девушка и почему она так на тебя смотрит? – в разговор, наконец, вступает эта его бывшая жена, понимая, что англичане не понимают вопроса, а я как бы уже почти ушла.

Почти

Власов не видит, как я останавливаюсь, и вместе с ней ожидаю ответа.

– Это Иванна. Она работает у меня переводчиком.

– А, понятно.

Я не хотела слушать продолжения. То, что я переводчик, было и так понятно, я ожидала другого ответа, но не услышала.

Переводчик, значит. Ну ладно. Я запомнила. Значит, я просто работаю на тебя, Герман, и могу принимать ухаживания без стеснения в дальнейшем.

Глава 20

Конечно же я согласилась на свидание с Майком, когда тот, прощаясь и воспользовавшись ситуацией, продиктовал адрес и время на семь. Сейчас – семь десять, а его нет.

Стою на набережной, возле входа в торговый центр и жду мужчину, опаздывающего на первое свидание.

Вдруг к самому бордюру бесшумно подкатывает черный внедорожник, заставляя сердце екать. Майк вчера уезжал на таком же, я специально запомнила марку, чтобы понимать, кого ждать сегодня. Не раздумывая, дергаю ручку, сажусь на пассажирское сиденье и выдыхаю:

– Привет. Ты опоздал, я уже начала думать, что

Голос застревает в горле. За рулем сидит не Майк. Адреналин жаром разливается по коже. Это просто не может быть правдой. Как он догадался, а главное, как просчитал все до мелочей?

Мужчина за рулем даже не смотрит на меня. Спокойно включает передачу, бросает быстрый взгляд в зеркало и выворачивает руль.

Он что молча похищает меня посреди улицы?

– Что ты здесь делаешь? Где Майк? – хлопаю глазами, пытаясь осознать реальность.

– Майк не приедет, – ровным тоном сообщает Герман, вклиниваясь в поток машин на главной трассе улицы. – Я отправил ему сообщение от твоего имени, немного соврав, что ты заболела.

– Ты что?! – вскакиваю и в этот момент ремень безопасности больно врезается в ключицу, напоминая о себе. – Остановись. Я не хочу с тобой никуда ехать.

Понимаю, что во мне говорит больше злость, чем здравый смысл, но я настолько не хочу его сейчас видеть, что готова выйти посреди оживленной улицы, понимая, что даже такси не вызову. Здесь нельзя останавливаться, но я готова идти пешком на каблуках, лишь бы не чувствовать этого спокойного и ровного дыхания Власова.

С такой легкостью меня похитил и сидит с невозмутимым лицом.

– Ива, сиди.

Одного слова хватает, чтобы я рухнула обратно. Обхватываю себя руками и начинаю думать, как бы улизнуть от него. Должен быть выход.

– Куда мы едем? – шиплю на него, показывая недовольство. Хотя, готова поспорить, его видно невооруженным взглядом и без моих жалких попыток.

– Кататься.

– Я не хочу кататься. Вези меня тогда обратно в номер.

– Со мной тоже неплохо, – бросает он, и в уголке губ мелькает еле заметная усмешка. – Расслабься и смотри на этот прекрасный город, нам скоро обратно улетать.

Мы молчим минут двадцать. Город за окном превращается в размытую акварель из огней и теней. Вот честно, даже яркие огни сейчас не впечатляют, наверное, потому что я видела Европу и могу сказать, что в ней нет ничего особенного. Я уже насмотрелась и Дубай видела, хоть и давно.

Герман ведет машину уверенно, одной рукой, лежащей на руле, второй барабанящей по подлокотнику. Я вижу, как напряжена его челюсть. Власов нервничает, но ничего не говорит мне, а я подбираю правильный вопрос, так как не могу уже ничего держать в себе.

– Почему ты так сказал Вере? – вдруг спрашиваю, нарушая тишину. – Что я просто переводчица. Ты же мог сказать правду.

Герман резко выдыхает, словно ждал этого вопроса. Он притормаживает у светофора и наконец поворачивается ко мне. В полумраке салона его глаза кажутся почти черными.

– Правду? – переспрашивает так, будто услышал самый странный вопрос в мире. – Ты правда думаешь, что Вере нужна правда? Ей нужны деньги и некая женская уверенность в своем превосходстве, а мне развод.

– И как это связано? – не понимаю.

– Она получает от меня некую сумму и живет ни в чем себе не отказывая. А еще она знает, что единственная в этом мире для меня. Если Вера узнает, что у меня есть другая женщина, ее уверенность исчезнет и она никогда не даст мне развод.

Обдумываю его слова и все равно не понимаю. Может я, конечно, тупею или никогда не была замужем и не могу уловить суть этой истории.

– У вас нет детей. Думаю, имущество не сложно поделить

– Фирма общая. Я по молодости и глупости поделил ее на двоих и теперь это козырь в ее рукаве. Вера знает, как я дорожу компанией и поэтому я играю по ее правилам. У нас контракт и по нему, я могу получить все, если у меня будут доказательства ее измены, но с моей стороны такие же условия. Вера тоже умеет все скрывать, но кажется все же ее смогли поймать, и если фото будут удачными, я могу наконец развестись.

– Но она твоя жена. Как все сложно и запутано.

– Жена, которая пыталась перекинуть на меня все свои долги, – он отворачивается, когда загорается зеленый. Голос становится тише. – На брачном контракте настояла сама Вера. Она обманула меня еще до свадьбы. С ребенком. Я женился на ней и переписал пол фирмы на нее, окрыленный беременностью, которой нет.

Замираю. В салоне повисает давящая пауза. Мне неловко от собственного поведения, ведь я злилась на Германа, не зная всей правды. Думала, он просто меня обманывает, играет, а на деле живет с таким грузом на сердце.

– Я узнал правду через месяц после свадьбы, но было уже поздно. Я мог уничтожить ее, раздавить судом, но не стал. Я откупился и дал ей свободу и деньги. Но Вера умоляла не разводиться так быстро, иначе бы семья от нее отреклась.

– Почему ты пошел на это?

– Любовь бывает опасной. Меня тогда Миша с Любой уговаривали развестись, но я тогда не думал, как лучше. Жениться повторно все равно не собирался, да и со штампом в паспорте легче дела решать. Женатые мужчины более надежные, как оказалось. Я и забыл про брачный договор, пока Вера не напомнила. Десять лет мы живем в разных странах и видимся только, когда я прилетаю в командировку в Дубай.

Он переводит взгляд на меня, и в этом взгляде столько усталости, что мне хочется дотронуться до его руки. Хочется успокоить, но я боюсь. Боюсь сделать только хуже.

– Поэтому для нее ты просто переводчица. Ива, мне нужен этот развод, и я не собираюсь терять фирму, которую создал сам с нуля.

– Герман, – я не знаю, что сказать. Не нахожу нужных слов, поэтому молчу, подбирая правильные прилагательные.

– Не надо, все слова сейчас лишние. Лучше пойдем, поедим. Говорят, там хорошая еда.

Герман паркуется у ночного рынка, и мы выходим. Ночной воздух свежий и соленый. Вокруг шумят кафе, пахнет жареными морепродуктами и специями. Герман, к моему удивлению, не ведет меня в очередной раскрученный ресторан с пафосным названием. Он подходит к уличному лотку, покупает два кулечка с какой-то местной уличной едой и протягивает мне.

– Ешь, – командует, а у меня вырывается смешок из губ.

Я нахожу недалеко свободную скамейку, и мы просто садимся на нее и любуемся морем и красивым пейзажем. Действительно красиво. Природа всегда производила на меня большее впечатление, чем любой роскошный город.

– Вкусно? – спрашивает он, вытирая пальцы салфеткой.

– Ага, – жую, пытаясь скрыть улыбку. – Ты умеешь удивлять. Думала, будешь кормить меня устрицами при свечах.

– Устрицы – для понтов, – Герман пожимает плечами. – А это – для души. Тем более, что рестораны и так в моей жизни занимают большую часть, а вот уличная еда с рынка как деликатес.

После еды мы идем вдоль воды. Проходим мимо лотка с мороженым. Герман покупает два шарика в вафельном стаканчике и отдает мне.

– Держи. Для настроения. Чтобы не думала, что я только суровым и грубым могу быть.

Настроение и правда меняется. Обида за сорванное свидание, напряжение от разговора о Вере – все это отступает, оставляя место чему-то теплому и уютному.

– Герман, – вдруг говорю, останавливаясь. – Давай сфоткаемся?

Он поднимает бровь.

– Зачем?

– Ну, на память. Мы же в Дубае.

Он усмехается, а я достаю свой телефон, уговаривая сфотаться именно на мой.

Я встаю рядом, прижимаюсь плечом к его руке. Он по-хозяйски кладет руку мне на талию, притягивая ближе, чем нужно для фото. Я чувствую тепло его тела сквозь ткань пиджака, слышу его дыхание.

Он поднимает телефон, делает кадр.

Вспышка.

Но после не убирает руку и не отстраняется. Я поднимаю на него глаза, и в следующий момент его рука скользит с талии на затылок, пальцы запутываются в волосах, и он целует меня жадно, требовательно, с той самой яростью, которую сдерживал весь вечер. Его губы горячие, вкус мороженого смешивается с его поцелуем. Я ахаю, пытаясь оттолкнуть его, но тело предательски мякнет, руки сами тянутся к его плечам, цепляясь за лацканы пиджака.

Когда он наконец отрывается, мы оба тяжело дышим. Он смотрит на мои губы, потом в глаза.

– Вот это, – хрипло говорит он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, – было нужно для памяти. Надеюсь, запомнишь.

Мой мозг отключается, оставив только стук сердца и жжение на губах. Такое точно невозможно стереть из памяти.

Глава 21

Наконец мы вернулись из шумной и немного сумбурной командировки обратно в наш холодный город в Россию. Дом встретил нас тишиной, но не такой, к которой я привыкла за последние недели. Сейчас я действительно успокоилась и научилась наслаждаться жизнью. Я готова признаться, что рядом с Германом не страшно. Я даже забываю иногда, что нужно остерегаться, опасаться и вообще никогда не терять контроль.

Герман снимает пиджак, вешает его на вешалку и поворачивается ко мне. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, и я чувствую, как жар поднимается к щекам. Я совершенно не знаю, как себя вести рядом с ним. После того поцелуя, он немного отстранился от меня, и сейчас я чувствую неловкость и раздражение, что я вот хочу его снова поцеловать, а он не предпринимает никаких попыток в ответ.

Я ведь не могу сама наброситься на Власова, как изголодавшаяся кошка?

Разуваюсь и хочу уйти в комнату, которую хозяин дома любезно предоставил еще до отлета в Дубай.

– Ива, – Герман произносит мое имя тихо, поднимая рой мурашек от тембра своего голоса. Из его губ мое имя слышится по-особенному, ну или я стала через чур впечатлительной. – Не убегай от меня сейчас.

Замираю, уже поставив ногу на первую ступеньку лестницы. Неужели сейчас он обмякнет и подарит то самое тепло, которое я жду целых два дня после поцелуя?

– Я не убегаю, – вру, стараясь сделать голос ровным. – Просто устала. Перелет, сна не было почти сутки

– Дело ведь не в перелете? – Он делает шаг ко мне, сокращая расстояние до минимума. Почти не дышу, слегка облизывая пересохшие губы. – Дело в том, что происходит, между нами.

Власов слегка дотрагивается до моей щеки, и я вижу снова этот взгляд, полный теплоты. Как в тот вечер, на набережной, когда мы ели прямо на лавке, как какие-то подростки.

– Я не умею в игры, – говорит с хрипотцой в голосе, – не привык говорить красиво, поэтому как есть, Ива, дай нам шанс.

Киваю. На самом деле внутри меня переполняет счастье, но я не могу сейчас ничего говорить. Слова словно ком застревают. Я ждала этих слов, но не думала, что скажу в ответ. Глупо, понимаю, прокручивать в голове слова Германа, но совершенно не подумать про свои.

В Дубае мы разговорили о прошлом и ни разу не затрагивали настоящее и будущее. Я не могла начать разговор, не могла найти слова, а он молчал. Если честно, я отчаялась уже услышать эти слова, гадая как жить дальше.

– А теперь иди отдыхай, – он видит мое смятение и красноватые щеки.

Так вот как выглядит то самое чувство, когда теряешь голову и не можешь контролировать эмоции. Стою перед ним, как школьница, расплываясь от любви. Оказывается, я никогда не влюблялась до этого, потому что бабочки в животе впервые порхают, щекоча сердце.

Через два часа я сижу на кухне, бессмысленно перекладывая тарелки. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно в соседней комнате. Он попросил шанс. Герман предложил нам встречаться, а я не понимаю до конца, как это должно быть в реальности.

Мы пара?

Я могу теперь на улице обнять его, взять за руку?

Он может поцеловать меня в любой момент?

Я решила, что лучший способ справиться с нервным напряжением – это приготовить ужин.

Собрав поднос с легким ужином, направилась к его кабинету. Дверь была приоткрыта, но я все равно постучала для приличия.

– Войди.

– Я подумала, ты проголодался, – говорю, ставя поднос на свободный угол стола.

– Спасибо, – он отложил ручку и потер переносицу. – Ты права. Нужно отвлечься от эскиза, а то он получается сухой, без души и я не знаю, что добавить.

Я уже собиралась уйти, чтобы не мешать, когда мой взгляд падает на лист бумаги, лежащий рядом с его локтем. Это был не контракт и не отчет.

Там набросок. Не думала, что Герман сам рисует то, что потом изготавливают в его компании.

Тонкие, изящные линии карандаша вырисовывали форму кулона. Он выглядел невероятно сложным: переплетение ветвей или, может быть, языков пламени, которые сходились в центре, обрамляя крупный камень. Даже на бумаге он казался живым, дышащим.

– Это очень красиво, – вырывается. Как он может говорить, что в этом кулоне нет души? Я может ничего не понимаю в изделиях, но мне очень нравится. Раньше, я и не думала, как рождаются украшения, продающие в ювелирных магазинах.

– Это все лишь набросок. У меня целая папка таких эскизов. Многие из них так и остались на бумаге, но некоторые некоторые я воплощаю в жизнь, а потом они украшают какой-нибудь участок кожи прекрасного пола.