- -
- 100%
- +
Longtemps il eut le sort prospère
Dans ce métier si dangereux.
Las! il devient trop téméraire
Pour avoir été trop heureux
La Harpe.[1]Часть I
Друзья, взгляните на меня!Я бледен, худ, потухла радостьВ очах моих как блеск огня;Моя давно увяла младость,Давно, давно нет ясных дней,Давно нет цели упованья!..Исчезло всё!.. одни страданьяЕще горят в душе моей.* * *Я не видал своих родимых, —Чужой семьей воскормлен я:Один лишь брат был у меня,Предмет всех радостей любимых.Его я старе годом был,Но он равно меня любил,Равно мы слезы проливали,Когда всё спит во тьме ночной,Равно мы горе поверялиДруг другу жаркою душой!..Нам очарованное счастьеМелькало редко иногда!..Увы! – не зрели мы ненастья,Нам угрожавшего тогда.* * *Мой умер брат! – перед очамиЕще теперь тот страшный час,Когда в ногах его с слезамиСидел. Ax! – я не зрел ни разСтоль милой смерти хладной муки:Сложив крестообразно руки,Несчастный тихо угасалИ бледны впалые ланитыИ смертный взор, тоской убитый,В подушке бедный сокрывал.Он умер! – страшным восклицаньемСражен я вдруг был с содроганьем,Но сожаленье, не любовьСогрели жизнь мою и кровь...* * *С тех пор с обманутой душоюКо всем я недоверчив стал.Ах! не под кровлею родноюЯ был тогда – и увядал.Не мог с улыбкою смиреньяС тех пор я всё переносить:Насмешки, гордости презренья...Я мог лишь пламенней любить.Самим собою недоволен,Желая быть спокоен, волен,Я часто по лесам бродилИ только там душою жил,Глядел в раздумии глубоком,Когда на дереве высокомПевец незримый напевалВеселье, радость и свободу,Как нежно вдруг ослабевал,Как он, треща, свистал, щелкàл,Как по лазоревому сводуНа легких крылиях порхал,И непонятное волненьеВ душе я сильно ощущал.Всегда любя уединенье,Возненавидя шумный свет,Узнав неверной жизни цену,В сердцах людей нашед измену,Утратив жизни лучший цвет,Ожесточился я – угрюмойДуша моя смутилась думой;Не могши более страдать,Я вдруг решился убежать.* * *Настала ночь... Я встал печальноС постели, грустью омрачен.Во всем дому глубокий сон.Хотелось мне хоть взор прощальныйНа место бросить то – где яТак долго жил в тиши безвестной,Где жизни тень всегда прелестнойБеспечно встретила меня.Я взял кинжал; два пистолетаНа мне за кожаным ремнемЗвенели. Я страшился светаЛуны в безмолвии ночном...* * *Но вихорь сердца молодогоМеня влачил к седым скалам,Где между берега крутогоДунай кипел, ревел; и там,Склонясь на камень головою,Сидел я озарен луною...Ax! – как она томнá, бледна,Лила лучи свои златыеС небес на рощи бреговые.Везде знакомые места,Всё мне напоминало младость,Всё говорило мне, что радостьНавеки здесь погребена.Хотел проститься с той могилой,Где прах лежал столь сердцу милый.Перебежавши через ров,Пошел я тихо по кладбищу,Душе моей давало пищуСпокойствие немых гробов.И долго, долго я в молчаньеСтоял над камнем гробовым...Казалось, веяло в страданьеКаким-то холодом сырым.* * *Потом... неверными шагамиЯ удалился – но за мной,Казалось, тень везде бежала...Я ночь провел в глуши лесной;Заря багряно освещалаВерхи холмов; ночная теньУже редела надо мною.С отягощенною главоюЯ там сидел, склонясь на пень...Но встал, пошел к брегам Дуная,Который издали ревел,Я в Грецию идти хотел,Чтоб турок сабля роковаяПресекла горестный удел —(В душе сменялося мечтанье) —Ярчее дневное сиянье,И вот Дунай уж предо мнойСинел с обычной красотой.Как он прекрасный, величавыйИграл в прибережных скалах.Воспоминанье о делахЖивет здесь, и протекшей славойРека гордится. Сев на брег,Я измерял Дуная бег.Потом бросаюсь в быстры волны,Они клубятся под рукой(Я спорил с быстрою рекой),Но скоро на берег безмолвныйЯ вышел. Всё в душе моейМутилось пеною Дуная;И бросив взор к стране своей,«Прости, отчизна золотая! —Сказал, – быть может, в этот разС тобой навеки мне проститься,Но этот миг, но этот часНадолго в сердце сохранится!..»Потом я быстро удалился...* * *Зачем вам сказывать, друзья,Что было как потом со мною:Скажу вам только то, что яВезде с обманутой душоюБродил один как сирота,Не смея ввериться как преждеВсё изменяющей надежде;Мир был чужой мне, жизнь пуста —Уж я был в Греции прекрасной,А для души моей несчастнойЕе лишь вид отравой был.День приходил – день уходил;Уже с Балканския вершиныОткрылись Греции долины,Уж море синее, блестяПод солнцем пламенным Востока,Как шум нагорного потока,Обрадовало вдруг меня...Но как спастися нам от Рока! —Я здесь нашел, здесь погубилПочти всё то, что я любил.Часть II
Где Геллеспонт седой, широкий,Плеская волнами, шумит,Покрытый лесом, одинокий,Афос задумчивый стоит.Венчанный грозными скалами,Как неприступными стенамиОн окружен. Ни быстрых волн,Ни свиста ветров не боится.Беда тому, чей бренный чолнПорывом их к нему домчится.Его высокое челоТравой и мохом заросло.Между стремнин, между кустамиИзрезан узкими тропами.С востока ряд зубчатых горК подошве тянутся Афоса,И башни гордые ЛемосаВстречает удивленный взор...Порою корабли водамиНа быстрых белых парусахЛетали между островамиКак бы на лебедя крылах.Воспоминанье здесь одноюПрошедшей истиной живет.Там Цареградский путь идетЧрез поле черной полосою.(Я шел, не чувствуя себя;Я был в стремительном волненье,Увидев, Греция, тебя!)...Кустарник дикий в отдаленьеТерялся меж угрюмых скал,Меж скал, где в счастья упоеньеФракиец храбрый пировал;Теперь всё пусто. ВспоминаньеПочти изгладил ток времен,И этот край обремененПод игом варваров. СтраданьеОсталось только в той стране,Где прежде греки воспевалиИх храбрость, вольность; но онеТой страшной участи не знали,И дышит всё здесь стариной,Минувшей славой и войной.* * *Когда ж народ ожесточенныйХватался вдруг за меч военный —В пещере темной у скалы,Как будто горние орлы,Бывало, греки в ночь глухуюСбирали шайку удалую,Чтобы на турок нападать,Пленить, рубить, в морях летать, —И часто барка в тьме у брегаБыла готова для побегаОт неприятельских полков;Не страшен был им плеск валов.И в той пещере отдыхая,Как часто ночью я сидел,Воспоминая и мечтая,Кляня жестокий свой удел,И что-то новое пылалоВ душе неопытной моей,И сердце новое мечталоО легком вихре прежних дней.Желал я быть в боях жестоких,Желал я плыть в морях широких —(Любить кого, не находил),Друзья мои, я молод был!Зачем губить нам нашу младость,Зачем стареть душой своей,Прости навек тогда уж радость,Когда исчезла с юных дней.* * *Нашед корсаров, с ними в мореХотел я плыть. Ах, думал я,Война, могила, но не горе,Быть может, встретят там меня.Простясь с печальными брегами,Я с маврским опытным пловцомСтремил мой <бег> меж островами,Цветущими над влажным дномСвятого старца-океана;Я видел их. Но жребий мойГде свел нас с буйною толпой,Там власть дана мне атамана,И так уж было решено,Что жизнь и смерть – всё за одно!!!* * *Как весело водам предаться,Друзья мои, в морях летать,Но должен, должен я признаться,Что я готов теперь бы датьВсё, что имею, за те годы,Которые уж я убилИ невозвратно погубил.Прекрасней были бы мне: воды,Поля, леса, луга, холмы,И все, все прелести природы...Но! – так себе неверны мы!! —Живем, томимся и желаем,А получивши забываемО том. – Уже предмет другойИграет в нашем вображеньеИ – в беспрерывном так томленьеМы тратим жизнь, о боже мой!* * *Мы часто на берег сходилиИ часто по степям бродили,Где конь арабский воронойИграл скачками подо мной,Летая в даль степи широкой,Уже терялся брег далекой,И я с веселою толпойКак в море был в степи сухой.* * *Или в лесу в ночи глубокой,Когда всё спит, то мы однеПри полной в облаках лунеВ пещере темной припеваяСидим, и чаша между насИдет с весельем круговая;За нею вслед за часом час,И светит пламень чуть блистая,Треща, синея и мелькая...Потом мы часто в кораблиОпять садились, в быстры волныС отважной дерзостью теклиКакой-то гордостию полны.Мы правы были: дом царейНе так велик, как зыбь морей.* * *Я часто храбрый, кровожадныйНосился в бурях боевых;Но в сердце юном чувств иныхТаился пламень безотрадный.Чего-то страшного я ждал,Грустил, томился и желал.Я слушал песни удалыеВеселой шайки средь морей,Тогда воспомнив золотыеТе годы юности моей,Я слезы лил. Не зная бога,Мне жизни дальная дорогаБыла скользка; я был, друзья,Несчастный прах из бытия.Как бы сражаяся с судьбою,Мятежной ярости полна,Душа, терзанью предана,Живет утратою самою.Узнав лишь тень утраты сей,Я ждал ее еще мятежней,Еще печальней, безнадежней,Как лишь начало страшных дней,Опять пред мной всё исчезало,Как свет пред тению ночной,И сердце тяжко изнывало,Исчез и кроткий мой покой,Исчезло милое волненьеИ благородное стремленьеИ чувств, и мыслей молодых,Высоких, нежных, удалых.Часть III
Однажды в ночь сошлися тучи,Катился гром издалека,И гнал стоная вихрь летучийПорывом бурным облака.Надулись волны, море плещет,И молния во мраке блещет.Но наших храбрых удальцовНичто б тогда не испугало,И море синее стоналоОт резких корабля следов.Шипящей пеною белеетКорабль. Вдруг рвется к небесамВолна, качается, чернеетИ возвращается волнам.Нам в оном ужасе казалось,Что море в ярости своейС пределами небес сражалось,Земля стонала от зыбей,Что вихри в вихри ударялисьИ тучи с тучами слетались,И устремлялся гром на гром,И море билось с влажным дном,И черна бездна загораласьОткрытой бездною громов,И наше судно воздымалосьТо вдруг до тяжких облаков,То вдруг треща вниз опускалось.Но храбрость я не потерял.На палубе с моей толпоюЯ часто гибель возвещалОдною пушкой вестовою.Мы скоро справились! КругомЛишь дождь шумел, ревел лишь гром.Вдруг слышен выстрел отдаленный,Блеснул фонарь как бы зажженныйНа мачте в мрачной глубине...И скрылся он в туманной мгле,И небо страшно разразилось,И блеском молний озарилось,И мы узрели: быстро к намНеслося греческое судно.Всё различить мне было трудно.Предавшися глухим волнам,Они на помощь призывали,Но ветры вопли заглушали.«Скорей ладью, спасите их!»Раздался голос в этот миг.О камень судно ударяет,Трещит – и с шумом утопает.* * *Но мы иных еще спасли,К себе в корабль перенесли.Они без чувств, водой покрыты,Лежали все, как бы убиты;И ветер буйный утихал,И гром почаще умолкал,Лишь изредка волна вздымалась,Как бы гора, и опускалась.. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .Всё смолкло! Вдруг корабль волнойБыл брошен к мели бреговой.* * *Хотел я видеть мной спасенных,И к ним поутру я взошел.Тогда на тучах озлащенныхВскатилось солнце. Я узрел,Увы, гречанку молодую.Она почти без чувств, бледна,Склонившись на руку главою,Сидела, и с тех пор онаДоныне в памяти глубоко...Она из стороны далекойБыла сюда привезена.Свою весну, златые летаВоспоминала. Томный взорЧернее тьмы, ярчее светаГлядел, казалось, с давних порНа небо. Там звезда блистаяДавала ей о чем-то весть(О том, друзья, что в сердце есть),Звезду затмила туча злая,Звезда померкла, и онаС тех пор печальна и грустна.С тех пор, друзья, и я стенаю,Моя тем участь решена,С тех пор покоя я не знаю,Но с тех же пор я омертвел,Для нежных чувств окаменел.Примечания
Печатается по беловому автографу – ИРЛИ, оп. 1, № 1 (переплетенная тетрадь), лл. 28—43. Там же автограф поэмы «Кавказский пленник» и титульный лист поэмы «Черкесы».
На л. 28 крупными буквами выведено заглавие: «КОРСАР», на л. 29 – титульный лист («Поэма Корсар. Сочинение М. Лермантова»), на обороте – эпиграф, на л. 30 об. – рисунок тушью и акварелью, изображающий двух детей, охраняемых двумя ангелами. Под рисунком подпись: «Невинность всегда охранена». Рисунок по содержанию относится к началу поэмы. Стихи «Она из стороны далекой… С тех пор печальна и грустна» заключены в квадратные скобки.
Имеется копия – ИРЛИ, оп. 2, № 33, лл. 73—81 об. (текст тождествен автографу, но без эпиграфа).
Впервые отрывки из поэмы опубликованы в «Отеч. записках» (1859, т. 125, № 7, отд. I, стр. 11—14, статья С. С. Дудышкина «Ученические тетради Лермонтова»); первая полная редакция – в Соч. под ред. Висковатова (т. 3, 1891, стр. 152—163) и в Соч. под ред. Введенского (т. 2, 1891, стр. 329—336).
В настоящем издании исправлены описки автографа, исправления даны в скобках:
Стремил мой (стремил мой <бег>)
Буевых (боевых)
Разлучить (различить)
Стих «Стремил мой <бег> меж островами» исправлен по тексту поэмы Байрона в переводе Козлова «Абидосская невеста», откуда взят этот стих.
Датируется 1828 годом по нахождению в тетради рядом с «Кавказским пленником». «Корсар» создан под значительным воздействием поэм Пушкина. Стихи «Моя давно увяла младость,… Еще горят в душе моей» и «С тех пор покоя я не знаю, Но с тех же пор я омертвел, Для нежных чувств окаменел» взяты из «Братьев разбойников», стихи «Узнав неверной жизни цену, В сердцах людей нашед измену» – из «Кавказского пленника». Мотивы Греции и греческих корсаров, возможно, вызваны политическими событиями русско-турецкой войны 1828—1829 годов.
Есть в поэме реминисценции из поэм Козлова. В стихах «Простясь с печальными брегами… Что жизнь и смерть – все за едино» – из его перевода «Абидосской невесты», в стихах «Мой умер брат! – перед очами Еще теперь тот страшный час», «Чтоб турок сабля роковая Пресекла горестный удел», «Зачем вам сказывать, друзья, Что было как потом со мною» – из «Чернеца» и в стихах «Как бы сражаяся с судьбою, Мятежной ярости полна, Душа, терзанью предана» – из «Княгини Натальи Борисовны Долгорукой». Стихи «Нам в оном ужасе казалось… И устремлялся гром на гром» – из оды Ломоносова «На день восшествия на престол императрицы Елизаветы Петровны» 1746 г.
Эпиграф взят Лермонтовым из французского романса Лагарпа «Нérо et Léandre». Французский текст изменен применительно к содержанию поэмы. У Лагарпа (La Наrре. Œuvres, t. 3, Paris, 1820, стр. 471) читаем:
Longtemps il cut le sort prospèreDans ce trajet si dangereux.Las! il devint trop témérairePour avoir été trop heureux.Долго ему благоприятствовало счастьеНа таком опасном пути.Увы! он стал чрезмерно смелым,Потому что был чрезмерно счастливым.Стих «Где Геллеспонт седой, широкий,». Геллеспонт – древнегреческое название Дарданельского пролива. В данном случае речь идет о прилегающей к нему северной части Эгейского моря.
Стих «Афос задумчивый стоит.». Афос – греческая форма названия горы Афон.
Стих «И башни гордые Лемоса». Лемос (правильно: Лемнос) – остров в северной части Эгейского моря, западный берег которого виден с Афона.
Сноска
1
Долго счастье ему благоприятствовалоВ таком опасном ремесле.Увы! он становится чрезмерно смелым,Потому что был чрезмерно счастливым.Лагарп. (Франц.)