Двойня для босса. Стерильные чувства
- -
- 100%
- +
– Милана, что я говорил тебе? – строго произносит мужчина, не сводя с нее взгляда.
– Да, прости, Стас, – тушуется девушка, исправляется поспешно и зовет его по имени. – Поехали? Подбросишь меня в спа-салон? – сводит идеальные бровки домиком.
– Ты же знаешь, что меня ждут в компании, – говорит с ней не как любящий муж с женой, а скорее как суровый отец с непутевой и очень капризной дочерью.
– Ну, пожалуйста, мед… – тянет блондинка, но осекается, вспомнив его предупреждение. – Стас.
Мужчина кивает. Соглашается. Неосознанно, машинально. Потому что именно в этот момент он вдруг отвлекается от жены и смотрит в нашу сторону. И мы… встречаемся взглядами.
Стас. Ему подходит это имя. Впрочем, все лучше, чем «медвежонок».
Невольно отмечаю, что сейчас он совсем другой. Казалось бы, внешне ничего не изменилось: все та же благородная осанка, та же устрашающе-мощная фигура, те же грубые черты лица уверенного в себе мужчины. Но взгляд… С ним что-то не так. Черные глаза будто окаменели. И только при виде меня в их глубине загораются опасные искорки.
На лице Стаса читается удивление с небольшой примесью раскаяния. Он явно не ожидал увидеть меня здесь. Признаться, это взаимно.
– Роман Александрович ждет вас, заходите! – бойко объявляет Милана, словно боится, как бы ее саму туда еще раз не повели.
– Да-да, идем, дорогая, – спохватывается Глеб, обращаясь ко мне.
Обнимает меня за талию и подталкивает к кабинету врача. В этот же момент блондинка берет под руку своего мужа и тянет на выход. Коридор слишком узкий, чтобы в нем могли разойтись две пары. Поэтому, сами того не ведая, наши половинки сталкивают меня и Стаса лицом к лицу.
– Идем, умоляю тебя, – причитает Милана, пока мы пытаемся разминуться.
Точнее, я пытаюсь. В то время как стальная махина просто перегораживает мне путь и не спешит уступать.
– Опоздаю же, что тогда делать? – не унимается блондинка.
– Все верно, – подаю голос я. – На «ноготочки» опаздывать нельзя, – смотрю при этом не на Милану, а на Стаса.
Произношу свою фразу ровно, невозмутимо, на полном серьезе. Намеренно напоминаю мужчине наш разговор на дороге. И он прекрасно понимает мой намек, хоть и старается спрятать эмоции под каменным панцирем. Лишь изгибает бровь и чуть наклоняет голову набок, будто изучая меня.
– Кстати, надо будет на маникюр записаться, точно! – приложив пальчик к губам, задумчиво тянет Милана.
Только сейчас я начинаю понимать, откуда у Стаса такие выводы по поводу меня. По своей жене всех судит.
– Извини… – проговаривает он сурово.
На секунду я теряюсь: неужели такие, как он, умеют признавать свои ошибки и просить прощения? Но иллюзия испаряется так же быстро, как и возникла.
Покосившись на Глеба, Стас невозмутимо добавляет:
– Извините. За то, что ворвались впереди вас.
И вновь уже знакомое мне невозмутимое выражение лица и легкий наклон головы.
– Мы в расчете, – произношу тихо, практически себе под нос, но могу поспорить, что Стас услышал.
Понимаю это по едва заметной ухмылке. Отвечаю на нее ехидной улыбкой. Я «подрезала» Стаса на дороге, а он меня в очереди к врачу. Мы квиты.
– Да ничего страшного, друг, – бодро отзывается Глеб. – Все туда успеем, – кивает на кабинет репродуктолога.
Муж мой, конечно, не отличается великосветскими манерами, но так странно себя никогда не вел. Наверное, дело в том, что он нервничает перед походом к врачу. Хотя беспокоиться нужно мне: это же мои яйцеклетки на узи считать будут. И приговор выносить.
Напоследок Глеб панибратски хлопает Стаса по плечу, заставляя того нахмуриться и сделать шаг в сторону, подальше от нас. Я даже вздрагиваю от неожиданности. Хватаю мужа за руку и поспешно веду к Андрееву, пока он еще чего-нибудь на нервах не вытворил.
На пороге кабинета, прежде чем закрыть дверь, я не выдерживаю и оглядываюсь. Всего лишь хочу убедиться, что мой сегодняшний «раздражитель» ушел и мы никогда больше не встретимся. Но вместо этого перехватываю знакомый испепеляющий взгляд и мысленно даю себе пощечину. Откуда мне было знать, что Стас тоже решит обернуться!
***
Мгновенно прячу взгляд и скрываюсь в кабинете врача. Замираю, не в силах продолжить путь в свой персональный ад. Ненавистную обстановку знаю до каждой детали. Мельком смотрю на ширму, за которой скрывается гинекологическое кресло и узи-аппарат. И делаю судорожный вдох.
– Солнышко, ну чего ты? Проходи, – почувствовав мою растерянность, ласково шепчет Глеб. – Все хорошо, Алис, – чмокает в висок и подталкивает меня ближе к репродуктологу, что сидит за столом.
Худощавый мужчина средних лет изучает нас обоих поверх очков, жестом указывает на стул напротив, а потом обращается к медсестре:
– Валентина, передайте мне историю Шевченко, – называет нашу фамилию, отчего все внутри холодеет.
Принимает из рук женщины документы, пролистывает их, восстанавливая в памяти анамнез. Но почему-то меня не покидает ощущение, что он просто тянет время. Мы с мужем – «постоянные клиенты» здесь, вряд ли нас можно забыть.
Андреев исподлобья поглядывает на Глеба, а потом обращается ко мне:
– Проходите, готовьтесь к узи, – расплывается в дежурной улыбке, кивая в сторону ширмы, а сам бросает строгий взгляд на медсестру. – Валентина, спуститесь в лабораторию, заберите результаты анализов Ивановых и Оскоминых. Они должны быть готовы.
Понятия не имею, о ком он говорит. Судя по всему, имеет в виду следующих своих пациентов. Валентина медлит и теряется, откашливается недоуменно, а после – все же решается возразить.
– Я могу позже это сделать. У нас же «окно» после Шевченко.
– Валентина! – повышает голос.
Медсестра спохватывается и молниеносно покидает кабинет.
Тем временем я скрываюсь в соседнем помещении, вход в которое отделен той самой злосчастной ширмой, и готовлюсь к узи. Слышу шум воды, сквозь который доносятся перешептывания. И тут же отмахиваюсь: показалось. Андреев лишь моет и дезинфицирует руки перед тем, как принять меня.
Узи проходит быстро и… молча. Врач не произносит ни слова, ничего не комментирует, а лишь хмыкает время от времени. Пытаюсь абстрагироваться, побороть страх, что сжимает мои легкие, но тщетно.
Проведя процедуру, врач оставляет все без комментариев. Лишь когда мы возвращаемся в кабинет, он заявляет:
– Так-с, все хорошо. Десять хорошеньких яйцеклеток, ждем, пока дозреют. И готовим вас к пункции. Узи каждый день, – пишет что-то и попутно комментирует. – Так, и гормоны соответствующие добавляем. Да вы и так все знаете. Протокол, наверное, наизусть выучили, – усмехается врач.
От его небрежно оброненной фразы мне становится больно. Я действительно знаю все тонкости и короткого, и длинного протоколов ЭКО. Однако отдала бы все на свете, лишь бы не появляться больше в этой клинике. Вместо этого хочется быть беззаботной беременной, чувствовать, как внутри меня развивается маленькая жизнь. Чтобы в один прекрасный день взять на руки крохотный пищащий комочек – и посвятить ему всю себя без остатка.
Думаю, я могла бы стать неплохой мамой…
Могла бы… Если бы не диагноз: бесплодие смешанного генеза.
Глаза щиплет от выступивших слез, однако я призываю жалкие остатки своих сил, чтобы удержаться от истерики.
– Вы каждый раз говорите одно и то же, но результата никакого, – все же выпаливаю я, поддаваясь эмоциям.
– Оставьте свои упаднические настроения, – строго чеканит доктор. – Что я вам говорил? Эмоциональный фон – немаловажный элемент успеха.
– Все получится, Алис, – берет меня за руку Глеб, проводит пальцами по ладони, а сам многозначительно смотрит на репродуктолога.
Андреев тушуется, приподнимает очки и нервно почесывает переносицу. Не глядя мне в глаза, произносит:
– Шансы весьма высоки, – переводит внимание на Глеба. – На этот раз должно получиться, – задумчиво тянет. – До пункции рекомендован полный покой, воздержание, чтобы не спровоцировать преждевременную овуляцию. В остальном придерживайтесь протокола.
Муж едва заметно кивает и в этот же момент крепко сжимает мою ладонь.
Я должна радоваться замаячившей на горизонте надежде, но что-то грызет меня изнутри. Не могу заставить себя успокоиться и поверить в успешный исход ЭКО после двух неудачных попыток. Для меня это нечто на грани фантастики.
Устремляю взор на Глеба, а он ободряюще подмигивает мне. От этого становится немного легче. Наверное, действительно нужно перестать себя накручивать. Отпустить страх и позволить событиям идти своим чередом. И тогда все получится. Ведь так?..
Покидаю доктора с зарождающейся внутри надеждой. Доволен итогом и Глеб, потому что становится заметно нежнее и внимательнее ко мне. Обнимает, хочет поцеловать, но я импульсивно отстраняюсь. За последние месяцы я отвыкла от его близости.
Но все обязательно наладится. Нам всего лишь нужно пережить черную полосу.
Глава 3
Стас
Уверенным шагом направляюсь к автомобилю, слыша рядом поспешное цоканье каблучков. Сажусь за руль и терпеливо дожидаюсь, пока Милана займет пассажирское кресло.
Барабаню пальцами по приборной панели и, чтобы скоротать время, опускаю боковое стекло. Скучающим взглядом окидываю унылый, серый двор. До тех пор, пока не цепляюсь за красную «Киа», по-женски криво припаркованную у входа в клинику. И тут же перевожу внимание на здание с надписью «Надежда».
Сознание ведет со мной опасные игры, подкидывая образы и картинки, которые мне абсолютно не нужны. Ни сейчас, ни когда бы то ни было. И все же… Вспоминаю рыжую «самоубийцу», ее широко распахнутые зеленые глаза и чересчур острый язык. А следом – все то, что я наговорил ей на дороге. Дословно.
«Кто же знал», – произношу себе под нос на выдохе.
– Ты что-то сказал, Стасик? – жужжит у самого уха.
– Милана, мы же договаривались, – холодно говорю я, не глядя на жену. – Никаких медвежат и других представителей животного мира, никаких уменьшительно-ласкательных. Просто Стас. В крайнем случае «дорогой».
– Наедине же можно, – касается рукой моего плеча, а я невозмутимо завожу двигатель. – Оф, скучный, – бурчит себе под нос.
Зато убирает ладонь, покидая мое личное пространство. Боковым зрением замечаю, как она копошится в своей сумочке, находит косметичку и достает зеркальце. Очень вовремя!
– Адрес? – чеканю коротко.
– М-м-м?
Ведет помадой по пухлым губам, придавая им розовый цвет и еще больший объем. От моего голоса ее рука дергается, кисточка соскакивает, оставляя жирный след на коже. Милана цокает недовольно и опять ныряет в бездонную сумочку. Теперь за салфетками.
Знаю, что это может длиться бесконечно, поэтому повторяю вопрос.
– Куда тебя отвезти? Адрес спа-салона твоего назови, – уточняю спокойным тоном, хотя внутри все бурлит.
– Не моего, но от своего я бы не отказалась, – щебечет Милана.
Бросаю на нее предупреждающий взгляд, и она мгновенно тушуется. Быстро называет координаты, а сама вжимается в кресло. Трогаюсь с места и надеюсь хотя бы на пару минут тишины и спокойствия. Мне есть о чем подумать сейчас.
Но Милана умело рушит воцарившуюся «семейную» идиллию.
– Я понимаю, ты переживаешь из-за сегодняшних результатов, – затрагивает больную тему, будто специально испытывает мое терпение. – Ничего, будем жить без детей, сколько подобных пар. Так даже проще…
– Милана, довольно, – произношу абсолютно ровным тоном, потому что привык сдерживать свои эмоции, как бы сложно ни было. – Я сдам анализ еще раз, а потом буду решать, что делать дальше. На сегодня разговор окончен.
На моих словах о повторных анализах Милана закашливается и на некоторое время умолкает. Но хватает ее ненадолго.
– Учти, я улетаю через неделю, – хмыкает она. – У меня фотосессия в Риме. Контракт подписан, так что…
Ее наплевательское отношение к нашей общей проблеме меня убивает. Лучше бы играла и лицемерила, как она умеет.
– Ты будешь делать то, что я скажу. И тогда, когда я скажу, – не выдерживаю я, при этом голос не повышаю. Терпеть не могу ругань.
– Ты такой грубый сегодня, – надувает губы Милана, визуально делая их еще больше. – Не надо на мне отрываться. Я же не виновата, что ты бесплоден, – выпаливает на одном дыхании.
Приходится стиснуть зубы до скрежета, чтобы не заорать на нее. Милана чувствует мое настроение, знает, что переступила грань, поэтому мгновенно меняет свой тон.
– Но ты ведь знаешь, что я все равно тебя не брошу. И буду всегда любить, – мурлыкает ласково. Но этот прием давно не работает.
– Милана, ты не бросишь меня совершенно по другой причине. Любовь здесь ни при чем, – криво ухмыляюсь. – И мы оба это знаем.
Выезжаю на тот самый перекресток, где пару часов назад чудом удалось избежать аварии. Внутри что-то противно скребет.
Интересно, что именно привело ее в клинику? И какой результат у нее? У них. С мужем – напоминаю сам себе и крепче сжимаю руль.
– Родители сегодня ждут нас на ужин, – заявляет Милана после паузы. – Соскучились…
Намеренно бьет намеками. Мы оба понимаем, что ужин – это ширма. И никому из наших семей он не нужен.
– Я на работе допоздна, – лгу нагло.
Паркуюсь возле спа-салона, с облегчением наблюдаю, как Милана покидает автомобиль и цокает к зданию. Спешит, как к любовнику. Словно это ее единственная отрада и смысл существования. Разве что кроме фотосессий и показов.
Моя жена слишком легкомысленна и избалована. И дело не в возрасте. Однако выбирать не приходится. Мы удобны и полезны друг другу. Что касается любви, то к ней я никогда не стремился. У меня иные цели в жизни.
Стоит Милане скрыться за стеклянными дверями, разрисованными вычурными узорами, как я обессиленно роняю голову на руль. Я морально выжат за эти дни. Накапливаю переживания и страхи, привычно скрывая их под маской безразличия. И это разрушает меня изнутри.
Идея завести детей изначально принадлежала мне. Мне хотелось иметь хотя бы подобие полноценной семьи. Нечто большее, выходящее за рамки брачного контракта.
Маленькая слабость, которую я решил себе позволить. Однако сейчас я начинаю сомневаться, что это была хорошая мысль. Но и отступать не в моих правилах.
Глава 4
На следующий день
Алиса
– Больше ничего заказывать не будешь? – сквозь шум в ушах доносится до меня голос Лили.
Мы сидим за круглым столиком в небольшом, но уютном кафе-кондитерской. Оно расположено рядом с издательством, где мы обе работаем переводчиками. Так что обеденное время традиционно коротаем здесь.
Передо мной – стакан с водой, ведь мне рекомендовано употреблять больше жидкости. Протираю пальцами запотевшее стекло и поднимаю взгляд на шатенку, что расположилась напротив и не сводит с меня серых миндалевидных глаз.
– Лиль, мне же ничего нельзя, – обвожу жадным взглядом витрину с тортами, пирожными и сдобой. – Белковая диета. Никаких углеводов…
– Ох, мучаешь себя, – сочувственно охает она. – Как дела у вас там… ну, ты понимаешь…
Лиля – моя близкая подруга, поэтому одна из немногих в курсе нашей с Глебом проблемы. Она – человек, которому я могу выговориться, мой «персональный» психолог и заодно жилетка, чтобы поплакаться. Без нее я, наверное, давно бы сошла с ума.
– Третий протокол сейчас идет, – рассказываю чуть слышно, потому что стыжусь самого факта ЭКО. – Надеюсь на лучшее…
– Все-таки решилась на третий? После двух провалов? В той же клинике? – киваю в ответ на каждый ее вопрос. – Так, может, тебе клинику сменить? – с вызовом бросает Лиля, а потом подается ближе и добавляет шепотом: – Или мужика? – подмигивает игриво.
Демонстративно закатываю глаза, но обижаться на подругу не могу. Лиля никогда не отличалась тактичностью, говорила в лоб все, что думает. Я привыкла к ее манере общения и знаю, что она поступает так не со зла.
Мы с Лилей знакомы с университета. Вместе учились на филологическом, мечтали стать переводчиками. А еще выйти замуж по любви. Я со всеми пунктами справилась. Кажется. Но Лиля с любовью всей своей жизни пока не определилась. Она серьезно подходит к этому вопросу. Не то что я: в омут с головой.
– С «мужиком» все в порядке, – шиплю я. – Мы только вчера получили результаты очередных анализов. У Глеба показатели только улучшились. Вообще идеально все теперь, – выдерживаю паузу. – Значит, дело только во мне. Другой бы на его месте не возился даже. И вряд ли пошел бы на ЭКО. А Глеб все процедуры перенес. Оплачивает самостоятельно, хотя «удовольствие» не из дешевых. Я бы с зарплатой переводчика и на одно ЭКО не наскребла. Муж поддерживает меня, клинику сам искал по отзывам. Лучшего врача. Все делает, но пока что впустую… Из-за меня, – откашливаюсь, чтобы скрыть дрожь в голосе. – При этом не попрекает даже. Ну, почти…
– Тогда дело в клинике, – перебивает резко. – Не смей себя обвинять! Хорошие врачи чудо сотворить могут. Видимо, этот… Андреев – не твой доктор, вот и все. Другого надо.
– Я думала об этом. Но считается, что вести протоколы должен один врач, – повторяю то, что слышала от Глеба. – Выявлять проблемы, причины неудач, корректировать гормональную терапию. И тогда больше вероятность успеха. Андреев изучил мой организм в совершенстве. Заверяет, что на этот раз шансы высоки, – слегка улыбаюсь.
– Дай бог, – выдыхает Лиля. – А если не получится, продолжишь себя истязать?
– Я детей хочу, Лиль. Вот только после третьей попытки перерыв надо большой делать. Меня ни одна клиника сразу не примет в протокол. Организм истощен, восстановиться должен. Андреев после второго на перерыве настаивал, но Глеб уговорил его, – говорю о наболевшем. – По сути, сейчас мой последний шанс. Чем больше протоколов, тем ниже процент успеха.
Делаю большой глоток воды, чтобы не расплакаться.
– Сколько ты уже мучаешься с этими ЭКО? – берет меня Лиля за руку.
– Несколько месяцев, – тихо произношу, но, поймав скептический взгляд подруги, исправляюсь: – Полгода. Но там короткие «передышки» были между протоколами. Правда, препараты принимала постоянно.
– И все это время вы с Глебом ни-ни? – многозначительно приподнимает бровь.
– Нельзя же. Если преждевременную овуляцию спровоцировать, то клетки будут утеряны. Считай, все зря, – объясняю Лиле, а сама думаю лишь о том, что лучше бы не знала всех тонкостей и никогда бы не сталкивалась с подобным. – Да и не хочется. Ни капли желания нет. Я устала очень.
– Хм, тогда не удивляйся, если Глеб будет еще чаще пропадать где-то и «мячи гонять» на стороне, – фыркает она.
Подруга откидывается на спинку стула и невозмутимо втыкает вилку в свое пирожное, разламывая его на части. Лиле никогда не нравился Глеб. Она твердила, что он ветреный и несерьезный. Что такой красавчик-спортсмен всегда будет востребованным у женщин и ни одной фанатки не упустит. Да и сам факт, что Глеб, как выражалась подруга, «подцепил» меня в ночном клубе, якобы о многом говорит.
Однако для меня мнение Лили не имеет значения. Я чувствую, что муж любит меня. Сейчас, в трудное для нас обоих время, он только подтверждает это.
И уж точно я не ревную его к спорту. Глеб – профессиональный футболист, так что тренировки и сборы являются неотъемлемой частью его карьеры.
Лишь однажды я на эмоциях пожаловалась подруге, что между протоколами, когда присутствие мужа не нужно, я практически не вижу его дома. Пришло время мне пожалеть о своем длинном языке.
– Лиля, довольно! – взрываюсь я. – Глеб никогда даже повода не давал в его верности усомниться! Он любит меня! И деньги зарабатывает, как может, ради нас.
– Прости, не хотела обидеть, – испуганно хлопает ресницами подруга. – Элис, я за тебя переживаю, правда. Поэтому ляпаю, не подумав.
Тем временем я нервно смотрю на наручные «умные» часы с фитнес-браслетом. Подарок Глеба. Он сам подобными пользуется, чтобы следить за своим пульсом, давлением и… Признаться, я забыла все «примочки», о которых мне с воодушевлением рассказывал муж. Мне эти часы нужны исключительно для того, чтобы время знать. И, честно говоря, я бы с радостью променяла их на изящные женские. Однако любимого обижать не хочется. Старался ведь, выбирал, хотел как лучше…
– Мне пора, – поднимаюсь из-за стола.
– Обиделась все-таки? – сокрушенно тянет Лиля и следует моему примеру. – Извини, пожалуйста! Ну ты же знаешь меня, дуру. Язык без костей…
– Так, остановись, Лиль, – усмехаюсь я, прощая подруге все ее слова. – Я правда спешу. У меня узи каждый день. Через полчаса надо в клинике быть.
– Ты помнишь, что у нас планерка после обеда? Внеочередная и очень важная? – прищуривается подруга, а я обреченно вздыхаю. – В издательство на днях много заказов на переводы поступило. Так что сегодня нас ждет раздача заданий и заодно… «люлей». И, кажется, я знаю главного претендента на последнее.
– Уф-ф, Лиль, я должна успеть! – в который раз поглядываю на часы. – Прикрой меня, если что.
– Да в смысле? Как? Я сама начальства боюсь, – пыхтит она.
– Не волнуйся, я успею, – говорю я, но сама себе не верю. – Если что, я отравилась. Могу же я отравиться?
– Пф, для нашего цербера даже смерть не является уважительной причиной, чтобы планерку пропускать, – хохочет Лиля. – Ладно, прикрою. Рискуя жизнью, – демонстративно касается лба тыльной стороной ладони.
Собираюсь съязвить в ответ, но отвлекаюсь на гудящий мобильный. Бросаю взгляд в окно и замечаю подъехавшее к кафе такси.
– Все, теперь точно пора, – хватаю сумку-рюкзак и легкую спортивную куртку.
Сегодня я одета удобно и относительно повседневно, потому что без личного автомобиля шлепать по слякоти в платье и на каблуках не очень хочется. А джинсы, пусть и брендовые, и модные кроссовки на танкетке не так жалко.
– Такси? – удивляется Лиля, заметив машину. – А что с «Киа», которую тебе Глеб в кредит взял? Неужели кокнуть умудрилась?
– Нет, но… Пыталась, – прячу взгляд. – Чуть в аварию не попала вчера. Так что машину муж изъял. Ради моей безопасности.
«И из-за невыплаченного кредита», – добавляю мысленно, но вслух не озвучиваю. С Лилей, как в американской полиции: «все, что вы скажете, может быть использовано против вас». Точнее, в данном случае против Глеба.
Поспешно чмокаю подругу в щеку и вылетаю из кафе, панически боясь опоздать. Однако, к моему удивлению, в клинике оказываюсь быстрее, чем я ожидала. По инерции залетаю в знакомые двери, поднимаюсь по лестнице, останавливаюсь у нужной двери и опускаю взор на циферблат часов. До приема еще десять минут. Зря торопилась, только запыхалась – и сейчас мне катастрофически не хватает воздуха.
Пытаюсь ослабить ворот кофты, но не помогает. Оттягиваю шерстяную ткань, царапая себе горло. Ощущаю, как капелька пота стекает к ложбинке груди. Хочется вовсе стянуть с себя одежду и залезть под холодный душ, потому что все тело охватывает жаром. Со мной случалось подобное пару раз: я едва не теряла сознание из-за гормональных скачков. Но сейчас мне особенно плохо: кровь стучит в висках, легкие сдавливает тисками, а тело немеет.
Опираюсь спиной об стену и медленно оседаю на пол, но себя контролировать не в состоянии. Перед глазами все плывет и летают серые мушки. Думаю лишь об одном: только бы не повредить ничего, когда падать буду. Особенно живот с «драгоценными» во всех смыслах яйцеклетками. Успокаиваюсь, только когда оказываюсь в чьих-то крепких объятиях. И окончательно проваливаюсь в пустоту.
***
– Вашей жене плохо? – пробивается женский писк в мое затуманенное сознание.
Ощущаю себя так, будто с разбега нырнула в воду с высокого пирса. Едва не достигла дна и только сейчас медленно поднимаюсь к поверхности. Но самое страшное, что мне не хочется всплывать.
– Она не… – раздается над самым ухом. – Неважно. Помогите ей, – звучит не как просьба, а как приказ. Тоном, не терпящим возражений, от которого мурашки по коже.
Этот хрипловатый баритон с грубоватыми повелительными нотками кажется мне смутно знакомым. Пытаюсь понять, где я его слышала, и параллельно прийти в себя, как в мой нос врывается резкий противный запах. Напоминает какой-то химикат, только в сотни раз хуже. Зато сознание мгновенно проясняется.
– Фу, – морщусь я и машинально отворачиваюсь от источника невыносимой вони.
Утыкаюсь лицом в чье-то плечо, провожу носом по грубой ткани пиджака, делаю вдох и… Узнаю приятный мужской аромат. Кофе, мята, едва уловимый табак… Мое сердце ускоряет бег, намереваясь выскочить из груди, а я ошеломленно распахиваю глаза. Очень медленно отстраняюсь, будто любое мое неверное движение может спровоцировать взрыв. И растерянно поднимаю взгляд на «спасителя», в чьих руках мне непозволительно тепло и уютно.
Взываю ко всем богам: только бы это оказался не…
– Стас? – выдыхаю со стоном.
И без того черные глаза мужчины стремительно темнеют. Он явно удивлен, что я знаю его имя, а ведь это простая случайность. Не хотела запоминать, но оно само врезалось в мозг. Как вирус.