Последняя из Надежд
- -
- 100%
- +
Калашников шёл за Траволо по коридору и думал о том, что все морги подобны друг другу, в какой бы части света они не находились. Единственное, что отличало венецианскую анатомичку от питерской – мерзкое мушиное жужжание под потолком. Луиджи без стука вошёл в одну из дверей и через минуту вышел вместе с похожим на старого рокера бородачом в бандане, расписанной листами канабиса.
– Доктор Лучиано, – сообщил Траволо по-английски и вновь перешёл на родной язык. Из скоростного речевого потока Калашников смог только уловить, что патологоанатома зовут Марко.
Доктор, коренастый, одетый в короткий зелёный халат с засученными по локоть рукавами и застиранными, но подозрительно напоминающими кровь пятнами, пошёл по коридору дальше вглубь помещения, по пути обмениваясь с Луиджи недлинными репликами. Аркадий двинулся следом, испытывая дежавю с неприятным привкусом. Начать и закончить день расчленёнкой – такое себе развлечение.
– Bene, ecco, (3) – сказал доктор, водружая на подкатной оцинкованный стол женскую ногу в вакуумной упаковке.
– Ну теперь ты доволен, Аркадий? – Спросил Траволо.
Аркадий не был доволен. Чувство, которое он испытал, нельзя было назвать даже изумлением. Калашников был… в смятении? Кажется, так в старину называлось состояние крайней растерянности, замешательства и безотчётной тревоги. Дело в том, что нога, лежащая перед ним, была правой. А людей, укомплектованных от природы двумя правыми ногами, Калашников раньше не встречал.
***
– Дай сигарету, – попросил важняк у итальянца спустя два часа, в течение которых Луиджи продемонстрировал недюжинную активность.
Он звонил, кричал, молчал в трубку. Распечатал отчёт за подписью Рыбакова, присланный из Петрограда ещё утром, причём оба варианта – на русском и английском. Пропустил русский текст через переводчик интеллектуальной сети и сверил его с заключением доктора Лучиано. Отобрал у Аркадия планшет, разглядывал фотографии «русской» ноги целиком, увеличивал, фрагментировал и зеркалил изображение. Куда-то ушёл, затем вернулся, сел на ступеньки морга и задумчиво закурил.
Калашников тоже не сидел без дела. Сделал и отформатировал фото «итальянской» ноги, пропустил текст с заключением доктора Лучиано через искин и сверил его с русским, составил отчёт и отправил его по закрытому каналу в родное управление. Кабинет доктора Марко на время превратился в оперштаб. Патологоанатом не возражал. Напротив, вёл себя очень заинтересованно, помогал чем мог, и даже один раз заварил кофе всей честной компании.
Смеркалось? Отнюдь. Было уже почти темно, когда Калашников присел рядом с Луиджи и попросил у него сигарету. Траволо достал из пачки последнюю, отдал её Аркадию и щёлкнул позолоченной зажигалкой Zippo:
– Пора что-нибудь съесть.
– Да уж, соловья баснями не кормят, – ответил Калашников.
– Докуривай и пошли.
В темноте, узенькими улочками, проходными дворами-колодцами, мостами и переходами… Аркадий чувствовал, что смертельно устал. Он перестал фиксировать путь, просто старался не отставать от этого чёртова длинноногого чернокожего и мысленно приговаривал, как мантру: «Куда идём мы с Пятачком, большой-большой секрет». И когда после очередного поворота Калашникова ослепила декоративная подсветка Гранд Канала, он встал как вкопанный. Шум, смех, плеск воды, музыка и волшебная красота ночной Венеции настолько поразили его, что важняк забыл, куда и зачем шёл.
– Давай сюда, Аркадий, – окликнул его Луиджи с порога какого-то ресторанчика. – Здесь лучшая рыба и паста с морепродуктами. Калашников вышел из оцепенения и пошёл не столько на голос итальянца, сколько на запах жареной на свином жире, а после замаринованной сардины.
Через полчаса сытые детективы вновь обрели способность думать и рассуждать.
– Полагаю, это были близнецы, – глубокомысленно изрёк Траволо.
– Угу, – ответил Калашников, запивая остатки ужина чудесным местным Просекко. – Какие у нас планы? Честно говоря, я бы уже куда-нибудь упал, а завтра с утра, со свежими силами в бой.
Но как выяснилось, вечер только начинался.
– Хорошо. Сейчас проведём один эксперимент и упадём. – Луиджи расплатился, допил бокал и встал. – Пойдём.
Калашников, собравшись с силами, двинул следом. У кромки воды Траволо свистнул ближайшему гондольеро. Расфуфыренная лакированная лодка с бархатными сиденьями, золотыми кистями, словно снятыми со старого абажура, и картинно разряженным в тельняшку рулевым, величественно подплыла на зов.
– Давай, Аркадий, прыгай на нос. Будешь потом рассказывать своим, что слушал «О, соле мио» под луной в Венеции.
Гондольеро гостеприимно улыбался, но ровно до тех пор, пока Траволо не показал ему удостоверение и не скомандовал, куда плыть. Из знакомых слов Аркадий уловил «Канареджо». «Ага, – подумал он, – едем туда, откуда заходили утром». Гондольеро снял рекламную улыбку, надел домашнее лицо и деловито тронулся в путь. А вокруг кипела жизнь. Ночная Венеция напоминала «Титаник», который неизбежно потонет, но не сегодня и поэтому, пока оркестр играет, надо есть, пить, танцевать и веселиться!
Аркадий ещё днём приметил у слияния Канареджо с Гранд Каналом роскошный палаццо, светлым фасадом выходящий к воде. Искусная вечерняя подсветка выгодно выделяла из темноты арочные проёмы и баллюстрады балконов. Блики электрического света, отражаясь от воды, играли в стёклах окон. Казалось там, за стеклом, не прекращался маскарад, начатый триста лет назад: кружатся и кружатся в танце костюмированные пары, дамы в гродетурах, мушках и напудренных париках жеманничают с кавалерами, наёмные убийцы прячутся за портьерами, уродливые карлики с подсвечниками бегают из комнаты в комнату и дёргают гостей за фалды.
– Палаццо Лабия, – Луиджи заметил, что Аркадий пристально разглядывает дворец, – эти стены видели много знаменитостей. Сам маэстро Сальвадор Дали с русской колдуньей Гала здесь бывал. Говорят, палаццо крадёт душу у тех, кто хоть раз в нём побывал. Привидения каждую ночь устраивают здесь карнавал. Отшень красииво? – Добавил он по-русски и засмеялся.
– Да, очень красиво. Немного похоже на Питер. Триста лет назад итальянцы строили и у нас.
– Мы итальянцы строили везде, мы очень талантливые! – Хвастливо заявил Луиджи.
Аркадий взглянул на мулата и подумал: «Давно ты себя в зеркало видел, итальянец хренов?». Траволо тем временем продолжил:
– А теперь смотри внимательно, Аркадий. Час назад начался отлив. Крупные каналы, напрямую выходящие в море, такие, как Канареджо и Гранд Канал начинают мелеть первыми. Вода из боковых каналов устремляется сюда и выносит всё, что могли бросить в воду.
Луиджи заговорил с гондольеро по-итальянски. Судя по интонации, задавал рулевому вопросы относительно течения. Тот охотно отвечал, помогая себе жестами. Аркадий понял, что лодочник отлично ориентируется в движении водных потоков вокруг венецианских островов.
– Он говорит, что бóльшая часть воды из Канареджо идёт при отливе в Гранд Канал, лишь малая – в лагуну. – Перевёл Траволо рассказ гондольеро. – Рио-ди-Сан-Джобе более полноводный и находится ближе к лагуне, поэтому высасывается быстрее. Остаётся Рио-де-ла-Креа. Он узенький, находится примерно посередине Канареджо, и отлив в нём заметен в последнюю очередь. Сейчас заглянем туда.
Лодка вошла в узкий канал слева, остановилась перед невысоким каменным мостиком. Гондольеро положил весло вдоль борта, присел и достал сигареты. Луиджи щёлкнул зажигалкой, лодочник уважительно прикурил, протянул в ответ пачку. Траволо извлёк одну сигарету и жестом предложил угоститься Аркадию. Тот отрицательно помотал головой. Луиджи и гондольеро находились за кругом света, что давал тусклый фонарь на носу лодки. Калашников не видел лиц своих спутников, лишь едва различал фигуры и два красных огонька, которые то разгорались, то блекли в темноте.
Смех и музыка почти не долетали сюда, не мешали слушать звуки засыпающего города.
Своей особой жизнью жила вода. Она томно вздыхала, льнула к лакированному боку, мягко покачивала гондолу, реагируя на самое лёгкое движение – поворот головы или затяжку. Внезапно, почуяв зов отлива, вода тихонько потянула лодку обратно в Канареджо, слегка занося корму к берегу. Гондольеро затушил за бортом сигарету, давая понять воде, что знает её планы, но не унизил, не бросил в неё окурок, а сунул мокрый комочек куда-то под сиденье. Потом не спеша взял весло и почти без плеска опустил его в воду, выравнивая гондолу строго по центру канала. Медленно-медленно лодку вынесло из Рио-де-ла-Креа обратно в Канареджо и потянуло в сторону Гранд Канала.
– Что и требовалось доказать, – нарушил молчание Луиджи. – А теперь давай в Рио-ди-Сан-Джобе, – обратился он к гондольеро по-итальянски.
Минут через десять они были у моста Трёх арок. Ночь и роскошная вечерняя подсветка скрыли мрачную картину разложения, средневековое сооружение выглядело великолепно. «Вот так здесь везде, – думал Аркадий, – замазали сифилитика цинковыми белилами, а умой его, так под слоем штукатурки такое найдёшь, что сам не рад будешь».
Луиджи остановил гондольеро, когда тот направил лодку в Рио-ди-Сан-Джобе, указав на светлый предмет, который довольно быстро плыл навстречу лодке и в месте впадения Рио-ди-Сан-Джобе в Канареджо, повинуясь движению отлива, повернул к лагуне. Это оказался размокший пакет из булочной. Гондольеро ловко подхватил его веслом и протянул Луиджи.
– Надеюсь, ты понял, Аркадий, – сказал Траволо, снимая мокрую бумагу с весла, – вот так же, как этот пакет, вода унесла в лагуну фрагменты тела. Именно в лагуну. Осталось только обойти все стопятьсот отелей в этом районе, опросить, где останавливались близнецы, взять смывы в ванных комнатах и золотой ключик у нас в кармане. За полгода управимся.
– А почему ты считаешь, что убийство произошло в отеле?
– Здесь почти не осталось обычного жилья. Содержать его дорого, всё гниёт и покрывается плесенью, а требования государства к сохранности исторического центра очень высокие. Штрафуют нещадно. Во всей округе сплошь сетевые отели и апартаменты под аренду туристам. Обычные венецианцы давно перебрались на материк, а дома свои сдают гостильери. Остаются только те, кто работает в обслуге, да и они, в основном, живут в Местре, сюда ездят по утрам на работу.
В подтверждение своих слов Траволо спросил у гондольеро, откуда он:
– Ehi, amico, vivi a Venezia o a Mestre?
– A Mestre. – Ответил тот, разворачивая лодку.
– Ну, что я говорил, – пожал плечами Луиджи.
– Dove vai, Signore? – Уточнил куда дальше рулевой.
– Fermati al Ponte Guglie, – скомандовал Луиджи.
– Si, Signore.
У моста Понте-делле-Гулье детективы сошли на берег. Комната в апартаментах, где Калашникова, наконец, ждали душ и чистая постель, оказалась в двух шагах.
_____________________________
1. Вапоре́тто (итал. Vaporetto, вен. Vaporeto) – речной трамвай, маршрутный теплоход, главный вид общественного транспорта в островной части Венеции.
2. Ру́стовка (или ру́стика). От лат. rusticus (деревенский, простой, грубый, неотёсанный; rus – деревня). Таким термином называют облицовку внешних стен четырёхугольными, плотно пригнанными друг к другу камнями, обведенными по краям пластичным материалом, например, цементом. При этом переднюю/внешнюю сторону камня оставляют неотёсанной или минимально обрабатывают. Термином «руст» может обозначаться и камень, и разделительная полоса между камнями.
3. (ит.) Ну, вот
Новый уровень погружения
Проснулся Аркадий от звуков, доносящихся из кухни. Луиджи готовил завтрак. Квартирка, которую Траволо громко назвал апартаментами, располагалась на втором этаже дома, выложенного из старого кирпича, и принадлежала другу Траволо. Обычно он сдавал её туристам, а сам жил в Местре (4) у своей девушки. Иногда Луиджи останавливался здесь, когда заезжал в Венецию.
Вчерашним вечером Аркадий уснул сразу, как только голова коснулась подушки. Да и, по правде сказать, кровать к этому располагала. Огромный траходром, на котором легко могли уместиться две пары свингеров-затейников, занимал почти всё свободное пространство. Строго говоря, называть крошечную комнату-студию, апартаментами можно было с большой натяжкой. «Кухня», отделялась от «спальни» столом-стойкой. Под окном, выходившим во двор-колодец, располагался узкий, но длинный диван, куда и завалился Луиджи, предоставив Аркадию, как гостю, место поудобнее.
– Чао, засоня! Садись. Американский завтрак. Яйца с беконом. Ничего другого нет. Везде ещё закрыто. Как-нибудь потом сделаю тебе свою фирменную пасту. Перекусим и поедем к начальнику местной полиции. Он хотел с тобой познакомиться. – Траволо деловито расставлял тарелки. – Надеюсь, ты хорошо выспался?
– Да, спасибо. Слушай, Луиджи, – в голове Калашникова со скрипом начинали шевелиться извилины, набитые вчерашней информацией, – а что ваши специалисты думают насчёт рисунков хной?
– Я отправил их в Рим ещё накануне. – Траволо взял рабочий планшет и раскрыл фото с фрагментами восстановленной росписи по телу и пометками эксперта. – Ночью получил предварительную оценку. Вашу и нашу ногу расписывал один мастер, это точно. Но сам орнамент немного различается. Даже если художник делает авторскую копию своей картины, всё равно что-то меняется, хотя бы по мелочи. Так и здесь, рисунок тот же, но есть нюансы – вот и вот. Детальный химический состав пасты для рисования пока разобрать не удалось. Всё-таки останки больше месяца пробыли в солёной воде. Будем ждать, может, твои химики что-то нам сообщат. Девочку, скорее всего, убили во время карнавала, что усложняет задачу поиска, больше туристов – больше работы для нас.
– Надо запросить в вашей таможне, заезжали ли на карнавал близнецы.
– Сделано. Нет. Не заезжали. Понимаю, этим бы было проще всего объяснить. Одну кокнули здесь, другую у вас… – Траволо расправился с завтраком и занялся приготовлением кофе. – Местная полиция зарядила всех агентов Венеции, Местре и Маргеры. Ребята ножками пройдут по отелям вдоль Канареджо, поговорят с осведомителями, возможно кто-то что-нибудь видел или слышал что-то странное. Может, где-то поменяли персонал или какой-нибудь из портье внезапно загадочно умер, мир праху его.
– У вас нет данных с камер наблюдения? Может их запросить?
– Конечно, есть. Записи за февраль и март загружены в искин, парни говорят, что сегодня к обеду будут первые результаты. Но ты пойми, вдоль каналов исторические постройки сплошь шестнадцатого, семнадцатого века или старше. В них всё устроено так, что ворота открываются к воде, лодки могут заплывать прямо в прихожую. Иногда задний двор выходит на канал. Незаметно выбросить или вывезти что-то некрупное очень просто. Но ребята обязательно что-нибудь найдут. Я уверен. Камер много, система распознавания лиц работает отлично. Дело времени.
Луиджи разлил кофе по чашкам и отхлебнул из своей.
– Знаешь, Аркадий, – кажется, ему доставляло удовольствие произносить именно так: А-рка-ди, с длинным «и» на конце, – я должен тебе сказать, что всё это очень странно. Кажется, моё начальство что-то не договаривает. А что твой босс? Что-нибудь прислал?
– Пока ничего нового. Близнецов-иностранок у нас тоже не было. Да это и неудивительно. Если одну убили здесь, то до нас добралась только вторая. Наше убийство ориентировочно произошло в середине марта. Примерно в эти сроки в Питер вместе с родителями заезжали четыре девочки-иностранки в возрасте от десяти до четырнадцати лет из Дании, Финляндии, Швеции и Польши. Все выехали своевременно без эксцессов. ДНК их известны. Так что, думаю, искать надо там, где такой анализ не считается обязательным.
– И где же этот райский уголок?
– Не знаю. Думаю.
– Как будет по-русски «думаю»? – Аркадий ответил, чем опять развеселил Траволо. – Ладно, собирайся, я пойду покурю, подожду тебя внизу, заодно тоже тумайу, – последнее по-русски и с улыбкой во весь зубастый рот.
***
Полицейское управление региона Венето десяток лет назад перенесли на материк – в Местре. Причина тому – море. Вода медленно отбирала у людей то, что им удавалось удерживать несколько веков. Сначала затопило камеры для задержанных и дежурную часть. Люди перебрались выше, служащими с первого этажа уплотнили и без того тесные помещения второго и третьего. Когда старое здание полиции погрузилось в воду наполовину, мужественное решение о переезде, наконец, было принято – правоохранители первыми из городских служб покинули тонущий корабль под названием «Венеция». В старом полицейском управлении, том самом здании с деревянными мостками, остался только отряд водной полиции. Парни по щиколотку в воде пробирались в относительно сухие офисы на третьем этаже через проход, сделанный из окна второго. Но все понимали, что рано или поздно и отсюда придётся уйти.
Следом за полицией переехали городские чиновники. Муниципалитет Венето занял один из роскошных старинных особняков с видом на Венецианскую лагуну и тонущий город. Городские службы, больницы, учебные заведения мал-помалу переползали следом. Туристическая инфраструктура держалась до последнего. Кризисный мониторинг показывал – несмотря на все усилия, погружение ускоряется. Ещё каких-то тридцать – пятьдесят лет и туры в Венецию можно будет продавать только дайверам.
Калашников и Траволо на рейсовом кораблике добрались до автомобильной стоянки у Санта-Кроче, пересели в запаркованный с краю полицейский Alfa Romeo и по недавно отреставрированному мосту Свободы двинулись на материк. Навстречу детективам попадались только комфортабельные электробусы – въезд на острова лагуны осуществлялся лишь по туристическим ваучерам. Дикарей на собственных авто разворачивали ещё на подъезде к Местре. У пункта контроля Луиджи притормозил. Сканер DoorHan «опознал» детективов, шлагбаум поднялся и пропустил машину с моста в город.
Всю дорогу Траволо был на удивление немногословен. В вапоретто он всё время переписывался в мессенджере с промт-инженером полицейской нейросети, корректировал запрос на поиск нестыковок в записях камер наблюдения. Потом пару раз поговорил по телефону, один из них по-французски, видимо, с центральным офисом Европола. Аркадий совсем не знал французского и не уловил ровным счётом ничего из сказанного. Почему он решил, что это был центральный офис, Аркадий и сам не мог объяснить. Сев в машину, Луиджи воткнул в ухо наушник, но слушал не музыку. В этом Аркадий был совершенно уверен.
Офис шефа полиции Венето комиссара Джан Мария Волонте выглядел как декорация к старому фильму про итальянскую мафию. Грамоты и сертификаты на стенах, стол, заваленный протоколами, фотография счастливой семьи в рамочке. Сам шеф тоже походил на квесторе из итальянских политических детективов – грузный усатый мужчина предпенсионного возраста. Он встал, встречая Аркадия и Луиджи, последнего по-отечески обнял и сказал что-то вроде: «Как ты вырос, мой мальчик». По крайней мере, Калашникову так показалось.
Пока Траволо что-то рассказывал Волонте на итальянском, шеф, нимало не смущаясь, пристально разглядывал Калашникова. Когда Луиджи закончил, квесторе обратился к Аркадию по-английски:
– А вы что думаете по этому поводу, товарищ?
Аркадий вздрогнул от этого «товарищ», произнесённого по-русски.
– Я пока не составил себе полной картины произошедшего. Надеюсь, с вашей помощью мы распутаем это дело, – дипломатично уклонился Калашников от прямого ответа. Спрашивать, какого чёрта практически ничего не было сделано на начальном этапе расследования, явно не имело смысла.
– Ну дай-то бог! Вы, я чувствую, очень умный человек. И опытный следователь. Надеюсь, понимаете, что дело лучше не придавать широкой огласке? Мы и так потратили много усилий, чтобы фотографии расчленёнки в канале удалялись администраторами сетей. Не нужно, чтобы люди боялись к нам приезжать. – Осенью Волонте шёл на выборы в Парламент Италии и вопросы имиджа страны начали сильно его беспокоить.
– Да, это неприятная история. Сочувствую.
Повисла пауза. Собственно, можно было сворачивать визит вежливости и двигать дальше – смотреть записи с камер, читать отчёты агентов. Видимо, почувствовав этот неловкий момент, Волонте подытожил:
– Я последний раз видел русских в Венеции ещё мальчиком. Это были весёлые ребята, они тратили много денег, покупали недвижимость, жили на широкую ногу. Надеюсь, наше сотрудничество будет шагом навстречу восстановлению отношений. Быстрее поднимайте свой железный занавес и приезжайте с семьёй. Буду рад видеть вас у себя в гостях, Аркадий. Если появятся какие-то затруднения в расследовании – обращайтесь.
Шеф полиции встал, давая понять, что разговор окончен, и протянул Аркадию руку. Рука была прохладная, но надёжная.
____________________________________
(4) Местре (итал. Mestre) – город, через который исторически осуществлялась связь островов Венецианской лагуны с материковой частью. В наше время, наряду с Маргерой – один из наиболее населённых районов города Венеция с промышленными предприятиями и стотысячным населением. Связан с островной Венецией автомобильным и железнодорожным мостом.
Под колпаком
Видеоаналитики и промпт-инженеры интеллектуальной сети занимали огромный парадный зал старинного особняка. Двусветный зал (5), с роскошного потолочного плафона которого некогда свисала бронзовая люстра на полтысячи свечей, обеспечивал отличную аэрацию помещения, под завязку набитого высокотехнологичным железом. Сейчас здесь царил полумрак, наполненный низкочастотным гулом, и прохлада, которую задавали кондиционеры, не допускающие перегрева людей и техники. Призрачное голубоватое свечение исходило от установленных вдоль стен гигантских панорамных мониторов. На них в режиме реального времени подавались картинки со всех камер Венеции. Система ежесекундно идентифицировала новое лицо, выдавая в боковое меню краткую справку о попавшем в объектив – как зовут, откуда прибыл, в каком отеле остановился. На этом экспресс-сообщение заканчивалось, если турист находился в белом списке.
Но когда система распознавания лиц не могла оперативно подцепить информацию из базы или человек раньше имел проблемы с законом, из динамиков раздавался лёгкий писк, нейтральный шрифт резюме становился кроваво-красным. Сомнительное лицо выделялось из общего потока подсвечиванием, система не отпускала, «передавала» его на следующую камеру, так до тех пор, пока из сети не подгружалась вся интересующая правоохранителей информация. При необходимости оператор мог за считаные минуты составить подробное досье на любого из попавших в кадр, вплоть до того, что заказывал на завтрак, с какого аккаунта заходил в сеть и кому ставил лайки во время утренней чашки кофе.
Почти ничего нового Аркадий не увидел. Примерно так же работала система распознавания лиц и в Петрограде. Разве что сидели информатики не в роскошном особняке семнадцатого века, а в относительно новой башне из стекла и бетона.
– Пойдём, парни нашли кое-что интересное. – Траволо потащил Калашникова за рукав направо – в боковую дверь.
Опять объятья, опять скороговорка на итальянском. Аркадий начал уставать от белозубых улыбок и чужой речи. Но признавал, что работают итальянцы слаженно и споро. Луиджи придвинул свободный стул к рабочему монитору парня с бейджем «Ottaviano Roberti, prompt-engineer» и жестом пригласил Калашникова сделать то же самое. Аркадий огляделся и, не найдя свободного стула, остался стоять за спиной напарника. Оттавиано запустил видеонарезку.
Локация: причал отеля «La Bondaffini».
02.16.2075_____________ 06.15 PM
Подплывает гондола, из неё выходит крепкий смуглокожий мужчина в европейском костюме, но с куфией (6) на голове. Сзади справа под строгим пиджаком, туго облегающим широкие плечи, угадывается кобура. Мужчина оглядывается профессиональным взглядом охранника, помогает выйти из гондолы другому – невысокому, полноватому, в небольшом тюрбане, плотной светлой кандуре (7) и накинутом на неё темере (8). Следом ещё один охранник, довольно молодой, но с окладистой бородой. Следом четыре хрупких фигурки, наглухо упакованные в паранджу (9). Последним выходит ещё один крепкий араб в европейском костюме и арафатке. Лодка отплывает, причаливает водное такси. Из него выскакивает щуплый паренёк в короткой арабской рубахе и широких штанах, помогает сойти на берег полноватой женщине в парандже. Ещё один парень, одетый по-восточному, подаёт, а первый принимает несколько чемоданов багажа. Затем выходит плотный высокий бородач в кандуре. Последним – стильный европеец средних лет в цивильном костюме.
– Прошу любить и жаловать. Шейх Муса Фарадж из Объединённых Арабских Эмиратов и сопровождающие его лица, – прокомментировал видеозапись Оттавиано. – Из всей Венеции только эти пять женщин в парандже не опознаны системой. Разумеется, никакой биометрии на них нет. Мы даже не можем быть уверены, что это действительно женщины. Все остальные идентифицированы. У шейха дипломатическая неприкосновенность, кое-какая информация закрыта, но из того, что есть – уже формируем досье. Всё будет в папке «Фарадж». Дальше видео из отеля.