«Москва, Москва! …Люблю тебя как сын…»
Издательство:
Эксмо
Метки:
школьная программа,детская классика,лирическая поэзия,классическая поэзия,поэмы,романтическая поэзияЖанры:
сказки,детские стихи,стихи и поэзия,русская классика,русская поэзия,школьная программа,поэмы,детская классика,лирическая поэзия,классическая поэзия,серьезное чтение,cтихи, поэзия,романтическая поэзияКниги этой серии:
- -
- 100%
- +
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
Стихотворения
1828–1836
Поэт
Когда Рафа́эль[1] вдохновенныйПречистой Девы лик священныйЖивою кистью окончал, –Своим искусством восхищённыйОн пред картиною упал!Но скоро сей порыв чудесныйСлабел в груди его младой,И утомлённый и немой,Он забывал огонь небесный.Таков поэт: чуть мысль блеснёт,Как он пером своим прольётВсю душу; звуком громкой лирыЧарует свет, и в тишинеПоёт, забывшись в райском сне,Вас, вас! души его кумиры!И вдруг хладеет жар ланит,Его сердечные волненьяВсё тише, и призра́к бежит!Но долго, долго ум хранитПервоначальны впечатленья.1828Мой демон
Собранье зол его стихия.Носясь меж дымных облаков,Он любит бури роковые,И пену рек, и шум дубров.Меж листьев жёлтых, облетевшихСтоит его недвижный трон;На нём, средь ветров онемевших,Сидит уныл и мрачен он.Он недоверчивость вселяет,Он презрел чистую любовь,Он все моленья отвергает,Он равнодушно видит кровь,И звук высоких ощущенийОн давит голосом страстей,И муза кротких вдохновенийСтрашится неземных очей.1829Баллада
Над морем красавица-дева сидит;И, к другу ласкаяся, так говорит:«Достань ожерелье, спустися на дно;Сегодня в пучину упало оно!Ты этим докажешь свою мне любовь!»Вскипела лихая у юноши кровь,И ум его обнял невольный недуг,Он в пенную бездну кидается вдруг.Из бездны перловые[2] брызги летят,И волны теснятся, и мчатся назад,И снова приходят и о берег бьют,Вот милого друга они принесут.О счастье! он жив, он скалу ухватил,В руке ожерелье, но мрачен как был.Он верить боится усталым ногам,И влажные кудри бегут по плечам…«Скажи, не люблю иль люблю я тебя,Для перлов прекрасной и жизнь не щадя,По слову спустился на чёрное дно,В коралловом гроте лежало оно. –Возьми!» – и печальный он взор устремилНа то, что дороже он жизни любил.Ответ был: «О милый, о юноша мой!Достань, если любишь, коралл дорогой».С душой безнадёжной младой удалецПрыгнул, чтоб найти иль коралл, или конец.Из бездны перловые брызги летят,И волны теснятся, и мчатся назад,И снова приходят и о берег бьют,Но милого друга они не несут.1829Молитва
Не обвиняй меня, Всесильный,И не карай меня, молю,За то, что мрак земли могильныйС её страстями я люблю;За то, что редко в душу входитЖивых речей твоих струя;За то, что в заблужденье бродитМой ум далёко от тебя;За то, что лава вдохновеньяКлокочет на груди моей;За то, что дикие волненьяМрачат стекло моих очей;За то, что мир земной мне тесен,К тебе ж проникнуть я боюсь,И часто звуком грешных песенЯ, Боже, не тебе молюсь.Но угаси сей чудный пламень,Всесожигающий костёр,Преобрати мне сердце в камень,Останови голодный взор;От страшной жажды песнопеньяПускай, Творец, освобожусь,Тогда на тесный путь спасеньяК тебе я снова обращусь.1829«Один среди людского шума…»
Один среди людского шума,Возрос под сенью чуждой я,И гордо творческая думаНа сердце зрела у меня.И вот прошли мои мученья,Нашлися пылкие друзья,Но я, лишённый вдохновенья,Скучал судьбою бытия.И снова муки посетилиМою воскреснувшую грудь,Изменой душу заразилиИ не давали отдохнуть.Я вспомнил прежние несчастья,Но не найду в душе моейНи честолюбья, ни участья,Ни слёз, ни пламенных страстей.1830Кавказ
Хотя я судьбой на заре моих дней,О южные горы, отторгнут от вас,Чтоб вечно их помнить, там надо быть раз:Как сладкую песню отчизны моей,Люблю я Кавказ.В младенческих летах я мать потерял.Но мнилось, что в розовый вечера часТа степь повторяла мне памятный глас.За это люблю я вершины тех скал,Люблю я Кавказ.Я счастлив был с вами, ущелия гор;Пять лет пронеслось: всё тоскую по вас.Там видел я пару божественных глаз;И сердце лепечет, воспомня тот взор:Люблю я Кавказ!..1830Вечер после дождя
Гляжу в окно: уж гаснет небосклон,Прощальный луч на вышине колонн,На куполах, на трубах и крестахБлестит, горит в обманутых очах;И мрачных туч огнистые краяРисуются на небе, как змея,И ветерок, по саду пробежав,Волнует стебли омочённых трав…Один меж них приметил я цветок,Как будто перл, покинувший восток.На нём вода блистаючи дрожит,Главу свою склонивши, он стоит,Как девушка в печали роковой:Душа убита, радость над душой;Хоть слёзы льёт из пламенных очей,Но помнит всё о красоте своей.1830Наполеон
(Дума)
В неверный час, меж днём и темнотой,Когда туман синеет над водой,В час грешных дум, видений, тайн и дел,Которых луч узреть бы не хотел,А тьма укрыть, чья тень, чей образ там,На берегу, склонивши взор к волнам,Стоит вблизи нагбенного[3] креста?Он не живой. Но также не мечта:Сей острый взгляд с возвышенным челомИ две руки, сложённые крестом.Пред ним лепечут волны и бегут,И вновь приходят, и о скалы бьют;Как лёгкие ветрилы[4], облакаНад морем носятся издалека.И вот глядит неведомая теньНа тот восток, где новый брезжит день;Там Франция! – там край её роднойИ славы след, быть может, скрытый мглой;Там, средь войны, её неслися дни…О! для чего так кончились они!..Прости, о слава! обманувший друг.Опасный ты, но чудный, мощный звук;И скиптр[5]… о вас забыл Наполеон;Хотя давно умерший, любит онСей малый остров, брошенный в морях,Где сгнил его и червем съеден прах,Где он страдал, покинут от друзей,Презрев судьбу с гордыней прежних дней,Где стаивал он на брегу морском,Как ныне грустен, руки сжав крестом.О! как в лице его ещё видныСледы забот и внутренней войны,И быстрый взор, дивящий слабый ум,Хоть чужд страстей, всё полон прежних дум;Сей взор как трепет в сердце проникал,И тайные желанья узнавал,Он тот же всё; и той же шляпой он,Сопутницею жизни, осенён.Но – посмотри – уж день блеснул в струях…Призра́ка нет, всё пусто на скалах.Нередко внемлет житель сих бреговЧудесные рассказы рыбаков.Когда гроза бунтует и шумит,И блещет молния, и гром гремит,Мгновенный луч нередко озарялПечальну тень, стоящую меж скал.Один пловец, как не был страх велик,Мог различить недвижный смуглый лик,Под шляпою, с нахмуренным челом,И две руки, сложённые крестом.1830Предсказание
Настанет год, России чёрный год,Когда царей корона упадёт;Забудет чернь к ним прежнюю любовь,И пища многих будет смерть и кровь;Когда детей, когда невинных жёнНизвергнутый не защитит закон;Когда чума от смрадных, мёртвых телНачнёт бродить среди печальных сёл,Чтобы платком из хижин вызывать,И станет глад сей бедный край терзать;И зарево окрасит волны рек:В тот день явится мощный человек,И ты его узнаешь – и поймёшь,Зачем в руке его булатный нож:И горе для тебя! – твой плач, твой стонЕму тогда покажется смешон;И будет всё ужасно, мрачно в нём,Как плащ его с возвышенным челом.1830Нищий
У врат обители святойСтоял просящий подаяньяБедняк иссохший, чуть живойОт глада, жажды и страданья.Куска лишь хлеба он просил,И взор являл живую муку,И кто-то камень положилВ его протянутую руку.Так я молил твоей любвиС слезами горькими, с тоскою;Так чувства лучшие моиОбмануты навек тобою!1830Желание
Зачем я не птица, не ворон степной,Пролетевший сейчас надо мной?Зачем не могу в небесах я паритьИ одну лишь свободу любить?На запад, на запад помчался бы я,Где цветут моих предков поля[6],Где в замке пустом, на туманных горах,Их забвенный покоится прах.На древней стене их наследственный щитИ заржавленный меч их висит.Я стал бы летать над мечом и щитомИ смахнул бы я пыль с них крылом;И арфы шотландской струну бы задел,И по сводам бы звук полетел;Внимаем одним, и одним пробуждён,Как раздался, так смолкнул бы он.Но тщетны мечты, бесполезны мольбыПротив строгих законов судьбы.Меж мной и холмами отчизны моейРасстилаются волны морей.Последний потомок отважных бойцовУвядает средь чуждых снегов;Я здесь был рождён, но нездешний душой…О! Зачем я не ворон степной?..1831Небо и звёзды
Чисто вечернее небо,Ясны далёкие звёзды,Ясны, как счастье ребёнка;О! для чего мне нельзя и подумать:Звёзды, вы ясны, как счастье моё!Чем ты несчастлив? –Скажут мне люди.Тем я несчастлив,Добрые люди, что звёзды и небо –Звёзды и небо! – а я человек!..Люди друг к другуЗависть питают;Я же, напротив,Только завидую звёздам прекрасным,Только их место занять бы хотел.1831Ангел
По небу полуночи ангел летелИ тихую песню он пел;И месяц, и звёзды, и тучи толпойВнимали той песне святой.Он пел о блаженстве безгрешных духовПод кущами[7] райских садов;О Боге великом он пел, и хвалаЕго непритворна была.Он душу младую в объятиях нёсДля мира печали и слёз,И звук его песни в душе молодойОстался – без слов, но живой.И долго на свете томилась она,Желанием чудным полна;И звуков небес заменить не моглиЕй скучные песни земли.1831Звезда
Вверху однаГорит звезда;Мой взор онаМанит всегда;Мои мечтыОна влечётИ с высотыМеня зовёт!Таков же былТот нежный взор,Что я любилСудьбе в укор.Мук никогдаОн зреть не мог,Как та звезда,Он был далёк.Усталых вежд[8]Я не смыкал,И без надеждК нему взирал!1830–1831«Люблю я цепи синих гор…»
Люблю я цепи синих гор,Когда, как южный метеор,Ярка без света и краснаВсплывает из-за них луна,Царица лучших дум певцаИ лучший перл того венца,Которым свод небес поройГордится, будто царь земной.На западе вечерний лучЕщё горит на рёбрах тучИ уступить всё медлит онЛуне – угрюмый небосклон;Но скоро гаснет луч зари…Высоко месяц. Две иль триМладые тучки окружатЕго сейчас… вот весь наряд,Которым белое челоЕму убрать позволено.Кто не знавал таких ночейВ ущельях гор иль средь степей?Однажды при такой лунеЯ мчался на лихом конеВ пространстве голубых долин,Как ветер, волен и один;Туманный месяц и меня,И гриву, и хребет коняСребристым блеском осыпал;Я чувствовал, как конь дышал,Как он, ударивши ногой,Отбрасываем был землёй;И я в чудесном забытьиДвиженья сковывал свои,И с ним себя желал я слить,Чтоб этим бег наш ускорить;И долго так мой конь летел…И вкруг себя я поглядел:Всё та же степь, всё та ж луна:Свой взор ко мне склонив, она,Казалось, упрекала в том,Что человек с своим конёмХотел владычество степейВ ту ночь оспоривать у ней!1832«Нет, я не Байрон, я другой…»
Нет, я не Байрон, я другой,Ещё неведомый избранник,Как он, гонимый миром странник,Но только с русскою душой.Я раньше начал, кончу ране[9],Мой ум не много совершит;В душе моей, как в океане,Надежд разбитых груз лежит.Кто может, океан угрюмый,Твои изведать тайны? КтоТолпе мои расскажет думы?Я – или Бог – или никто!1832«Я жить хочу! хочу печали…»
Я жить хочу! хочу печалиЛюбви и счастию назло;Они мой ум избаловалиИ слишком сгладили чело.Пора, пора насмешкам светаПрогнать спокойствия туман;Что без страданий жизнь поэта?И что без бури океан?Он хочет жить ценою муки,Ценой томительных забот.Он покупает неба звуки,Он даром славы не берёт.1832Желанье
Отворите мне темницу,Дайте мне сиянье дня,Черноглазую девицу,Черногривого коня.Дайте раз по синю полюПроскакать на том коне;Дайте раз на жизнь и волю,Как на чуждую мне долю,Посмотреть поближе мне.Дайте мне челнок дощатыйС полусгнившею скамьёй,Парус серый и косматый,Ознакомленный с грозой.Я тогда пущуся в мореБеззаботен и один,Разгуляюсь на простореИ потешусь в буйном спореС дикой прихотью пучин.Дайте мне дворец высокойИ кругом зелёный сад,Чтоб в тени его широкойЗрел янтарный виноград;Чтоб фонтан не умолкаяВ зале мраморном журчалИ меня б в мечтаньях рая,Хладной пылью орошая,Усыплял и пробуждал…1832Два великана
В шапке золота литогоСтарый русский великанПоджидал к себе другогоИз далёких чуждых стран.За горами, за доламиУж гремел об нём рассказ,И помериться главамиЗахотелось им хоть раз.И пришёл с грозой военнойТрёхнедельный удалец[10],И рукою дерзновеннойХвать за вражеский венец.Но улыбкой роковоюРусский витязь отвечал:Посмотрел – тряхнул главою…Ахнул дерзкий – и упал!Но упал он в дальнем мореНа неведомый гранит[11],Там, где буря на простореНад пучиною шумит.1832Парус
Белеет парус одинокойВ тумане моря голубом!..Что ищет он в стране далёкой?Что кинул он в краю родном?..Играют волны – ветер свищет,И мачта гнётся и скрыпит…Увы! он счастия не ищетИ не от счастия бежит!Под ним струя светлей лазури,Над ним луч солнца золотой…А он, мятежный, просит бури,Как будто в бурях есть покой!1832Тростник
Сидел рыбак весёлыйНа берегу реки;И перед ним по ветруКачались тростники.Сухой тростник он срезалИ скважины проткнул;Один конец зажал он,В другой конец подул.И будто оживлённый,Тростник заговорил –То голос человекаИ голос ветра был.И пел тростник печально:«Оставь, оставь меня;Рыбак, рыбак прекрасный,Терзаешь ты меня!И я была девицей,Красавица была,У мачехи в темницеЯ некогда цвела.И много слёз горючихНевинно я лила;И раннюю могилуБезбожно я звала.И был сынок любимецУ мачехи моей,Обманывал красавиц,Пугал честных людей.И раз пошли под вечерМы на берег крутой,Смотреть на сини волны,На запад золотой.Моей любви просил он…Любить я не могла,И деньги мне дарил он, –Я денег не брала;Несчастную сгубил он,Ударил в грудь ножом,И здесь мой труп зарыл онНа берегу крутом;И над моей могилойВзошёл тростник большой,И в нём живут печалиДуши моей младой.Рыбак, рыбак прекрасный,Оставь же свой тростник.Ты мне помочь не в силах,А плакать не привык».1832«Синие горы Кавказа, приветствую вас!..»
Синие горы Кавказа, приветствую вас!вы взлелеяли детство моё;вы носили меня на своих одичалыххребтах,облаками меня одевали,вы к небу меня приучили,и я с той поры всё мечтаю об васда о небе.Престолы природы, с которых как дымулетают громовые тучи,кто раз лишь на ваших вершинахТворцу помолился,тот жизнь презирает,хотя в то мгновенье гордился он ею!..Часто во время зари я глядел на снегаи далёкиельдины утёсов;они так сияли в лучах восходящегосолнца,и в розовый блеск одеваясь, они,между тем как внизу всё темно,возвещали прохожему утро.И розовый цвет их подобился цвету стыда:как будто девицы,когда вдруг увидят мужчину купаясь,в таком уж смущеньи,что белой одежды накинуть на грудьне успеют.Как я любил твои бури, Кавказ!те пустынные громкие бури,которым пещеры как стражи ночейотвечают!..На гладком холме одинокое дерево,ветром, дождями нагнутое,иль виноградник, шумящий в ущелье,и путь неизвестный над пропастью,где, покрываяся пеной,бежит безымянная речка,и выстрел нежданный,и страх после выстрела:враг ли коварный иль просто охотник…всё, всё в этом крае прекрасно.Воздух там чист, как молитва ребёнка;И люди как вольные птицы живутбеззаботно;Война их стихия; и в смуглых чертахих душа говорит.В дымной сакле, землёй иль сухимтростникомПокровенной, таятся их жёны и девыи чистят оружье,И шьют серебром – в тишине увядаяДушою – желающей, южной, с цепямисудьбы незнакомой.1832«Москва, Москва!.. люблю тебя, как сын…»
Москва, Москва!.. люблю тебя, как сын,Как русский, – сильно, пламенно и нежно!Люблю священный блеск твоих сединИ этот Кремль, зубчатый, безмятежный.Напрасно думал чуждый властелинС тобой, столетним русским великаном,Помериться главою и обманомТебя низвергнуть. Тщетно поражалТебя пришлец; ты вздрогнул – он упал!Отрывок из поэмы «Сашка».1835–1836Русалка
1
Русалка плыла по реке голубой,Озаряема полной луной;И старалась она доплеснуть до луныСеребристую пену волны.2
И шумя и крутясь колебала рекаОтражённые в ней облака;И пела русалка – и звук её словДолетал до крутых берегов.3
И пела русалка: «На дне у меняИграет мерцание дня;Там рыбок златые гуляют стада,Там хрустальные есть города;4
И там на подушке из ярких песков,Под тенью густых тростников,Спит витязь, добыча ревнивой волны,Спит витязь чужой стороны.5
Расчёсывать кольца шелковых кудрейМы любим во мраке ночей,И в чело[12], и в уста мы, в полуденный час,Целовали красавца не раз.6
Но к страстным лобзаньям[13], не знаю зачем,Остаётся он хладен и нем;Он спит, – и, склонившисьна перси[14] ко мне,Он не дышит, не шепчет во сне!..»7
Так пела русалка над синей рекой,Полна непонятной тоской;И, шумно катясь, колебала рекаОтражённые в ней облака.1836Еврейская мелодия
(Из Байрона)
Душа моя мрачна. Скорей, певец, скорей!Вот арфа золотая;Пускай персты твои, промчавшися по ней,Пробудят в струнах звуки рая.И если не навек надежды рок унёс,Они в груди моей проснутся,И если есть в очах застывших капля слёз –Они растают и прольются.Пусть будет песнь твоя дика. Как мой венец,Мне тягостны веселья звуки!Я говорю тебе: я слёз хочу, певец,Иль разорвётся грудь от муки.Страданьями была упитана она,Томилась долго и безмолвно;И грозный час настал – теперь она полна,Как кубок смерти, яда полный.1836«Великий муж! Здесь нет награды…»
Великий муж! Здесь нет награды,Достойной доблести твоей!Её на небе сыщут взгляды,И не найдут среди людей.Но беспристрастное преданьеТвой славный подвиг сохранит,И, услыхав твоё названье,Твой сын душою закипит.Свершит блистательную тризнуПотомок поздний над тобойИ с непритворною слезойПромолвит: «Он любил отчизну!»1836«Посреди небесных тел…»
Посреди небесных телЛик луны туманный:Как он кругл и как он бел,Точно блин с сметаной.Кажду ночь она в лучахПуть проходит млечный:Видно, там, на небесах,Масленица вечно!18361837–1841
Бородино
– Скажи-ка, дядя, ведь недаромМосква, спалённая пожаром,Французу отдана?Ведь были ж схватки боевые,Да, говорят, ещё какие!Недаром помнит вся РоссияПро день Бородина!– Да, были люди в наше время,Не то, что нынешнее племя:Богатыри – не вы!Плохая им досталась доля:Не многие вернулись с поля…Не будь на то Господня воля,Не отдали б Москвы!Мы долго молча отступали,Досадно было, боя ждали,Ворчали старики:«Что ж мы? на зимние квартиры[15]?Не смеют, что ли, командирыЧужие изорвать мундирыО русские штыки?»И вот нашли большое поле:Есть разгуляться где на воле!Построили редут[16].У наших ушки на макушке!Чуть утро осветило пушкиИ леса синие верхушки –Французы тут как тут.Забил заряд я в пушку тугоИ думал: угощу я друга!Постой-ка, брат мусью[17]!Что тут хитрить, пожалуй к бою;Уж мы пойдём ломить стеною,Уж постоим мы головоюЗа родину свою!Два дня мы были в перестрелке.Что толку в этакой безделке?Мы ждали третий день.Повсюду стали слышны речи:«Пора добраться до картечи[18]!»И вот на поле грозной сечи[19]Ночная пала тень.Прилёг вздремнуть я у лафета[20],И слышно было до рассвета,Как ликовал француз.Но тих был наш бивак[21] открытый:Кто кивер[22] чистил весь избитый,Кто штык точил, ворча сердито,Кусая длинный ус.И только небо засветилось,Всё шумно вдруг зашевелилось,Сверкнул за строем строй.Полковник наш рождён был хватом[23]:Слуга царю, отец солдатам…Да, жаль его: сражён булатом,Он спит в земле сырой.И молвил он, сверкнув очами:«Ребята! не Москва ль за нами?Умрёмте ж под Москвой,Как наши братья умирали!»И умереть мы обещали,И клятву верности сдержалиМы в Бородинский бой.Ну ж был денёк! Сквозь дым летучийФранцузы двинулись, как тучи,И всё на наш редут.Уланы[24] с пёстрыми значками,Драгуны[25] с конскими хвостами,Все промелькнули перед нами,Все побывали тут.Вам не видать таких сражений!..Носились знамена, как тени,В дыму огонь блестел,Звучал булат, картечь визжала,Рука бойцов колоть устала,И ядрам пролетать мешалаГора кровавых тел.Изведал враг в тот день немало,Что значит русский бой удалый,Наш рукопашный бой!..Земля тряслась – как наши груди;Смешались в кучу кони, люди,И залпы тысячи орудийСлились в протяжный вой…Вот смерклось. Были все готовыЗаутра бой затеять новыйИ до конца стоять…Вот затрещали барабаны –И отступили басурманы.Тогда считать мы стали раны,Товарищей считать.Да, были люди в наше время,Могучее, лихое племя:Богатыри – не вы.Плохая им досталась доля:Не многие вернулись с поля,Когда б на то не Божья воля,Не отдали б Москвы!1837Смерть поэта
Отмщенья, государь, отмщенья!Паду к ногам твоим:Будь справедлив и накажи убийцу,Чтоб казнь его в позднейшие векаТвой правый суд потомству возвестила,Чтоб видели злодеи в ней пример.Погиб поэт! – невольник чести –Пал, оклеветанный молвой,С свинцом в груди и жаждой мести,Поникнув гордой головой!..Не вынесла душа поэтаПозора мелочных обид,Восстал он против мнений светаОдин, как прежде… и убит!Убит!.. к чему теперь рыданья,Пустых похвал ненужный хорИ жалкий лепет оправданья?Судьбы свершился приговор!Не вы ль сперва так злобно гналиЕго свободный, смелый дарИ для потехи раздувалиЧуть затаившийся пожар?Что ж? веселитесь… – он мученийПоследних вынести не мог:Угас, как светоч, дивный гений,Увял торжественный венок.Его убийца хладнокровноНавёл удар… спасенья нет:Пустое сердце бьётся ровно.В руке не дрогнул пистолет.И что за диво?.. издалёка,Подобный сотням беглецов,На ловлю счастья и чиновЗаброшен к нам по воле рока;Смеясь, он дерзко презиралЗемли чужой язык и нравы;Не мог щадить он нашей славы;Не мог понять в сей миг кровавый,На что́ он руку поднимал!..И он убит – и взят могилой,Как тот певец, неведомый, но милый,Добыча ревности глухой,Воспетый им с такою чудной силой,Сражённый, как и он, безжалостной рукой.Зачем от мирных нег и дружбыпростодушнойВступил он в этот свет, завистливыйи душныйДля сердца вольного и пламенныхстрастей?Зачем он руку дал клеветникамничтожным,Зачем поверил он словам и ласкамложным,Он, с юных лет постигнувший людей?..И прежний сняв венок, – они венецтерновый,Увитый лаврами, надели на него:Но иглы тайные суровоЯзвили славное чело;Отравлены его последние мгновеньяКоварным шёпотом насмешливых невежд,И умер он – с напрасной жаждой мщенья,С досадой тайною обманутых надежд.Замолкли звуки чудных песен,Не раздаваться им опять:Приют певца угрюм и тесен,И на устах его печать.А вы, надменные потомкиИзвестной подлостью прославленных отцов,Пятою рабскою поправшие обломкиИгрою счастия обиженных родов!Вы, жадною толпой стоящие у трона,Свободы, Гения и Славы палачи!Таитесь вы под сению закона,Пред вами суд и правда – всё молчи!..Но есть и Божий суд, наперсники разврата!Есть грозный суд: он ждёт;Он недоступен звону злата,И мысли и дела он знает наперёд.Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:Оно вам не поможет вновь,И вы не смоете всей вашей чёрной кровьюПоэта праведную кровь!1837«Я не хочу, чтоб свет узнал…»
Я не хочу, чтоб свет узналМою таинственную повесть:Как я любил, за что страдал, –Тому судья лишь Бог да совесть!..Им сердце в чувствах даст отчёт,У них попросит сожаленья;И пусть меня накажет тот,Кто изобрёл мои мученья.Укор невежд, укор людейДуши высокой не печалит, –Пускай шумит волна морей,Утёс гранитный не повалит;Его чело меж облаков,Он двух стихий жилец угрюмый,И, кроме бури да громов,Он никому не вверит думы…1837Ветка Палестины
Скажи мне, ветка Палестины:Где ты росла, где ты цвела?Каких холмов, какой долиныТы украшением была?У вод ли чистых ИорданаВостока луч тебя ласкал,Ночной ли ветр в горах ЛиванаТебя сердито колыхал?Молитву ль тихую читали,Иль пели песни старины,Когда листы твои сплеталиСолима[26] бедные сыны?И пальма та жива ль поныне?Всё так же ль манит в летний знойОна прохожего в пустынеШироколиственной главой?Или в разлуке безотраднойОна увяла, как и ты,И дольний[27] прах ложится жадноНа пожелтевшие листы?..Поведай: набожной рукоюКто в этот край тебя занёс?Грустил он часто над тобою?Хранишь ты след горючих слёз?Иль, Божьей рати лучший воин,Он был, с безоблачным челом,Как ты, всегда небес достоинПеред людьми и божеством?..Заботой тайною хранимаПеред иконой золотойСтоишь ты, ветвь Ерусалима,Святыни верный часовой!Прозрачный сумрак, луч лампады,Кивот[28] и крест, символ святой…Всё полно мира и отрадыВокруг тебя и над тобой.1837Узник
Отворите мне темницу,Дайте мне сиянье дня,Черноглазую девицу,Черногривого коня!Я красавицу младуюПрежде сладко поцелую,На коня потом вскочу,В степь, как ветер, улечу.Но окно тюрьмы высоко,Дверь тяжёлая с замком;Черноокая далёко,В пышном тереме своём,Добрый конь в зелёном полеБез узды, один, по волеСкачет, весел и игрив,Хвост по ветру распустив.Одинок я – нет отрады:Стены голые кругом,Тускло светит луч лампадыУмирающим огнём;Только слышно: за дверямиЗвучно-мерными шагамиХодит в тишине ночнойБезответный часовой.1837