Монтаж

Мы кое-как выбрались наружу. Дверь захлопнулась, отрезав звуки заполненного бара. Ветер подтолкнул в спины, и мы двинулись прочь. Уже стемнело и улицу расчертили тени фонарей. Город засыпал, если конечно это месиво из людей, гранита и изящных дворцов умеет спать в летнее время года.

Она повисла на мне пьяным ангелом. Женщины… Сначала они храбрятся, но стоит поддать газу и вот ты уже пьешь в одиночестве, пока она мирно посапывает, уронив гладкую щеку на полированную столешницу кофейного оттенка. Мы двигались от Садовой, шурша по стенам домов. Этот путь я бы прошел с закрытыми глазами. Один и тот же бар, одна и та же женщина, одна и та же дорога вот уже несколько месяцев.

Я помню, тогда было лихое время. Чего я хотел от жизни? Величия, денег, атласных поклонниц, сверкающих глазами во мраке моей комнаты. Чего еще может хотеть молодой писатель? Изменить мир, проорать что-то людям в самые уши? Едва ли. Естественно я был гением – непризнанным, мрачным, возвышенным над суетой. Я шагал со своей ношей на утяжеленных ногах. Все те, кто попадались навстречу, были не лучше. Один бедолага даже не мог идти, он стоял, широко расставив ноги и вытянув руки параллельно земле. Весь его последний выхлоп уходил на поддержание равновесия. Дойдя до набережной, я прислонил Кэт к железной оградке, с наслаждением закурил. Она уже бесстыдно спала, предоставив мне решать вопросы транспортировки. Ночь была теплой, легкий ветерок шевелил подол ее хлопкового бежевого платья. Я курил, пропуская город сквозь легкие, смотрел на воду, слушал, как она плещется о гранитные глыбы. Хорошо… Мимо бродили маньяки, некоторые из них с интересом поглядывали на Кэт. Я забычковал самокрутку и снова положил мою даму на плечо.

«Хорошо бы такси вызвать, – подумал я. – Жаль только денег нет…» В кармане шуршали две последние мятые бумажки. Нужно было искать чертову работу.

***

В графе образование я указал: «Высшее». В графах семейное положение и количество детей можно было написать следующее: «Уважаемый, будущий работодатель, с сожалением сообщаю вам, что крепко ухватить меня за яйца не получится. Максимум, нежно придавить». Далее шли хобби, навыки, пожелания к месту работы, расположению, личные данные, фотография. Я выбрал ту, где был еще трезв и в костюме на свадьбе.

Мне позвонили через неделю и пригласили на собеседование. Фирма занималась установкой холодильных систем с нуля. Что ж, рано утром я спустился под землю вместе с другими счастливчиками. Людская лавина пронесла меня через вестибюль, я чудом уцепился за мраморную колонну и дождался прихода поезда. В вагоне метро над дверьми висело объявление о приеме на работу на завод известной автомобильной марки.

Приглашаем на работу мужчин от 18 до 35

Требования:

– Готовность к монотонному физическому труду

– Отсутствие медицинских противопоказаний

– Наличие всех необходимых документов

Построй свое будущее вместе с нами!

Кажется, все это уже когда-то было… Я достал ручку и нарисовал справа пузатого надсмотрщика с хлыстом в руке. А ниже написал:

Построй Великие пирамиды вместе с нами!

Построй Карфаген вместе с нами!

Построй Рим вместе с нами!

На Площади Восстания светило солнце, людские потоки закручивались в водовороты, неосторожных уносило и больше их никто никогда не видел. Рядом с метро стоял парнишка с чемоданом и со своей девчонкой. Белая табличка у него в руках говорила о том, что этим двоим необходимы деньги на билет домой. Парень зевал, а девица ловко тарабанила пальчиками по экрану телефона. Крепкий мужик в кожаной куртке незаметно приблизился, косолапя, и что-то прошипел. Работники взбодрились, девушка убрала телефон, приняла горестный вид и покаянно склонила голову набок, как Мария Магдалина.

Я быстро нашел офис, он располагался в здании старого фонда из красного кирпича. Приемная производила впечатление – кожаные диваны, стеклянные перегородки, картины на стенах. Везде чувствовался достаток. Из-за длинной деревянной стойки выглядывали две аккуратные женские головки. Я подошел и показал паспорт.

– Одну минутку, – сказала блондинка с хвостом, стянутым на затылке, очки она носила без оправы. Ее пальцы застучали по клавишам, затем она посмотрела на меня с интересом, снова выбила дробь, взглянула второй раз, но уже холодней на два градуса.

– Подождите на диване. Кофейный автомат слева у входа.

Что она там вычитала? Может быть там было написано, что я писатель? Я сел на диван, после вчерашнего тошнило, на губах до сих пор ощущался вкус дешевой помады и среднего по цене коньяка. Кофе тут не обойтись. Из кабинета в кабинет сновали люди в деловых костюмах, женщины в черных юбках несли свои скульптурные жопки по делам. Офисные суки – высший класс. Насмотревшись за целый день на лощеных мальчиков в приталенных костюмах они время от времени здорово клевали на увальней вроде меня с дырой в кармане и небритым лицом. За ними проносились запахи дорогих духов и не разрушенных надежд. Я чувствовал себя здесь лишним в своих растоптанных ботинках, в рубашке без верхней пуговицы, с похмелья…

Прошло двадцать минут, я задремал. Кто-то грохнул ящиком стола, я очнулся и пошел к автомату с кофе. Монеты по рублю, два и десять не принимались. Я вернулся к стойке.

– Милая, разменяй полтинник по пять, пожалуйста.

Она посмотрела на меня со злостью, сразу став некрасивой и старой.

– Здесь вам не продуктовый.

– Но…

– И не столовая.

Я сунул полтинник в карман и вернулся к дивану. В приемную вышла взрослая измученная оболочка человека в сером пиджаке, и подошла к стойке. Блондинка недовольно ткнула в мою сторону пальцем и сморщила нос. Он подошел ко мне.

– Алексей?

– Да

– Прошу за мной

Мы поднялись на два этажа и очутились в просторной переговорной с большим столом. На одном из стульев скучал какой-то парень лет тридцати. Я сел напротив, а мой сопровождающий рядом с парнишкой. Тот, что постарше выглядел странно. Лицо было узким и желтоватым, губы плющили одна другую, выдавливая наружу шматки мяса, глаза были прозрачными, они отбрасывали блики по стенам. Он походил на большую рыбу.

– Чагин Константин Петрович – начальник отдела пуско-наладки, – представился он. – А это мой заместитель по техническим вопросам, Кузнецов Евгений Александрович.

Мы пожали руки. Я опустился на свое место и стал изучать заместителя. Передо мной сидел человек с внешностью идеального шпиона: ровный нос, симметричные глаза, аккуратные ушные раковины, небольшой подбородок, средний лоб, ослиная стрижка. Лицо было стандартным и дешевым, как его костюм. Вид он имел нагловатый – эдакий клубный кутила при окладе в тридцать тысяч. Коктейли по акции, отчаявшиеся женщины.

Константин Петрович взял в руки мое резюме, подумал и решил начать с идиотских вопросов.

– Ну-с, какое образование?

– Высшее

– Хорошо-хорошо

– Специальность?

– Холодильная, криогенная техника и кондиционирование. Инженер.

Он словно бы сомневался, что листок мой и проверял, будто поймал в лесу в 42-м и держит в руках мою красноармейскую книжку.

– Инженер…Отлично, да, Женя?

– Лучше не придумаешь… Инженеров до жопы, – отреагировал заместитель.

– Ну ты уж не преувеличивай, Евгений Александрович, но хватает-хватает, это правда, -сказал Чагин, улыбнулся и посмотрел на меня.

Я тоже выдавил улыбку и кивнул, а про себя подумал: «Какого же черта вы меня тогда позвали?» Гадать долго не пришлось.

– Понимаете, Алексей, – начал он, – наша профессия довольно сложная и требует обширных знаний механики, электроники и, само собой разумеется, холодильной техники. Все наши инженеры начинали, так сказать, с азов. То есть, для начала вам нужно поработать монтажником, чтобы вы могли видеть, весь процесс создания холодильной установки, так сказать. Понимаете?

– Конечно.

– Так вот, обычно около трех лет наши новички занимаются монтажом. Это разнообразнейшая и интереснейшая работа. Наши монтажники делают все. Заливают фундамент, устанавливают агрегаты, проводят электричество, бывает даже место приходится расчищать под установку. Последний раз наши парни ездили в Нарьян-Мар. Леса там, я вам скажу… Правда, Женя?

– Леса будь здоров, – сказал Женя, – много пил там сломали.

– Точно, да, леса что надо. Еще пару лет у вас уйдет на освоение пайки труб, и при должном усердии мы вас переведем под начало пуско-наладчика. Самостоятельно мы вам не доверим проводить такие работы, но вы сможете учиться у самых лучших. Ну вы же понимаете?

– Само собой.

– Хорошо! – обрадовался рыба. – Примерно, к тридцати пяти годам, если появится окно в штате, мы будем готовы перевести вас на самостоятельную пуско-наладку. Бывает конечно, что и ночью дергают, да и по выходным тоже, но деньги неплохие, да Слав?

– Хуйня вопрос, – сказал заместитель и с безразличным видом уставился в окно.

– Точно-точно, лучше и не скажешь. Ну как, беретесь?

– Я…

– Нет-нет, – перебил рыба. – Сразу не отвечайте. Подумайте за выходные и позвоните мне. Вот мой номер.

Он протянул мне визитку, я пожал ему руку, проигнорировал руку заместителя и вышел вон. На улице я с наслаждением вдохнул воздух и выкинул визитку в урну.

***

Время шло, телефон звонил совсем редко и, в основном, по поводу возвраты долгов. Я уже начал тревожиться, поглядывая на полку, на которой была только мелочь на проезд. Возможно парень сверху вмешался и мне в очередной раз предложили работу. Голодная смерть откладывалась на потом.

В отличие от первого места красоток здесь не было. Я сидел в приемной и фиксировал разные мелочи: девушка прошла, шелестя юбкой, курьер провез тележку с документами, потянув за собой шлейф недоброго пойла, сквозняк из распахнутого окна потревожил листья филодендрона. Подошел менеджер – пожилой мужчина в вязаном полосатом свитере, с татуировкой «Рязань» на правой кисти и отвел в переговорную номер три. Здесь меня для беседы ожидала молодая девушка. В период полового созревания у нее воспалились сальные железы, и сейчас все ее лицо было покрыто фурункулами. Некоторые были просто красные, другие просто огромные. Белесый гной пульсировал в них и просился наружу, некоторые она выдавила, другие еще не дошли. Она с улыбкой поприветствовала меня, я же держался уверенно и немного равнодушно, все правильные ответы на вопросы я знал давно. Череда собеседований, словно карусель дьявола преследовала меня по ночам, все эти лица кружили в моей голове, сводили с ума. Все вопросы были заданы мне уже не один десяток раз. Помню однажды меня заставляли вступить в пенсионный фонд, в другой раз просили продать ручку, я ушел, забрав ручку с собой, а еще однажды провели через пять собеседований, а на шестом я получил отказ. Немного приспустив веки, я делал вид, что не рассматриваю ее лицо. Из тех взглядов, что она бросала на меня, каждый третий был особой температуры. У нее был мягкий, приятный голос и двигалась она, как надо. Плавная и текучая, как вода. Потрясающая женщина. Скорей всего умная, скорей всего интересная и глубокая. Лишенная проклятья красоты, она могла позволить себе уйти вглубь.

– И последнее.

Она выдержала паузу и посмотрела мне в глаза.

– Я вам нравлюсь?

Я встретил ее взгляд спокойно, видя перед собой только яростные синие глаза редкой красоты. В них бурлила жизнь, желание, неутоленная похоть.

– Нет, – четко произнес я.

– Отлично, вы проходите на второй тур.

Уж чего-чего, а жалости ей не требовалось. Должно быть, вся ее жизнь была пропитана лицемерным сочувствием, которое хуже любой отравы. Она собрала папки и пошла к двери, там она обернулась и снова зыркнула этими кусочками морского льда. Я чуть вздрогнул, потом немного посидел и вышел через ту же дверь.

***

Был понедельник. Утро. Долго поплутав где-то в районе Цветочной улицы и совершенно измучившись, я позвонил по выданному телефону. После долгих объяснений мне все-таки удалось найти нужный бизнес-центр. Я снова набрал номер.

– День добрый, пребываю на месте.

– Что видите перед собой?

– Кирпичную стену.

– Отлично, сейчас выйду.

Из центра вышел коренастый брюнет в красном свитере и очках, порывисто представился:

– Добрый день. Андрей. Прошу за мной.

Он со всей силы сдавил мою руку, выжав из нее сок, затем пошел впереди, указывая дорогу. Я плелся за ним, баюкая кисть. Мы подошли к двери переговорной, он достал большую связку ключей.

– Тэээк, какой из них, – задумчиво произнес он и начал пробовать все по очереди.

– Наверняка самый последний будет, – тут же нашелся я.

Так и вышло. Андрей посмотрел на меня тяжелым взглядом, открыл дверь и пригласил в переговорную. Мы зашли в небольшую комнату с аквариумом на пол стены и клеткой с попугаями. Андрей протянул мне листок бумаги и попросил нарисовать диаграмму цикла холодильной установки ALCR-2FES-2. Я с сомнением повертел в руках шариковую ручку, с тоской посмотрел на попугаев, на рыб, на Андрея, затем положил ручку на листок и подвинул к нему обратно. Я понятия не имел, о чем он.

– Как это не знаете? Это же основа нашего производства.

– Ну вот так.

Попугаи яростно зачирикали в мою защиту.

– Ну а какие фирмы производители вы знаете? Назовите десяток основных.

Я не знал никаких. Мне вспоминались формулы в четыре строчки, что-то о переходе тепла к более холодному телу, упругая Лиза Северова, сидевшая рядом на лекциях по Сопромату, пиво на парапете у метро, драки в бильярдных вместо занятий. Также я вспомнил полуподвальное помещение на нашей кафедре, где стоял местами проржавевший агрегат периода расселения восточных славян. Как назло, я тогда не догадался спросить, кто же изготовил его.

– А что вы вообще знаете?

– Компрессоры.

– Ну расскажите хоть про них.

Все на моей кафедре от аспиранта до профессора без умолку стрекотали о компрессорах. Это был главный фетиш, высшая точка знаний. Я рассказал довольно много. Я был хорош.

– Это все конечно здорово, но мы не занимаемся компрессорами в частности, только как часть целого.

Не трудно догадаться, что работу я не получил. Не уверен, но, кажется, что именно тогда я почувствовал свою никчемность. Мои опасения на счет бесполезности синей твердой книжицы подтвердились. Помню, как я сказал родителям, что хочу стать режиссером. Эта новость повергла их в шок и скрутила в жгуты. Я поступил на инженера и их скованные ужасом тела расслабились.

После двух таких замечательных, как я позже понял, предложений, пошла черная полоса. В каждом последующем месте меня пытались уделать, надуть, накрутить мне пейсы, наколоть, навешать лапши. Помню кадровое агентство, которое вынуждало меня оплатить учебные курсы, после которых я получу желанное место работы. Помню клоунов, предлагавших срубить денег, продавая новый чудо-крем из акульей задницы, их графики дохода, нарисованные маркером на доске, внушали трепет. Каждую неделю я снижал требования к будущей работе. Процесс затянулся до октября. И, наконец-то, удача мне оскалилась…

Квербит

В пятницу я шел дворами в сторону улицы Композиторов. Офис моей будущей работы располагался в дорогой новостройке коричневого цвета с личной батареей гаражей, и складов. После тяжелой недели с Кэт я выглядел уставшим, однако, ногти на руках я не забыл обрезать, да и причесанные волосы выглядели вполне сносно, отглаженная рубашка… Навстречу попадались женщины, мужчины реже, они чаще умирали. Утро понедельника не оставляло на этих дамочках тяжелого отпечатка. Свежие, умытые, грациозные, находящиеся в поисках счастья, которого нет и любви, которая совсем не такая, как в кино. Они резво вышагивали навстречу, улыбаясь новому дню, не замороченные тяготами познания мира. Тщетность бытия не давила на них тяжелым камнем. Такие восхитительно земные, гармоничные в своей природе.

Передо мной шла одна. Богиня, в масштабах этой улицы – рыжая до неприличия, слабо одетая, таящая опасность для мужчин. Ее походка дерзила всему миру. Ступня, лодыжка, бедро – каждая часть выстреливала в строго отведенный ей промежуток времени – неутомимая машина, созданная дьяволом. Как-то в школе на уроке физики нам показывали работу маломощного двигателя. Его поставили на парту и запустили. Двигатель все набирал обороты пока лаборанты трепали языками, а парта раскачивалась. В единый миг мы услышали хруст, и парта осела на пол с обломанными ножками. Неуравновешенные колебания разломали надежный кусок дерева. Эти сочные бедра могли бы легко разломать советский шкаф. Рыжие волосы мотались без передышки, словно кто-то уже терзал ее. Она повернулась, чувствуя сзади хищника, прочитала мое лицо, бросила надменный взгляд и пропала в зарослях сирени.

Триста тринадцатый офис находился примерно посередине дома. Я прибыл вовремя, дверь была закрыта… Рядом курил какой-то здоровенный мужик, ростом около двух метров и весом среднего автомобиля. Его голова напоминала огромный валун. При всем желании на нее невозможно было бы натянуть пробковый шлем покорителя джунглей. Я встал немного в стороне и набрал номер Владимира. Телефон не отвечал.

– Учился где? – спросил бугай.

– Было дело.

– А руками то умеешь что-нибудь делать? – не унимался здоровяк.

– Кое-что умею.

Ситуация настораживала. Я стал думать о современном рабстве, о рабах, которых держат китайцы на Дальнем востоке, о бомжах, которых свозят на Кавказ пасти овец за хлеб, воду и вечернюю дрочку на тюке с грязной соломой. Какой-то глухой двор, хоть и богатого дома, чрезвычайно любознательный амбал, и руководитель, который отключил телефон.

«Тесак у меня всегда с собой, кому-нибудь да успею в жопу воткнуть» – так я подумывал, медленно отодвигаясь к выходу со двора.

Великан стал щупать телефон, пару раз набрал номер, но ответа не последовало. Он тяжело вздохнул, мелкий мусор покатился по земле прочь от его ног, в глазах появилась странная обреченность. Наконец-то неизвестный взял трубку.

– Вова, ты где?! – зло процедил верзила.

–…

– Тебя человек ждет, Вова. Ты насколько ему назначил?

–…

– А сейчас сколько? Да не девять, Вова, уже пол десятого! Ладно, приезжай…

Он убрал трубку в карман, достал золотой портсигар и закурил папиросу.

– Подождите немного, сейчас он приедет, – почти ласково произнес здоровяк.

Как я узнал позднее, конторой управляла семейная чета Кабакиных. Элеонора Кабакина была главным финансистом. Ее муж-великан Георгий Олегович Кабакин являлся основателем фирмы и главным идеологом. В далеких восьмидесятых, собрав группу рабочих, он занялся монтажом медных трубопроводов на кораблях. Работал по двадцать часов в сутки и через несколько лет добился признания, открыл свою контору и переориентировался на больничную деятельность. Сынок Вовочка Кабакин являлся главным деструктивным элементом предприятия, чумой и вихрем разрушения. Вова, согреваемый родительскими деньгами, вырос надменным избалованным толстяком. От матери он взял совершенную концентрированную наглость, умение врать в лицо и властные женские замашки. От отца большой рост и этим ограничился. Еще он любил мотоциклы и каждый месяц покупал новый экземпляр. Контора переживала не лучшие времена. Отец семейства с женой решили уйти на покой и вместо себя оставить Вову. Обладая способностью настроить любого человека против себя, он начал планомерно разрушать все, что удалось построить его отцу. В этот период я и появился.

Опоздав на час, приехал Вова. Колыхнув животом и тряхнув розовыми щечками, он пригласил пройти в офис. Офисом оказалась комнатушка, заставленная рабочими столами, за занавеской в закутке располагалась маленькая кухня.

Вова напряг кресло, я присел на стул. Он взял мой диплом, обмахнул им взопревшее лицо и сказал, что мне нужно хоть чему-то научиться, поэтому лучше стать монтажником. Моя заветная синяя картонка и здесь не была подмогой. Мне по-прежнему предлагали стать монтажником, чтобы хоть чему-то научиться… У меня в кармане оставался последний полтинник на проезд, выбирать не приходилось. Я дал утвердительный ответ, сжал руку Вовы и энергично потряс ее.

Мой приятель Морозовский тоже искал работу. Я позвонил и сказал, чтобы он срочно подъехал и побеседовал, и он поехал… Жаль, конечно, что он тогда взял трубку.

***

Выходные имели смутные очертания. В воскресенье в середине дня я лежал в кровати, в поту и что-то припоминал. Я уехал со свадьбы с этой девчонкой. Кажется, она хотела стать врачом. Выставляя напоказ свое ангельское личико, она сидела за два стула от меня и скромно потягивала вино. Я пару раз пошутил, пробуя почву. Так и есть, слишком хорошая для такого, как я. Короткие темные волосы, платье, мягкие черты лица. Она встала и прошла мимо, я смог разглядеть все подробней. Черт подери… Совсем неплохо для хорошей девочки.

Люди пестрили перед глазами. Какая-то сплошная суета и показное веселье. Родственники упражнялись в красноречии, сменялись блюда. Она вернулась и больше не смотрела на меня. Что ж, вполне ожидаемо, зато другая была рада, когда я касался рукой ее прохладного гладкого бока, наклонял и звякал горлышком о свой стакан. Я накачивался хорошим виски в запас.

Свадьба шла к концу, я плеснул себе, нашел немца и затеял с ним спор о боге. Мы прихлебывали из стаканов и рассуждали. Наверное, мы были похожи на двух собак, которые обсуждают своего хозяина, строят догадки, куда он уходит каждое утро и где торчит весь день напролет.

По моему запястью скользнула ее рука.

– Пойдем танцевать.

Я отставил стакан и принялся трястись, в такт музыке, будто в лихорадке.

– Здоров танцуешь, – сказал она.

– Знаешь, о чем мы говорили, пока не пришла женщина?

Она засмеялась.

– И о чем же?

– О боге. И зачем вообще все это.

– Ну и зачем же?

– Существуют гипотезы.

– И какая тебе нравится больше?

– Наверное, тот парень может создать все, кроме себе подобного и вот он сделал нас. На вырост.

Я что-то еще говорил, она не слушала, просто смотрела на мои губы, рассматривала лицо. Только что она была на безопасном расстоянии, затем придвинулась и начала елозить по мне.

– Пойдем подышим, – сказал я.

Мы перешли в другую комнату и вышли на задний дворик. У бачков с мусором курили официанты. Я встал на ступеньку ниже, было скользко, она облокотилась на мое плечо. Я провел рукой по талии и впился в ее рот, она мне ответила. Мы стояли, поглаживая языки друг друга, официанты перестали курить. Посещение всего этого ритуального действа начинало себя оправдывать.

Я оторвался и сказал:

– Сегодня ты уезжаешь со мной.

В зале еще было полно гостей, она пошла танцевать, а я закончил спор с немцем, нашел отель и потянул ее к выходу.

Мы немного пошатывались, пропускали встречных, я прижимал ее к стене, пробуя на вкус снова и снова. Подъехала машина, мы сели, заиграл джаз. Дороги были свободны, водитель рулил, а ночной город отражался в лобовом стекле. Где-то на Петроградке я выбрался из машины, открыл ей дверь и подхватил под локоть. Мы зашли в один двор, потом в другой, обошли дом вокруг. Ничего похожего на отель… Наконец, в третьем дворе мы нашли неприметную дверцу и поднялись на третий этаж, оплатили номер и двинулись по коридору. Я щупал ее через пальто, она была не против.

Дверь долго не поддавалась, замок заклинило. Она стояла рядом, расстегнула все пуговицы и выставила ногу в чулке. Вблизи она была еще лучше, чем ожидалось. Я занервничал, стал потеть, хотел уже вышибить чертову дверь плечом, но вдруг замок поддался. Внутри был тесный номер, две узкие койки, ванная. Я снял куртку, повесил в шкаф, она швырнула свою на стол, затем медленно подошла, схватила меня за ворот пиджака и бросила на койку.

Прошел, наверное, час или больше, кровать все скрипела. Я лежал в полубреде, сжимал ее зад до синевы и видел, как эта ведьма с ангельским личиком выгибает спину верхом на мне. Койка была слишком узкой и моя дама все время задевала выключатель на стене. Во вспышках света я видел волосы, прилипшие к ее лбу, хищный взгляд и тонкие руки, которыми она то гладила свою шею, то впивалась мне в грудь. Эти картины, как фотографии отпечатывались на сетчатке моих глаз. Девчонка сняла меня, укатала и сверкнув бесподобной задницей скрылась в душе. Я лежал, хватая ртом воздух, подсвеченный уличным фонарем из окна, за стенкой шумела вода, в соседнем номере кто-то стонал. Через некоторое время она вышла в полотенце, поцеловала меня мягкими искусанными губами, оделась и ушла.

– Мне пора, – сказала она в дверях, – спасибо тебе.

До утра было еще совсем далеко. Я спустился вниз и взял себе бутылку дешевого бурбона, сидел, не включая свет, рассматривал узор теней на стенах. Во дворе кто-то громил мусорные баки. Я прихлебывал, пока рука не устала держать бутылку. Утром меня разбудила горничная и выпроводила восвояси.