Дороги в неизвестность (сборник)
- -
- 100%
- +
Я постелил курку, снятую с Сиплого, и стал разбирать Вещи на кучки. «Льдинки», «Иглы», «Клей», «Мясо», «Сигналки», «Чистильщики», «Фляги» разных видов – все в нескольких экземплярах, не особо дорогое, но пользующееся спросом. На дороге такое не валяется, явно они не в первый раз кого-то грабили. Последним я достал какой-то странный, диковинно перекрученный камень, из которого торчало что-то вроде кусков толстой проволоки.
– А это что такое? – спросил Черепаху, оглядываясь. – Первый раз вижу.
Она вытащила из сумки терпеливо стоящей вьючной лошади антилопью ногу и положила перед кошкой. Та мощно захрустела челюстями. Черепаха, мимоходом похлопав ее по загривку, подошла посмотреть.
– О! А это даже у нас Вещь редкая и полезная. «Замедлитель времени».
– Это как?
– Нужно к этим проводам в определенной последовательности подсоединить еще парочку «Накопителей», «Указатели» и для гарантии кабель от «Молнии». Можно и без него, но эффект меньше. Лучше всего поставить в каменном подвале. Тогда в объеме, ограниченном стенами, время идет медленнее. Если посидеть внутри минуту, снаружи час проходит, хотя это зависит от размера «Замедлителя», мощности «Накопителей», размера подвала и еще десятка факторов. Есть специальная формула для расчета. Короче, любая вещь – хоть еда, хоть еще что, может храниться очень долго и не портиться. Человек тоже. Бывают ситуации, когда надо раненого лечить или больного. Положил туда на сохранение, и он даже не заметит, что снаружи месяцы прошли. Ему кажется, что время нормально идет. В таком виде совершенно бесполезная и не опасная штука, но на все равнины их и есть только сотня. Жаль, что не спросишь, откуда хозяин взял. Наверняка они его убили.
Она неожиданно усмехнулась.
– А ведь для тебя это большой плюс в разговорах с нашими. Вы явно ценности некоторых Вещей не понимаете и использовать многое не умеете. Если «Замедлители» можно так легко достать, то я права была: мы с вас многое поимеем.
– А ты не думаешь, – хмыкнул я, сгребая все остальное в пенал и протягивая ей «Замедлитель», – что еще неизвестно, кто с кого больше поимеет? – И зло спросил: – В чем опять дело? – видя, что она не хочет брать «Замедлитель».
– Я признала тебя старшим, но ты не понимаешь цены этой Вещи. Такое не отдают просто так.
– Считай, что вручил тебе на хранение, и не морочь голову, – с раздражением отвечаю. – Отдашь, когда мне понадобится, а пока будешь хранить у себя. Вроде мы это уже не один раз обсуждали. Ты больше меня знаешь на равнинах, я больше тебя знаю о Зоне и людях. Я тебе не паук, который ничего не объясняет и ничьих советов не слушает. Если мне твои слова не понравятся, я тебе так и скажу. А пока, даже если со мной что-то случится, у тебя будет не только шанс уцелеть, но и сделать что-то нужное Клану. А я так понимаю, что это хороший козырь.
– А что такое «козырь»? – спросила Черепаха, забирая камень и пряча в карман куртки.
– Найдем карты, я тебе покажу. И не надо спрашивать, что такое карты – игра такая. Гораздо лучше, чем кости бросать.
– Я ведь хорошо ваш русский выучила, – пожаловалась она, садясь на свою кобылку. – Но иногда не понимаю, что ты там говоришь. Только по общему смыслу догадаться можно.
– Ты еще не слышала, как некоторые говорят, – усмехаюсь. – Я с тобой беседую на правильном литературном языке. А есть профессиональные жаргоны, диалекты и просто совершенно неуместная в речи ругань, которая может восприниматься как похвала, обида или ничего не значить в зависимости от интонации и общего смысла.
Через час навстречу попались несколько вооруженных всадников, которые при виде нас моментально остановились и взялись за винтовки.
– Ух, ты, – удивленно-радостно сказала Черепаха. – Почти родственник.
Я напряг глаза, наводя фокус на переднего. Как только сделал нормальную резкость, на душе моментально стало легче, и я поспешно вернул глаза к нормальному состоянию.
– Волк, скотина ты старая, – заорал я еще издалека. – Почему ты, собственно, шляешься здесь, а не честно ищешь меня по подземельям?
Тот тронулся вперед, все еще под прикрытием стволов своих товарищей пристально вглядываясь меня.
– Боксер?! Ты живой? А мы по тебе давно панихиду отслужили… – Он шумно принюхался и недоверчиво оглядел меня еще раз. – Вроде ты, а вроде и нет. Запах какой-то не такой…
– Я это. Ты только не болтай, но я тоже теперь меченый. Может, поэтому и пахну по-другому. Можешь тщательно обнюхать, а могу в подробностях рассказать, о чем мы говорили, прежде чем я провалился.
– Верю, – скалясь, ответил тот. – Такое бывает. Скажешь, чем тебя Ушедшие одарили?
Я ухмыльнулся и отрицательно покачал головой. Теперь-то я был ученый и знал, что Волк наверняка, как все псовые, уточнял мотивации и степень откровенности собеседника по тончайшим оттенкам изменения запаха. Страх, любовь, ненависть, насмешка, хитрость – все чувства человека имеют свой аромат. Это приходит с длительным опытом, но человеку совершенно невозможно обмануть нюх волка или собаки. Ложь тоже имеет свой запах. Наверняка никакому детектору лжи не снилось давать лучшие результаты, чем нос Волка.
– Ну, как хочешь, – он обернулся назад и махнул рукой, подзывая своих товарищей. – Только такой счастливчик, как ты, ни дня дерьма на новом месте не жравший, мог заявиться через два года с такой девушкой и целым караваном с набитыми мешками. И ребенок еще? Ну, ты даешь… Такая девушка, – еще раз повторил он, – первый раз вижу, чтобы на меня так смотрели, аж мурашки по коже.
Черепаха рассматривала его, как смотрят на замечательный подарок ко дню рождения, о котором давно мечтали. При этом она явно сканировала Волка во всех доступных ей диапазонах. Мурашки, которые он почувствовал, были его реакцией. Тут она удовлетворенно кивнула и сообщила:
– Меня зовут Черепаха. А ты – Волк, мне про тебя Охламон говорил.
– А Охламон у нас кто будет? – с интересом спросил Волк.
– Это я, – улыбаясь, кивнул головой. – Так меня звали за тридевять земель за незнание тамошних порядков.
Остальные пятеро подъехали, и среди них я заметил пару знакомых лиц. Если напрячься, можно и вспомнить, где мы виделись, но пока особой необходимости не было. Все молодые парни, и все с интересом рассматривали нас. Собственно, я изрядно подзабыл, как это могло выглядеть в Зоне. Вся одежда на мне и на Черепахе была сделана из тончайших нитей, получаемых от очень противных на вид слизней, питающихся отходами, и обработанных «Клеем» и «Иглой» после ткацкого станка. Такая «Ткань» непромокаема, не горела и держала удар не хуже легкого бронежилета. Все оборотни ходили в таком, в каждой роще были специалисты по выращиванию специальных червей, как при производстве шелка. Но здесь, в Зоне, совсем другое дело – тут никто не знал, откуда эта ткань берется.
Несколько раз рейдеры находили большие рулоны такой «Ткани», и стоило это столько, что можно было навсегда забыть о дальних походах. Использовали ее экономно, и только очень богатые люди могли себе позволить носить вещи из нее. Так что наша одежда выглядела так же, как если бы Абрамович приделал колеса к яхте и раскатывал по Москве. Очень дорого и совершенно не нужно. На машине проще ездить и парковаться легче.
– Мы тут ищем кое-кого не очень приятного. Похоже, вы их не встретили, а то бы так легко не проехали, – сказал Волк, с явным усилием отвлекаясь от игры в гляделки с Черепахой.
– Это не Сиплого ли с двумя качками?
– Опа… – с интересом сказал один из парней.
Я вытащил из кармана чужие жизняки и протянул их Волку.
– Часа два прямо по дороге, за поворотом, в кустах они лежат. Надо к шерифу сходить, или так сойдет?
– Шерифа здесь заменяю я, – сообщил Волк, вставляя жизняки один за другим в счетчик и глядя на появляющееся имя на панели. – Они самые, голубчики. Претензий к тебе никаких нет, они давно всех достали. Даже грабить надо уметь, а не под забором пакостить. Только будь добр, – прищурившись, сказал он, – поясни, как это ты всех троих один завалил. Или это она? – он кивнул на Черепаху.
– Я покажу, только вы не дергайтесь и не вздумайте стрелять.
Я поднял руку и поманил всей ладонью. Мысленно приказал: «Медленно, не пугай их», – и вслух для всех:
– Спокойствие, парни, без приказа не бросится.
Из травы в десятке шагов от них встала огромная пятнистая кошка и, медленно повернувшись, продемонстрировала богато разукрашенный камнями и серебром ошейник на шее.
– Это ягуар? – напряженным голосом спросил Волк, глядя, как кошка неторопливо подошла и потерлась боком о мое колено.
– Если честно, я не знаю. Хвост короткий, больше похожа на саблезубого тигра с картинок, но клыки короче и пятна вместо полос. Да и размером поменьше. И умная. Очень умная, – подчеркнуто повторил я. – Нас защищает. Так что, когда трупаки осматривать будете, не удивляйтесь ранам. Мы их закапывать не стали, возле дороги бросили.
– Ладно, – сказал Волк, – езжайте себе спокойно. Безногий дома должен быть, только следите, чтобы она, если такая умная, себя хорошо вела. Пусть рядом держится, а не бегает одна. Могут с перепугу и выстрелить.
Он махнул рукой и повернул коня на дорогу. Остальные двинулись следом. Проезжая мимо меня, один из парней сказал со смешком своему товарищу:
– Это кошка, а он волк, какая тут любовь может быть. Одна драка.
– Шериф – это кто? – спросила Черпаха, когда всадники отъехали достаточно далеко, чтобы не слышать, и мы тоже тронулись в прежнем направлении. Красотка пристроилась слева от меня и вперед не уходила. Я в очередной раз подумал, насколько она русский понимает. Явно не реагирует, но ведь демонстрирует послушание именно после слов Волка.
– Это вроде начальника ваших Хищников. За порядком следят и преступников ловят. Слушай, не цепляйся к нему, – обернувшись назад и глянув на удаляющегося Волка, сказал я. – Тут другие обычаи, и ведут себя по-другому. Он может просто не понять, что «нет» – это нет, а не заигрывания. Придется валить насмерть, а нам это совершенно ни к чему. Тем более что ничего хорошего от такого союза быть не может.
– Это еще неизвестно, – так явно муркнула она, что я невольно снова оглянулся назад. Девушка сладко мне улыбнулась. – Это у Койот ничего бы не вышло, она человекообразная. А я волчица, – с гордостью сообщила она, как будто я этого раньше не знал. – Очень интересно может получиться, я его внимательно проверила, хотя надо и сперму посмотреть. Вроде он по всем параметрам не урод. – Она помолчала и добавила с ехидцей: – А если что, будет тебе еще один человеческий ребенок. Этот скоро подрастет, начнешь таскать другого за спиной.
Я с досадой плюнул на землю.
Черепаха радостно засмеялась. Вот сколько времени прошло, но я так и не научился понимать, когда оборотни шутят, а когда всерьез говорят. Только по живозапаху иногда и можно понять. Она совсем не шутила. Я не успел в очередной раз оглянуться, как она снова засмеялась.
– И что смешного?
– Ты ведь про себя поинтересоваться хотел? Контролируй эмоции, сколько раз тебе говорить. Проверяла она тебя. Первое время ты при переходе был лишь человеком, только притворяющимся, что оборотень. Внешне один в один, но внутренняя структура на клеточном уровне совсем другая. Только форма. А вот как с Темным Стрелком сцепился, так стал настоящим оборотнем. Теперь от тебя вполне можно рожать. Очень занимательное дело, вот так и выясняется, что в старых обычаях есть большой смысл. А тебя надо очень бояться, – серьезно добавила она. – Ты ж с любым так можешь, и следов не останется.
Я скривился:
– Не вздумай об этом кому-то здесь рассказывать. Очень не одобряется – вплоть до смерти. Лучше объясни, откуда ты можешь знать, кто родится?
Она развела руками:
– Я тебе объяснить не смогу, очень много специфических терминов из профессионального языка пауков. Он сильно отличается от разговорного. И многое надо показывать при слиянии, когда учитель демонстрирует на практике. Можно ошибиться даже при наличии большого опыта. Вот когда эмбрион уже есть, тогда проблем никаких. Точно скажу, что из него получится. На седьмом месяце уже можно понять даже, будет ли он иметь особые способности или нет. А оборотень или человек – сразу видно по двойной тени. Да знаю я, что ты не всегда различаешь, и не понимаю, как это может быть. Либо оно есть, либо нет. А ты очень странный тип. – Она снова засмеялась. – И этим ты мне интересен, с тобой не скучно. Надоели предсказуемые мужики…
Я, мысленно, в очередной раз плюнул и уставился вперед на дорогу. Вот меньше всего мне хотелось вспоминать Темного Стрелка.
Глава 9
Суд чести
Это был мой первый выход в свет. За полгода я прибавил в весе несколько килограммов, и только за счет мускулов. Старик с Койот взялись за меня всерьез уже на следующее утро. Раньше я просто не понимал, что такое интенсивные тренировки. Воспоминания о курсе молодого бойца в разведбате, где я служил который считается тяжелым испытанием, теперь вызывали только нервный смех. Если бы не способность восстанавливаться, избавляющая от постоянной боли в мышцах и во всем теле, я бы наверняка лег и помер. Любой оборотень, даже в человеческом виде, был сильнее меня от рождения. Они добивались, чтобы я мог выступать на равных только за счет силы.
Но им было мало физических упражнений, обучения владению оружием, используемого оборотнями, а это все больше были клинки разных видов, копье и лук со стрелами. Старик еще учил превращаться в разных зверей, грузя длинными лекциями по анатомии, физиологии и еще куче разных наук.
Чтобы легче было понять, что делать, мне был продемонстрирован способ, который пауки называли «слиянием разума». Оба входили в транс, а потом он подключался к моему разуму. Теперь я мог присутствовать гостем в теле Старика и наблюдать за ним изнутри. Как потом я совершенно случайно выяснил, способ этот довольно опасный, потому что при определенном умении давал возможность более сильному читать не только память и чувства, но и мысли слабого. Были способы защиты, но это требовало длительного обучения закрываться и не давало гарантий. Более сильный все равно мог при желании проломить щиты. Зато теперь они оба, и он, и Койот, были убеждены в наличии у меня каких-то магических способностей, хотя и невысоких, и регулярно мучили, пытаясь добиться результата. Без этого соединение разумов вообще невозможно, утверждали пауки.
Начинали с простейших вещей вроде удлинения ногтей и превращения их в острые когти, но постепенно программа все усложнялась, и к началу поездки я уже умел превращаться в примата, в племени которых Старик жил. Сколько я ни копался в своей безотказной памяти, ничего такого на Земле не водилось. После первого успеха я довольно быстро сумел перекинуться в волка и ягуара. Тут уж Старик помочь ничем не мог, но один раз добившись успеха, – второй раз много легче. Основные приемы и правила были уже знакомы. А в охране у Старика были и те, и другие. Можно изучать на практике.
Методы обучения были крайне оригинальными. Так, включение быстрого режима работы мозга было достигнуто элементарным ударом в челюсть, от которого я улетел в ближайшие кусты. Зато режим драки включился моментально и без моего малейшего сознательного участия, и в дальнейшем проблем с ним не было. Постоянное ожидание очередного пинка резко обостряет восприимчивость.
Втайне я изрядно гордился своими достижениями и с ужасом думал, что Старик добивается, чтобы я мог и в остальных оборотней превратиться. Таких было не меньше пары десятков, начиная с лисы и кончая медведем. Конца издевательствам было не видно, а Старик гнал все быстрее и быстрее.
А вот Койот все больше учила жизни на равнинах. Что можно и что делать нельзя. Вся жизнь оборотней подчинена строгим законам, дополненным еще и столетними традициями. Если традиции еще можно было нарушить, хотя и с оглядкой на общественное мнение, то закон ни при каких обстоятельствах. Некоторые, вроде запретов бросить товарища или убийства детей, вполне понятны и вопросов не вызывали. Другие, вроде того, что обязательно спрашивать мнение паука по поводу женитьбы, энтузиазма не вызывали, но знать их необходимо. Времени на личную жизнь, даже если она у меня была, не оставалось вообще. Даже спал я не больше трех-четырех часов в день, и это еще считалось наглостью с моей стороны.
Нормальный оборотень садился на коня, как только мог ходить. Лошадь – это не просто средство передвижения, еще и признак зажиточности, здесь даже стоимость любой Вещи высчитывали в лошадях. А учиться пользоваться оружием начинали с очень юного возраста. Стать равным за год – это была очень странная мысль, но добивались от меня этого сурово.
Зачем была нужна эта поездка, я не очень понимал, но уже привык подобные вопросы не задавать. Как только речь заходила о племенной политике, мотивах пауков и моем будущем, Старик моментально глох и грузил меня новым, еще более тяжелым заданием. Койот разводила руками и просила не спрашивать то, о чем она не имеет права говорить. Впрочем, даже без их ответов по отдельным обмолвкам и чужим разговорам не трудно было понять, что в среде пауков имеются разногласия и на меня смотрят косо. А заодно и на моих учителей.
В последний месяц мы объезжали рощи приматов в сопровождении десятка охранников. Собственно, статус пауков был странным. Они впрямую никогда не участвовали в боевых действиях племен на равнинах. Махать холодным оружием считалось ниже их достоинства, а напасть на паука было крайне неприличным поведением для остальных. Тем не менее чем выше звание и положение паука, тем больше вероятность, что у него есть свои воины. Вполне могло случиться, что одного из пауков втихую пристукнут и скажут, что так и было. Вот они и подстраховывались. А живя так долго, как мой Старик, можно было обзавестись огромной кучей детей, родственников и просто чем-то обязанных.
В рощах Старик знакомил местное начальство и простых оборотней со мной и загонял под лавку своим авторитетом всех желающих сказать «фэ» в мою и, соответственно, его, раз уж он взял меня в ученики, сторону.
Это была первая роща другого племени на нашем пути, и напряжение, висящее в воздухе, можно было не только унюхать, но и потрогать.
– Зачем ты притащил его сюда, Старик? – вставая с земли и загораживая дорогу, спросил могучий воин со шрамом на щеке.
Оборотни все ростом не меньше двух метров и с неплохой мускулатурой, но этот казался идеальной моделью для Конана-варвара или Ильи Муромца, с корнем вырывающего деревья. Голос его мало похож на человеческий. Это скорее рычание.
– Он не наш и никогда им не будет. Это не оборотень, а вообще неизвестно кто. Сегодня он человек, вчера был примат, а завтра захочет стать волком? Он не из нашего Народа, и то, что его не убили сразу, плохо говорит о приматах. Но это их дело – кого считать себе равным. А здесь, у волков, решаю я. И я отказываю ему в праве войти в нашу рощу.
Несколько десятков оборотней в человеческом теле, торчавшие рядом и составлявшие охрану Старика, заметно напряглись и взялись за оружие, кидая друг на друга настороженные взгляды.
– Ты оскорбляешь меня, Темный Стрелок? – прошипел Старик. Многие невольно поежились и постарались отодвинуться от него подальше. Репутация у Старика еще та, связываться боялись.
– Я уважаю тебя, – пророкотал голос. – Ты всегда вел Народ и свое племя по правильной дороге. Нарушитель традиции не мог избежать наказания. Нарушитель закона – смерти. Но ты паук, а я военный вождь волков. Мое право решать, кто здесь может находиться, а кто нет. Он, – вытянутый палец указал на меня, – нет.
Если бы это был другой паук, Старик бы его съел на месте без соли, но паук рода Волков очень благоразумно не показывался. А традиция есть традиция. Военный вождь вправе решать, с кем ему иметь дело, а с кем нет. Уступить, значит согласиться, что я не отношусь к Народу и мое место у параши, даром, что здесь их не бывает. Оборотни при всей их частичной человечности – это хищные животные, и кто из них самец-альфа, а кто просто мясо, начинают выяснять с детства, и относилось это ко всем видам. Я мог только делом доказать, что со мной стоит считаться. Выбора, как всегда, не было. Я шагнул вперед:
– Мы – Народ, и если считаем решение несправедливым, имеем право на Суд чести. Никакой магии и никакого оружия. Клык против клыка, коготь против когтя, сила против силы.
Стрелок заржал.
– Ты вызываешь меня на бой? Ну, что ж, тогда я решаю, что он будет до смерти. Я вырву тебе глотку за подобную наглость. И обращаясь к Старику, он заявил:
– Только из уважения к тебе.
Почему-то в последней его фразе уважения не было совершенно, а только явная насмешка.
Он отошел в сторону и стал раздеваться. Оборотни раздвинулись в стороны, оставляя пространство для драки. Толпа росла все больше. Похоже, уже все жители рощи собрались вокруг и смотрели на происходящее горящими глазами. Я тоже скинул с себя все, и мы оба застыли друг напротив друга голыми. Тело Стрелка до совершенства натренировано, и мускулы рельефно вырисовывались под кожей, как у атлета.
Койот из-за моей спины тихо сказала, так чтобы слышал только я:
– Даже если он тебя убьет, он уже признал тебя одним из Народа. С чужаками на Суде Чести не бьются. Темный Стрелок опытный воин, но он дурак и не умеет играть в эти игры.
– Это сильно меня утешает, – так же тихо ответил я.
Одновременно мы начали перекидываться. Тут зависимость простая – чем ты сильнее, тем скорее сможешь это проделать. Вот только никто не делает этого быстро, кроме как для публики. Потом ужасно хочется жрать. Нормальный волк весит максимум килограммов семьдесят и в холке сантиметров девяносто, хотя обычно они меньше. Стрелок был совсем не нормальный. И вес, и рост у него были раза в полтора больше. Зубки тоже. Несколько шрамов на теле зверя и разорванное ухо ясно говорили и о большом опыте, и о немалом умении. Военным вождем стать далеко не просто. Шрамы у оборотней не заживали при перекидывании и оставались навсегда, причем в каком облике получил – в том и останется. В человеческом виде ухо у него было целое, зато шрам на морде отсутствовал у волка.
Из меня вышел тоже не маленький волчонок, но до параметров противника мне далеко. Ничего удивительного, только в сказках можно получить ниоткуда пару сотен лишних килограммов и дополнительный метр роста. В жизни что есть, то есть – закон сохранения материи, или как он там может научно называться.
Сверкнув белыми клыками, Стрелок прыгнул и располосовал мне шею, тут же отскочив назад. Я зарычал, вздернув верхнюю губу и оскалив зубы. Мы, заложив назад уши, с рычанием начали кружить друг около друга, выжидая удобного момента для нападения. Несмотря на свое преимущество в массе и пренебрежительное отношение на словах, Стрелок был действительно опытный бойцом, и ярость его слепила не настолько, чтобы кидаться в драку, не думая.
Тщетно я пытался достать его и вонзить зубы в шею этого громадного волка. В каждой попытке добраться до тела меня встречали клыки, и каждый раз Стрелок, укусив, быстро отскакивал. Ни одной серьезной раны у меня еще не имелось, но из множества мелких порезов текла кровь, и долго так продолжаться не могло. Я достаточно знал о волках, чтобы понимать, что рано или поздно противник кинется на меня, рассчитывая ударить в плечо и опрокинуть навзничь. При его более высоком весе шансов у меня выстоять под таким ударом крайне мало, и я стремился уворачиваться и ускользать от Стрелка, пытаясь в то же время успеть рвануть его клыками.
Стрелок неожиданно бросился вперед, как будто намереваясь нанести давно ожидаемый удар плечом, но в последний момент припал к земле и вцепился в переднюю ногу. Громко треснула сломанная кость, и я оказался уже только на трех ногах. Стрелок отскочил назад и, задрав голову вверх, торжествующе завыл. Из толпы вокруг ему ответили таким же воем. Мимика даже у нормальных волков достаточно выразительная, но у оборотня на морде легко было прочитать удовлетворение и предвкушение победы.
«Сделал меня, сука! – мелькнуло в голове у меня. – Теперь еще один удар, и всё. Любому волку конец после этого. Только я не волк! Я человек!»
Оборотень прыгнул, и я упал на спину, пропуская его над собой и ударяя задними лапами в белое брюхо. Ни одно нормальное животное так бы не поступило. Подставить живот под клыки соперника, значит признать его превосходство и отдаться на милость сильного. Только я не был зверем и не собирался сдаваться. У обычного волка, да и оборотня тоже, когти на ногах тупые и не приспособлены для драки. Это вам не кошка. Оборотень намного сильнее, и сейчас от удара в брюхо, пробившего живот, так что кишки Темного Стрелка вывалились наружу, он завалился на бок с диким визгом.
Я метнулся на упавшего и вцепился ему в горло. Вдруг сверху на меня неожиданно упало чье-то тело, и острые зубы полоснули шею. Я невольно сжался и дернул головой, оторвав изрядный кусок мяса у Стрелка. Кровь залила мне морду, и я невольно судорожно сглотнул, проталкивая мясо в желудок. Сидевший у меня на спине вцепился в шею так, что я взвыл от боли, слыша краем сознания вопли окружающей толпы. Кто бы это ни был, он нарушил любые традиции и все возможные законы. Вмешательство в Суд чести не допускалось ни под каким предлогом.