Гарун бежал быстрее лани,Быстрей, чем заяц от орла;Бежал он в страхе с поля брани,Где кровь черкесская текла;Отец и два родные братаЗа честь и вольность там легли,И под пятой у сопостатаЛежат их головы в пыли.Их кровь течет и просит мщенья,Гарун забыл свой долг и стыд;Он растерял в пылу сраженьяВинтовку, шашку – и бежит!И скрылся день; клубясь туманыОдели темные поляныШирокой белой пеленой;Пахнуло холодом с востока,И над пустынею пророкаВстал тихо месяц золотой!..Усталый, жаждою томимый,С лица стирая кровь и пот,Гарун меж скал аул родимыйПри лунном свете узнает;Подкрался он, никем незримый…Кругом молчанье и покой,С кровавой битвы невредимыйЛишь он один пришел домой.И к сакле он спешит знакомой,Там блещет свет, хозяин дома;Скрепясь душой как только мог,Гарун ступил через порог;Селима звал он прежде другом,Селим пришельца не узнал;На ложе мучимый недугомОдин, – он, молча, – умирал…«Велик аллах, от злой отравыОн светлым ангелам своимВелел беречь тебя для славы!»«Что нового?» – спросил Селим,Подняв слабеющие вежды,И взор блеснул огнем надежды!..И он привстал, и кровь бойцаВновь разыгралась в час конца.«Два дня мы билися в теснине;Отец мой пал, и братья с ним;И скрылся я один в пустынеКак зверь, преследуем, гоним,С окровавленными ногамиОт острых камней и кустов,Я шел безвестными тропамиПо следу вепрей и волков;Черкесы гибнут – враг повсюду…Прими меня, мой старый друг;И вот пророк! твоих услугЯ до могилы не забуду!..»И умирающий в ответ:«Ступай – достоин ты презренья.Ни крова, ни благословленьяЗдесь у меня для труса нет!..»Стыда и тайной муки полный,Без гнева вытерпев упрек,Ступил опять Гарун безмолвныйЗа неприветливый порог.И саклю новую минуя,На миг остановился он,И прежних дней летучий сонВдруг обдал жаром поцелуяЕго холодное чело;И стало сладко и светлоЕго душе; во мраке ночи,Казалось, пламенные очиБлеснули ласково пред ним;И он подумал: я любим;Она лишь мной живет и дышит…И хочет он взойти – и слышит,И слышит песню старины…И стал Гарун бледней луны:«Месяц плыветТих и спокоен,А юноша воинНа битву идет.Ружье заряжает джигит,А дева ему говорит:Мой милый, смелееВверяйся ты року,Молися востоку,Будь верен пророку,Будь славе вернее.Своим изменившийИзменой кровавой,Врага не сразивши,Погибнет без славы,Дожди его ран не обмоют,И звери костей не зароют.Месяц плыветИ тих и спокоен,А юноша воинНа битву идет.»Главой поникнув, с быстротоюГарун свой продолжает путь,И крупная слеза пороюС ресницы падает на грудь…Но вот от бури наклоненныйПред ним родной белеет дом;Надеждой снова ободренный,Гарун стучится под окном.Там, верно, теплые молитвыВосходят к небу за него;Старуха-мать ждет сына с битвы,Но ждет его не одного!..«Мать – отвори! я странник бедный,Я твой Гарун, твой младший сын;Сквозь пули русские безвредноПришел к тебе!»– «Один?»– «Один!»– «А где отец и братья?» –– «Пали!Пророк их смерть благословил,И ангелы их души взяли».– «Ты отомстил?»– «Не отомстил…Но я стрелой пустился в горы,Оставил меч в чужом краю,Чтобы твои утешить взорыИ утереть слезу твою…»«Молчи, молчи! гяур лукавый,Ты умереть не мог со славой,Так удались, живи один.Твоим стыдом, беглец свободы,Не омрачу я стары годы,Ты раб и трус – и мне не сын!..»Умолкло слово отверженья,И всё кругом объято сном.Проклятья, стоны и моленьяЗвучали долго под окном;И, наконец, удар кинжалаПресек несчастного позор…И мать поутру увидала…И хладно отвернула взор.И труп, от праведных изгнанный,Никто к кладбищу не отнес,И кровь с его глубокой раныЛизал рыча домашний пес;Ребята малые ругалисьНад хладным телом мертвеца,В преданьях вольности осталисьПозор и гибель беглеца.Душа его от глаз пророкаСо страхом удалилась прочь;И тень его в горах востокаПоныне бродит в темну ночь,И под окном поутру раноОн в сакли просится, стуча,Но внемля громкий стих Корана,Бежит опять, под сень тумана,Как прежде бегал от меча.ПримечанияПечатается по автографу – ГИМ, ф. 445, 227-а (тетрадь Чертковской библиотеки), лл. 57–58 об.
Впервые с некоторыми искажениями поэма опубликована в литературном сборнике «Вчера и сегодня» (ч. II, 1846, стр. 154–158).
Датируется концом 30-х годов. Поэма могла быть написана лишь после 1837 года, когда Лермонтов побывал на Кавказе, узнал быт и нравы горцев, познакомился с черкесскими легендами и сказаниями. Как раз в 1837 году в VII томе «Современника» появилась и неоконченная поэма Пушкина «Тазит» (напечатанная под заглавием «Галуб»), знакомство с которой сказалось на разработке сюжета «Беглеца». П. А. Висковатов, ссылаясь на А. П. Шан-Гирея, утверждает, что поэма была написана «не позднее 1838 г.» (см. Соч. под ред. Висковатова, т. 2, стр. 302). Видимо, песню или легенду на сходный сюжет Лермонтов слышал на Кавказе. В книге путешественника Тетбу де Мариньи «Путешествие в Черкесию» (Брюссель, 1821) есть упоминание о черкесской песне, содержащей «жалобу юноши, которого хотели изгнать из страны, потому что он вернулся один из экспедиции против русских, где все его товарищи погибли».
Песня «Месяц плывет…» в несколько измененном виде перенесена в эту поэму из «Измаил-Бея».
