- -
- 100%
- +
Глава 1
Дорога закончилась там, где асфальт уступил место каменной крошке. Я вылезла из вездехода, разминая затёкшие ноги. Первое, что ударило в лицо — запах талой воды, сырой земли и чего-то острого, почти металлического. Так пахнет весна на высоте, когда снег уже сошёл, а зелень ещё не набрала силу.
Водитель выгрузил мои сумки прямо на камни. Дверца хлопнула, мотор взревел, и через минуту я осталась одна посреди огромного плато. Впереди, метрах в трёхстах, темнели приземистые строения. База «Перевал». Кроссовки сразу промокли в раскисшей грязи.
Я закинула рюкзак на плечо и зашагала по тропе. Три недели назад я подписала этот контракт и уехала из Питера. Подальше от квартиры, где каждая вещь напоминала о шести годах брака. Подальше от жалостливых взглядов коллег, которые знали — мой муж, хирург Денис Громов, ушёл к интернше вдвое моложе меня. Горы подвернулись случайно. Вакансия фельдшера на спасательной базе. Далеко, ни души. То, что нужно.
У входа в главный корпус сидел пёс. Огромный, серый, с голубыми глазами. Он разглядывал меня молча, не двигаясь, словно решал — пускать или нет.
— Кир, ко мне.
Голос раздался сбоку. Я повернула голову.
Из-за угла вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в промасленной рабочей куртке, накинутой прямо на голое тело. Светлые волосы, мокрые то ли от пота, то ли от недавнего дождя, зачёсаны назад. На левом предплечье темнела татуировка — координаты и силуэт вертолёта. Шёл он лениво, пружинисто, и его глаза смотрели прямо, без тени смущения.
— Вы новый фельдшер. Наталья?
— Она самая. А вы Платон Демидов.
— Угадали, доктор.
Он подошёл вплотную и протянул руку. Ладонь огромная, шершавая, с въевшейся смазкой. Мои пальцы утонули в его хватке. Горячая.
— Добро пожаловать в наш райский уголок. Весной тут особенно мокро. Везде.
Я выдернула руку. Щёки вспыхнули сами собой.
— Где я могу разместиться? И где второй Демидов? В контракте указано, что база под вашим с братом управлением.
Усмешка Платона стала шире.
— Матвей в ангаре. Чинит лебёдку. Весна — сезон камнепадов и мокрых лавин. Работы много, настроение соответственное. Пойдёмте, покажу медблок.
Он подхватил мою сумку и зашагал к дальнему строению. Я шла следом, глядя строго в затылок, а не на то, как перекатываются мышцы под его курткой.
Медблок оказался небольшим, но оборудованным на совесть. Кушетка, стеклянный шкаф с ампулами, дефибриллятор, даже портативный рентген. Я провела пальцем по столешнице — чисто.
— До вас тут работал Егорыч, — Платон привалился плечом к дверному косяку. — Старик, золотые руки. Но радикулит скрутил, уехал в долину. Вы теперь наша единственная надежда. Уколы, перевязки, массаж...
— Массаж строго по медицинским показаниям.
— Жаль. У меня как раз спина ноет. Тяжести таскаю.
Я обернулась, но в этот момент входная дверь распахнулась, и в проёме возник второй мужчина.
Воздух в помещении стал плотнее.
Матвей Демидов оказался чуть ниже брата, но шире в кости. Тёмные волосы с проседью на висках, короткая борода, тяжёлый подбородок. Взгляд спокойный и тяжёлый, как вода в горном озере перед грозой. На правой щеке, от скулы до угла рта, тянулся старый шрам. Одет в тёмно-зелёный свитер грубой вязки и рабочие штаны с наколенниками. Пахло от него металлом и хвоей.
Он не поздоровался. Просто окинул меня быстрым взглядом — лицо, грудь, бёдра, снова лицо. Под этим взглядом одежда казалась лишней.
— Ты закончил с делами? — спросил он брата.
— Почти. Встречал нашего нового доктора. Матвей, знакомься. Наталья Ветрова.
Матвей шагнул в медблок и остановился в полуметре от меня. Слишком близко. Жар его тела ощущался даже на расстоянии.
— Опыт работы в полевых условиях есть?
— Пять лет в реанимации на колёсах. ДТП, падения с высоты, ножевые. Справлюсь.
— Здесь не город. «Скорая» не приедет. Если турист сорвётся в расщелину, вы летите с нами. Вертолёт трясёт, тошнит, страшно. Сможете держать инструмент в таких условиях?
Я выдержала его взгляд.
— Смогу. Я не из пугливых.
Он помолчал, потом кивнул.
— Ужин в семь. У нас не принято опаздывать.
Развернулся и вышел. Я выдохнула только когда дверь закрылась.
Платон хмыкнул.
— Вы ему понравились.
— С чего ты взял?
— Он говорил с вами больше минуты. Обычно ограничивается тремя словами. «Принеси», «уйди», «молчи». Располагайтесь, доктор Наталья. Увидимся за ужином.
Дверь за ним закрылась. Я осталась одна в тишине медблока. Слышно было, как вдалеке кричит птица.
Я села на край кушетки. Сердце колотилось где-то в горле. Двое взрослых мужчин смотрели на меня так, словно я была единственной женщиной в радиусе ста километров. И моё тело отзывалось на эти взгляды теплом внизу живота.
В дверь постучали.
— Открыто.
Вошёл Платон. Без куртки, в одной футболке, обтягивающей грудь. В руках кружка и что-то завёрнутое в полотенце.
— Чай. И сухари. Сам сушил. До ужина ещё два часа, а вы с дороги.
Я взяла кружку. Чай горячий, терпкий, с травами.
— Спасибо.
— Не за что. — Он улыбнулся, и в этот раз улыбка была простой, без подкола. — Привыкайте, Наталья. У нас сурово, но справедливо. И да...
Он задержался в дверях.
— Матвей прав. Я тоже так думаю.
— О чём?
— О том, что вы нам понравились. Обоим. Сразу.
Дверь закрылась. Я осталась сидеть с кружкой в руках, чувствуя, как по телу растекается тепло.
Глава 2
Ужин закончился в тишине. Матвей поднялся первым, отнёс тарелку и ушёл в ангар. Платон задержался, собирая остатки. Я сидела, гладила Кира и смотрела на сгущающиеся сумерки за окном.
— Он всегда такой? — спросила я.
— Матвей? — Платон хмыкнул, не оборачиваясь. — Всегда. После армии вообще говорить перестал. Привыкнешь. Или нет.
Он поставил тарелки в раковину и повернулся. Свет лампы падал на его лицо, выделяя скулы, линию челюсти, светлые волосы, упавшие на лоб.
— Пойдём, покажу собак, — предложил он. — Кира ты знаешь, а Дым в вольере. Ему надо к тебе привыкнуть.
В вольере пахло псиной и сырым деревом. Дым оказался крупнее Кира — серый, с белой грудью и янтарными глазами. Обнюхал мою ладонь, чихнул и потерял интерес. Платон стоял рядом, прислонившись к столбу.
— Ты не боишься, — заметил он.
— Собак?
— Нас.
Я повернулась к нему. В вольере было полутемно, только фонарь снаружи бросал жёлтый свет через щели. Собака возилась в углу, не мешая.
— А должна?
Платон шагнул ближе. Его рука легла на мой затылок — ладонь широкая, горячая, пальцы грубые от верёвок и металла. Он сжал волосы в кулак, оттягивая голову назад. Моё горло открылось, пульс забился быстрее. Денис никогда не трогал меня за волосы. Даже в самые страстные моменты он оставался аккуратным, почти стерильным. Этот мужчина, почти незнакомец, держал меня так, словно имел на это полное право.
— Должна, — сказал он тихо. — Но ты не боишься.
И он был прав. Я не боялась. Внизу живота разливалось тепло — то самое, которое я считала умершим за последние полгода брака. Секс с Денисом стал обязанностью: раз в неделю, в одно и то же время, с одними и теми же позами, без лишних звуков. Я забыла, что можно дрожать от одного прикосновения.
Платон наклонился и поцеловал меня. Без спроса, без нежности — но это «без» звучало не жестоко, а честно. Его язык толкнулся в мой рот, заполняя, исследуя. Свободная рука легла на мою грудь, сжала через ткань футболки. Я застонала ему в губы — тихо, со стыдом пополам с восторгом. Мой сосок напрягся под его пальцем, и когда он надавил, скручивая, тело выгнулось само.
Кир ткнулся носом в колено и заскулил. Платон оторвался от меня, усмехнулся.
— Ревнует.
За вольером послышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Матвей возник в проёме, загородив свет. Лицо в тени.
— Завтра вылет в шесть, — сказал он глухо. — Туристы на перевале, перелом лодыжки. Наталья летит с нами.
— Я готова.
Он помолчал, глядя на нас. На руку Платона, всё ещё сжимающую мои волосы. На мою грудь, где под тканью проступал напряжённый сосок.
— Тогда выспись, — бросил он и ушёл.
Платон выдохнул, отпустил мои волосы.
— Иди спать. Завтра тяжёлый день.
Я вернулась в дом. Душ, майка, кровать. Сон не шёл. Ветер гудел в скалах, Дым лаял вдалеке. Я ворочалась, чувствуя между ног влажное тепло — оставшееся после поцелуя, после грубой ласки в вольере. Я попробовала представить, как Денис смотрит на меня сейчас. Увидел бы он во мне ту женщину, которая позволила незнакомцу сжать свои волосы и не отшатнулась? Или назвал бы «потаскухой»?
Дверь открылась без стука.
Матвей вошёл, закрыл дверь, повернул щеколду. В комнате темнота, только лунный свет квадратами на полу. Он стоял у двери, не двигаясь. Я села, прижимая одеяло к груди.
— Третью ночь не сплю, — сказал он ровно. — С тех пор как узнал, что приедет новый фельдшер. Женщина.
Он пересёк комнату в три шага. Сел на край кровати, матрас прогнулся. Лунный свет упал на лицо — шрам через щёку, седина в бороде, тяжёлый взгляд.
— Я не умею красиво. Платон болтает, я нет.
Он протянул руку и сжал моё лицо — пальцы на скулах, большой под подбородком. Голова зафиксирована, не дёрнуться.
— Я хочу тебя. С первой секунды. Это мешает работать. Мешает спать. Я пришёл, чтобы ты знала.
Он отпустил моё лицо, схватил за майку на груди и рванул вверх. Ткань затрещала, я вскинула руки, и он стянул её через голову. Отбросил в сторону. Холодный воздух коснулся голой груди, соски сжались мгновенно.
Его ладонь легла на горло. Не сдавила — просто обозначила вес. Большой палец лёг на яремную впадину, чувствуя мой пульс.
— Стучит. Быстро.
Вторая рука накрыла грудь. Сжал грубо, без прелюдий — мозолистая кожа царапнула нежную плоть. Он скрутил сосок между большим и указательным, потянул. Я вскрикнула и выгнулась, потому что боль смешалась с жаром, который разлился по животу и ушёл ниже. С Денисом ничего подобного не было. Он боялся сделать больно, даже когда я просила.
Дверь открылась. Платон вошёл бесшумно, закрыл за собой, повернул щеколду. Увидел нас — Матвей на кровати, я голая по пояс, его рука на моём горле.
— Я знал, что ты придёшь, — сказал Платон.
Он подошёл к кровати с другой стороны. Матвей убрал руку с моего горла. Я осталась сидеть между ними, чувствуя, как колотится сердце.
Платон взял меня за подбородок, повернул к себе. Его зрачки в полутьме казались огромными.
— Ты хочешь нас обоих. Мы это чувствуем.
Он наклонился и поцеловал меня. Жёстко, глубоко. Его язык проталкивался в мой рот ритмично. Рука легла на затылок, фиксируя голову. Дышать стало трудно, я замычала ему в губы — не от страха, от сладкого удушья.
Матвей тем временем стянул с меня одеяло, потом трусики. Я осталась полностью голой. Он развёл мои колени в стороны. Лунный свет упал на мокрые складки между ног. Я зажмурилась — стыдно было даже через темноту.
— Течёт, — сказал он низко.
Он провёл пальцем по промежности — от попки вверх, через половые губы, до клитора. Надавил на него подушечкой. Моё тело дёрнулось, и стон ворвался в рот Платона.
Платон оторвался от меня, стянул футболку. Грудь широкая, мышцы живота перекатываются под кожей. Расстегнул ремень, джинсы упали. Член стоял — толстый, с набухшей головкой, влажной на конце. Я смотрела и не верила, что этот орган скоро окажется во мне.
Он перевернул меня на живот. Я уткнулась лицом в подушку — пахло пыльцой и старым деревом. Матвей сел на кровать, привалившись спиной к стене. Платон подтянул мои бёдра вверх, поставил на колени. Моя голова оказалась на уровне паха Матвея.
Я слышала запах его кожи — хвоя, металл, лёгкая горечь пота. Денис пах дорогим одеколоном и хлоркой из больницы. Этот пах настоящим.
Матвей расстегнул ремень, освободил член. Взял меня за волосы и подтянул к себе.
— Открой рот.
Я открыла. Он вошёл не медленно — сразу до середины. Головка упёрлась в нёбо, меня затошнило, и я закашлялась. Он удержал, сжав волосы сильнее.
— Дыши носом.
Я задышала — шумно, часто. И вдруг поняла, что это работает. Тошнота отступила. Во рту осталась только тяжесть и тепло. Я опустила взгляд, увидела его пальцы, сжимающие мои волосы, и меня накрыл покой. Он контролирует. Я подчиняюсь. С Денисом я всегда вела. Сейчас могла просто быть.
Я начала двигать губами сама — скользить вдоль ствола, всасывая головку, обводя языком вену. Матвей замер, потом выдохнул и расслабил хватку. Я поняла, что делаю правильно.
Сзади Платон развёл мои ягодицы. Его пальцы коснулись входа в попку — сначала просто гладили, собирая смазку, которая уже текла по моим бёдрам. Один палец толкнулся внутрь медленно, по фаланге. Мои мышцы сжались, сопротивляясь. Я знала это чувство — Денис однажды попробовал, я закричала, и он больше не возвращался. Но сейчас я замерла, дыша через раз. Матвей погладил меня по затылку — без слов, просто поддержка.
Платон добавил второй палец. Я застонала вокруг члена Матвея. Стенки попки горели, растягиваясь. Это было не больно, но очень странно — чувствовать себя такой открытой, такой заполненной.
— Расслабься, — сказал Платон.
Я попыталась. Расслабила поясницу, развела колени шире. Он двигал пальцами, разрабатывая, пока Матвей двигался в моём рту размеренно, глядя сверху вниз. Его член пульсировал на моём языке.
Платон убрал пальцы. Я почувствовала, как головка его члена упёрлась в растянутое кольцо.
— Сейчас, — предупредил он.
И вошёл. Медленно, по сантиметру. Я застонала — глухо, потому что рот был занят. Платон продвигался, и я чувствовала, как моя попка раскрывается, принимает его. Он вошёл до конца, и на секунду я замерла, боясь пошевелиться. Но внутри не было острой боли. Было чувство наполненности, почти распирающее. Его яички прижались к моим половым губам, влажным от моей собственной смазки.
— Дыши, — сказал Матвей, отпуская мои волосы на секунду.
Я дышала — часто, рвано. Боль смешивалась с жаром, и я не могла разделить их.
Они начали двигаться. Матвей — в мой рот, короткими толчками, не давая передышки. Платон — в попку, медленно, длинными движениями. Ритмы не совпадали. Моё тело раскачивалось между ними, и я перестала думать. Только чувствовала: вкус кожи Матвея, давление в попке, запах двоих мужчин, обступивших меня со всех сторон.
Платон ускорился. Его пальцы впились в мои бёдра, оставляя синяки. Толчки стали жёстче, глубже. Я стонала вокруг члена Матвея, и звук вибрировал, заставляя его сжимать мои волосы сильнее.
Оргазм подкатил внезапно. Я не ждала его — в такой позе, с таким напряжением. Но Платон задел что-то внутри, стенки попки сжались, и оттуда импульс ушёл в клитор, в живот, в грудь. Я закричала, и крик утонул во рту Матвея. Меня трясло, сжимало, разжимало — я ничего не контролировала.
Платон кончил следом. Его движения стали рваными, он вошёл до предела и замер. Я почувствовала, как горячая сперма наполняет меня толчками — по стенкам, вглубь. Он вышел медленно, оставив чувство пустоты и что-то тёплое, вытекающее по внутренней стороне бедра.
Матвей перехватил инициативу. Он вышел из моего рта, перевернул меня на спину. Развёл ноги широко и вошёл в киску одним движением. Я вскрикнула от неожиданности — моя плоть была мокрой, скользкой, и он скользнул до конца легко. Он двигался жёстко, быстро, глядя в моё лицо. Его рука легла на горло, сжимая с каждым толчком. Воздуха становилось меньше, в глазах темнело, но второй оргазм уже поднимался изнутри — острый, неконтролируемый.
— Кончай, — приказал он хрипло.
И я кончила. Киска сжалась вокруг его члена, по телу прошла судорога — от пальцев ног до макушки. Я слышала свой крик, но будто со стороны. Матвей зарычал и вошёл до предела, изливаясь глубоко внутри. Я чувствовала, как его сперма смешивается с моей влагой, как переполняет меня, вытекает на простыню.
Он вышел. Я рухнула на кровать, не в силах пошевелиться. Между ног всё горело и пульсировало. Во рту остался вкус Матвея. В попке — следы Платона. В киске — смесь нас обоих.
Матвей лёг слева, Платон справа. За окном начинало сереть. Я лежала, глядя в потолок, и медленно возвращалась в тело.
— Через два часа вылет, — сказал Матвей. — Спи.
Я закрыла глаза. Денис никогда не оставался со мной после секса. Он шёл в душ, потом в свой кабинет — смотреть новости. А эти двое лежали рядом, тяжелые, потные, и их тепло проникало в мою кожу. Я провалилась в сон без сновидений.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.