Ребёнок магната. НеРазлучные

Пролог

Доминика

– В вашей крови были обнаружены следы абортивных таблеток, – выдает гинеколог, ввергая меня в шок. – Слишком высокая дозировка. Зачем вы приняли столько? Посоветовались бы со своим врачом…

– Я не пила никаких таблеток, – отрицательно качаю головой.

Приподнимаюсь на больничной койке, недоуменно осматриваю себя. Тянусь рукой к животу, касаюсь нескольких широких пластырей, которыми заклеены порезы. Глаза на мгновение прикрываю.

Вчера я попала в больницу с резкими болями – и здесь мне стало хуже. Открылось кровотечение. После обследования меня направили на лапароскопию. А дальше… все словно в тумане.

Наркоз, чужие голоса, первые попытки подняться с постели, суета санитарок и медсестер. Я засыпала и пробуждалась, путаясь, где сон, а где реальность.

Немного пришла в себя лишь поздно вечером. Но мне так и не сказали, что со мной. Младший медперсонал темы избегал, будто приказ был скрывать от меня правду. А у заведующего Каминского закончилась смена.

Сумку и телефон забрали, мотивировав тем, что в палате интенсивной терапии нельзя. Я даже Яну позвонить не могла.

Ян… При одной мысли о нем сердце бешено стучит в ребра. Не унять чувства, хотя надо бы. Запретные они, неправильные.

И все-таки… Мне хотя бы голос его услышать. Я же одна здесь совсем. Впрочем, мне не привыкать.

Да и что бы я рассказала Яну? Как я всем лгала? Он и так в самых страшных грехах обвинил меня.

Нет, от него я помощи точно не дождусь.

– Если вы по каким-то причинам решились на медикаментозный аборт, – отвлекает меня от раздумий врач, – …то должны были проводить процедуру под строгим наблюдением гинеколога, – отчитывает меня.

Ошеломленно смотрю на него, только сейчас осознавая, в чем он меня подозревает. Считает, что я могла убить собственного ребенка?

– Нет, я не…

Фиктивный брак, нелюбимый жених, мнимая беременность. Я так много лгала, что и сама запуталась в собственном вранье. А теперь…

Я разбита и сломлена. В душе дыра, вместо сердца – растрескавшийся кусок льда.

– Я не собиралась делать аборт, потому что никогда не была беременной, – с трудом, но все же признаюсь я. – Я солгала всем своим родственникам. И понятия не имею, как в мою кровь попала эта дрянь, – взрываюсь под конец.

Мельком смотрю на бейдж доктора. Дежурный врач-гинеколог Яков Пашкевич. Точно помню, что меня оперировал не он. А сам заведующий отделением. Каминский, кажется. Зато, может, от этого доктора, что явился с утра на обход, я смогу наконец правду добиться.

Смотрю вопросительно, ожидая объяснений.

– К сожалению, эта, как вы выразились, дрянь вызвала необратимые последствия, – Пашкевич делает мучительную паузу. – Если верить анализам и узи, – пролистывает мою историю болезни. – Кхм… После кровотечения и перенесенной операции у вас вряд ли получится забеременеть теперь.

Перевожу взгляд на его лицо. Серьезное, мрачное, с оттенком сочувствия.

– Что? – шепчу срывающимся голосом.

Я наказана за свою ложь? Почему так жестоко!

– Может, вы ошиблись? – умоляюще уточняю.

– Простите, вам действительно грозит бесплодие, – чеканит слова. – Но это еще не самое страшное…

Нервно сглатываю подступающий к горлу ком, смаргиваю первые слезинки. И пытаюсь взять себя в руки. Сжимаю кулаки, пристально смотрю на врача.

– Что может быть страшнее бесплодия? – цежу я, из последних сил сдерживая рыдания.

Я никогда не мечтала о семье в ее традиционном понимании. Ведь там обязателен… муж. А я в принципе не доверяю мужчинам. Опасаюсь их. Они жестоки и ведомы своими инстинктами. Нет уж, лучше без них обойтись.

Но ребенок… Наверное, когда-нибудь я бы решилась стать матерью. Посредством ЭКО, например. Растила бы малыша, воспитывала. Такую кроху, как близнецы моей сестры или как Даниэль, племянник Яна.

Однако больше у меня не будет такой возможности.

Окончательно одна. Навсегда.

– Что может быть ценнее материнства? – сипло добавляю.

– Ваша жизнь, – шепчет Пашкевич, придвигаясь ближе. – Если вы не пили таблетки сами…

– Нет! Говорю же! Я не была беременна! Я вообще еще… – осекаюсь и глаза прячу. Лишняя информация. Впрочем, разве врачи сами не определили во время обследования? Что я… чиста…

– В таком случае… вам их подмешали, – продолжает гинеколог. – И дозу намеренно увеличили, чтобы наверняка, – кивает многозначительно. – Кто-то из тех, кому была невыгодна ваша беременность.

Боже. Выдуманный малыш, которого Левицкие считали реальным, мог претендовать на наследство. Дед Адам никогда бы не оставил правнука без денег. Наоборот. Он помешан на семейных ценностях.

Именно поэтому я… солгала. И ненавижу себя за это теперь.

Меня переиграли и уничтожили…

Но лучше так, чем если бы я… оказалась по-настоящему беременна. Страшно представить, каково это – терять зарождающуюся в тебе жизнь. Доктор прав – это страшнее бесплодия, к которому меня привели…

– Левицкие, – ахаю я.

Как одна из главных наследниц, я была для своих родственников костью в горле. Появилась из ниоткуда, когда никто не знал о нашем с сестрой существовании. И… заявила права на часть их несметных богатств.

В семье Левицких лишь дед принял меня радушно. Но теперь он тоже в больнице. Из-за приступа. В котором обвиняют меня!

– У них очень много власти. И они не остановятся ни перед чем, – чуть слышно произносит Пашкевич. – Даже я рискую сейчас, открыв вам правду.

– Что мне делать? – всхлипываю я, потому что действительно боюсь теперь.

Провожу ладонью по своему животу, в котором никогда не забьется крохотное сердечко. И все из-за проклятого наследства и ненависти богачей Левицких!

Если бы я знала, к чему все приведет, то никогда бы не приехала в Польшу. К ним. В поисках своих корней… и справедливости.

– Вам лучше уехать. Спрятаться у кого-то из друзей, – еще тише инструктирует гинеколог. – И забыть о Левицких. Поберегите себя. Вам лечение нужно, реабилитация.

Сажусь на кровати, прислушиваюсь к своим ощущениям. В животе ноет, но терпимо. Наверное, действие обезболивающих не прошло. Ходить я могу.

Но выбраться незамеченной из клиники. Вызвать такси. А еще сумку и документы забрать. Мне одной не под силу.

Умоляюще смотрю на доктора.

– Помогите мне сбежать отсюда, – выдыхаю хрипло. – Я вернусь в Россию. К сестре…

Разлука первая. Глава 1

Три месяца спустя. Россия

Доминика

– Мика, дорогая, можно к тебе? – на пороге комнаты мнется Дана, моя сестра.

Улыбаюсь и откладываю в сторону учебник польского. Не понимаю, зачем мне этот язык, который я начала учить еще у Левицких. Но не в моих привычках бросать начатое. Да и отвлекаться как-то надо. От раздирающих душу мыслей. Прошло три месяца после моего побега, а воспоминания все еще живы…

– Конечно, сеструль, – подмигиваю ей и стараюсь выглядеть как можно бодрее. Будто у меня все в порядке.

Провожу рукой по постели рядом с собой в приглашающем жесте. Дана медленно подходит, садится и хмурится, окидывая меня взглядом.

– Меня можешь не обманывать, – заявляет неожиданно. – Я ведь чувствую, как тебе плохо.

Сжимаю губы и виновато отвожу глаза.

– Что сказал врач? Ты ведь сегодня опять у него была? Я слышала, как ты уходила рано утром, – допытывается Дана. Ничего от ее внимания не укроется!

– Все по-прежнему, – вздыхаю обреченно. – Продолжать лечение сказал. Рецепт на гормоны новый выписал. Но… – отмахиваюсь. – Толку-то. Не поможет это все. Зря только травлю себя химией, – фыркаю зло.

На себя злюсь. За то, что позволила сделать это с собой.

– А ну, прекрати, – берет меня за руку. – Нельзя отчаиваться. Нужно время. Оно лечит, – уговаривает ласково. – Вот увидишь. Через годик-другой вспоминать это все будем, как ночной кошмар. И семьями дружить. Обзаведешься детьми. Мужем, – добавляет аккуратно, почву прощупывая.

– Никаких мужчин, – фыркаю я. – После…

– Не позволяй своему прошлому портить настоящее и будущее. Отпусти его, – Дана гладит меня по спине. – Никто тебя больше не тронет…

– Вот в последнем даже не сомневаюсь. Потому что не позволю, – складываю руки на груди.

– Ты так и не звонила Яну? – спрашивает неожиданно. – Ты обмолвилась, что он привез тебя в клинику, когда… – намекает на кровотечение и операцию, – … все случилось. Да и о здоровье деда переживаешь, я же вижу. Узнала бы, что и как. Не обязательно говорить при этом, где ты…

– Нет. Если обрывать связи, то резко и окончательно, – вздергиваю подбородок. – Ты ведь сама была против, чтобы я летела в Польшу к Левицким. Что изменилось теперь?

– В моем отношении к родственникам, которые бросили нас в детдоме, ни-че-го! – чеканит каждый слог. – Я до сих пор не хочу иметь с ними ничего общего. Особенно, если учесть, что кто-то из них мою сестру травил! Сколько раз я настаивала найти и притянуть виновного к ответственности. Алекс бы связи все свои поднял. Даже в Польше эти подлые люди не спрятались бы, но ты, – смотрит укоряюще. – Ты изменилась, Мика. И я пытаюсь понять, с чем это связано. И помочь!

– Многое произошло там. Давай закроем тему, – чуть ли не приказываю Дане. – Все, что случилось в Польше, пусть остается в Польше. И Ян в том числе, – добавляю чуть слышно.

– Что-то связывает тебя с… родственником? – прищуривается сестра.

– Ничего, кроме ненависти, – отрезаю коротко.

«И лжи, за которую Ян меня убьет», – добавляю мысленно.

Перед побегом из клиники я оставила ему записку с обещанием исчезнуть из их семьи. И исполнила клятву. Уверена, Ян не будет искать меня. Ему плевать. Наоборот, вздохнет с облегчением. Ведь он лично грозился уничтожить меня.

– Мика, – неодобрительно окликает меня Дана и головой качает.

От неприятного разговора меня спасают Саша и Илья, мои племянники.

– Ма-ам, – вбегают в комнату без стука. Им можно все! – Теть Мика, – хихикают, усаживаясь рядом с нами. – Съездим в развлекательный центр? Пока папа все равно на работе.

Треплю их по белокурым макушкам, притягиваю к себе и обнимаю. А сама тем временем невольно Даниэля вспоминаю, младшего члена семьи Левицких, трехлетнего племянника. Интересно, как он там? Без меня… А дедушка? Надеюсь, Ян помог ему справиться…

– Я голосую за, – говорю нарочито звонко, пряча боль и горечь в глубине души. Это лишнее сейчас. – Выигрывает большинство, – показываю суровой «маме Дане» язык.

Он хочет возразить что-то, носик свой морщит недовольно, но с первого этажа слабо доносится трель дверного звонка.

– Кто это явился? – хмыкает Дана и на часы косится. – Для Алекса очень рано. У них со Стасом проект серьезный. Чуть ли не до поздна работают.

Тем не менее, направляется вниз. Подумав, включаю близнецам телевизор, а сама плетусь следом. Мало ли кого нелегка принесла. Если нужно, вместе отбиваться будем.

Замираю у лестницы. Издалека слежу за входом. За тем, как сестра открывает дверь. И на пороге показывается мощная фигура, от вида которой пересыхает в горле и парализует легкие.

Испуганно наблюдаю, как незваный гость серебристым взглядом сканирует Дану. С которой мы похожи, как две капли воды.

Не торопится говорить что-либо. Но мне и не нужно слышать его голос. Ведь я и так с первой секунды поняла, что это…

Ян…

Глава 2

Три месяца назад. Клиника Левицких

Ян

Начинаю сбиваться со счета, который день подряд я прихожу в семейную клинику вместо работы, чтобы лично следить, как компетентные структуры переворачивают все здесь вверх дном. Документы изучены от и до, видео с камер просмотрено, заведующий отделением Каминский допрошен, как и остальной медперсонал, который был на смене в тот роковой день. Но, кроме халатности, предъявить нечего.

И главное, нет информации о том, как и куда сбежала Мика. Она просто вышла из палаты, направилась в сторону приемной, забрала свои вещи в то время, как постовой медсестры какого-то хрена не было на месте, а дальше… провал. Записи обрываются, будто камеры намеренно отключили в этот момент.

Дежурный врач, который упустил ее, упорно молчит. И закрадывается подозрение, что ему заплатили за это.

С трудом, но я все же добился, чтобы мне позволили поговорить с ним наедине. И вот мы сидим с Яковом Пашкевичем друг напротив друга, словно не в кабинете заведующего закрылись, а в камере для допроса.

– Вы понимаете, что вина за исчезновение пациентки лежит на вас? – пытаюсь говорить холодно и убедительно, когда внутри бушует пожар. – И вам придется ответить перед законом, – сгущаю краски.

– На меня не подействуют ваши угрозы, – устало отзывается врач и крутит шариковую ручку между пальцами. – Обвиняйте, в чем хотите. Я буду стоять на своем: понятия не имею, куда направилась пациентка Левицкая. Да, не досмотрел. Готов понести наказание, – хмыкает он.

Тяжело выдыхаю, стараясь держать себя в руках.

– Сколько бы вам не заплатили за побег Левицкой, я… – выдерживаю паузу, – …дам больше. Просто назовите сумму. Вы прекрасно знаете, что в этом кабинете нет видеокамеры, – демонстративно окидываю взглядом помещение. – Решим вопрос здесь и сейчас. И вы свободны. Абсолютно, – намекаю, что дело будет закрыто. Не лгу – я смогу договориться с органами.

– Вынужден вас огорчить, но не все в этой жизни покупается и продается, – спокойно тянет Пашкевич и мгновенно выводит меня из равновесия.

Бью руками об стол и подскакиваю с места. Упираюсь в деревянную поверхность кулаками, подаюсь ближе к Пашкевичу, нависая над ним, и выговариваю жестко и четко:

– Вы давали клятву спасать людей. Какого черта тогда здоровье гробите? Отпустили Левицкую после операции, – кровь в жилах стынет от осознания того, что Мика сейчас бродит где-то по Кракову слабая и беззащитная. – Неизвестно, где она и что с ней случилось за стенами клиники.

– Все с ней в порядке, – гинеколог исподлобья смотрит на меня. С неприкрытой ненавистью.

– Где она? – повышаю голос.

– Там, где вы ее не достанете. Не тратьте силы и время, – раздражает меня он.

– Буду тратить! Пока не найду, – мой тон звучит угрожающе.

– Оставьте девочку в покое! – не выдерживает врач и тоже поднимается.

– Не могу я, – признаюсь обреченно.

– Думаете, скрыли записи из истории болезни вместе с Каминским – и все вам с рук сойдет? – злится Пашкевич, а я понятия не имею, о чем он говорит. – Рано или поздно общественности станет известно, что вы творите. Закон бумеранга никто не отменял. А теперь идите к дьяволу вместе со своими угрозами и деньгами!

– О каких записях идет речь? Что на самом деле произошло с Микой? – хрипло спрашиваю.

Но доктор игнорирует меня. Разворачивается и широкими, размашистыми шагами следует на выход.

– Пожалуйста, – прошу тихо. – Помогите мне, – умолкаю на доли секунды, чтобы потом выпалить честно: – Я люблю ее.

Пашкевич замирает у двери, а его ладонь остается лежать на ручке, не поворачивая ее.

– Как сестру? – уточняет, не глядя на меня.

Едва не взрываюсь. Как же достали все тыкать нас этими мнимыми родственными узами! Чужие мы по крови!

– Мы неродные, у меня есть доказательства, – объясняю поспешно, лишь бы доктор не ушел. – Поможете мне? Нам обоим?

– Не думаю, что это хорошая идея. Отпустите ее, если любите, – поучительно выдает. А сам явно сомневается. Медлит, не торопится покинуть кабинет.

– Я не вру, – продолжаю я, мысленно молясь, чтобы врач мне поверил. – Я землю рыть готов, лишь бы найти ее. Но пока даже не знаю, в каком направлении это делать. Мика чужая в Польше. Совсем одна здесь. Без денег, без друзей. Я не желаю ей зла. Наоборот, уберечь хочу.

Врач оглядывается, изучает меня, будто решая, можно ли мне доверять.

– Что же тогда не уберегли? – бросает с вызовом. – От ваших родственников.

– Я правда не понимаю, о чем вы, – рычу я, вновь раздражаясь. – Мике стало плохо, и я сразу же привез ее сюда. Я был уверен, что она беременна и у нее что-то вроде угрозы выкидыша, но, как оказалось, все было ложью… – осекаюсь, не желая вдаваться в подробности.

Мика врала о своей беременности, чтобы расположить к себе деда и получить в итоге большую долю наследства. Семейные ценности для Адама всегда были на первом месте. И он без сомнений отдал бы все внучке, ожидающей малыша. И ее «любящему будущему мужу», который тоже оказался подставным.

Я ненавижу Мику за ее ложь, но в тоже время не могу ее потерять. Особенно после того, как тест ДНК показал, что мы с ней не родственники. С одной стороны, это доказывает, что она обманула всех нас, мошенничала, выдавая себя за внучку Адама и мою двоюродную сестру. Но с другой, мне нужна Мика. Такая, как есть.

Это безумие, одержимость… Пусть. И хуже всего – жить в неведении. Где она сейчас, после операции? Что с ней? Мне бы хотя бы удостовериться, что Мика здорова и не вляпалась ни в какую историю…

– Каминский утверждал, что у Левицкой проблемы по женской части, воспаление. Из-за этого пришлось провести лапароскопию, – говорю все, что знаю, лишь бы не оборвалась невидимая нить взаимопонимания с Пашкевичем. – Меня не пустили к Мике, сказали прийти на следующий день. Но ее уже не было. И все из-за вас! – тычу пальцем. – Вы рассказали ей о бесплодии и позволили уйти.

– Неизвестно, что бы с ней сделали, если бы она осталась, – цедит врач и скрипит зубами. – Не уверен, что ваша семья не остановилась бы на абортивных таблетках.

– Что? – ору, как безумный. – Какие на хрен… – даже боюсь вслух произносить. – Я ничего не понимаю! Объясните!

Пашкевич сканирует меня взглядом. Возвращается к столу и занимает свое кресло, намекая, что готов продолжить разговор. Обхожу его, сажусь напротив, складываю руки в замок.

– Из истории болезни «исчез» анализ крови Левицкой, где обнаружили чересчур большую дозу вещества, провоцирующего искусственные месячные, с которыми должен был выйти плод, – докладывает врач, сильнее путая меня. – Препарат вызвал осложнения. Лапара была необходима, так что в данной ситуации Каминский все сделал правильно. Однако сам факт «отравления» предпочел скрыть. Судя по рассказам Левицкой, таблетки подсыпал ей кто-то из вашей семьи. Видимо, по его же указке заведующий молчит о том, что на самом деле произошло с девочкой.

– Так она была беременна или нет? – судорожно сглатываю я.

– Сто процентов нет, – отрицательно качает головой Пашкевич.

– Откуда такая уверенность? – прищуриваюсь с подозрением.

И в следующую секунду врач шокирует меня:

– Невозможно быть беременной, если ты девственница.

Сам не замечаю, как меня захлестывают воспоминания о нашей первой встрече с Микой. Рыночная площадь Кракова. Смешная «туристка-бегунья», которая куда-то безумно спешит и врет напропалую. Кафе.

Отель…

– Мягкий ёжик, – шепчу Мике в губы и накрываю их своими. Завоевываю. Уничтожаю возведенные ею стены. Пресекаю попытку побега.

Хочу. До безумия. До нервного покалывания во всем теле. Впервые в жизни так остро и бескомпромиссно.

Поэтому толкаю Мику обратно в номер, захлопываю дверь за нами. Прижимаю дрожащую фигурку к стене. Ёжик отвечает на поцелуй, настороженно, с интересом и как-то… скромно. Удивляет. По ее дерзкому поведению и не скажешь, что она такая нежная и хрупкая.

Девочка-загадка, но искать ответы нет ни времени, ни сил, ни желания.

Осталась только страсть, всепоглощающая и отключающая разум.

Мне нужна эта девушка. Здесь и сейчас.

Но Мика мычит что-то мне в рот, упирается ладошками в грудь. Легко толкает. И я поддаюсь, чтобы не спугнуть. Недоуменно всматриваюсь в раскрасневшееся личико. Неужели? Она умеет смущаться?

– Ты слишком… торопишься, – лепечет Мика, а у самой голос срывается. Эротично так, что мозг капитулирует перед рвущейся наружу похотью. – Я не…

– Я тебя не трону, – язык несет какую-то чушь, пока тело бунтует и тянется к девушке.

Мика кивает, выскальзывает из моих объятий.

– Может, шампанского? – хрипло выдаю и откашливаюсь.

Ругаюсь мысленно. Как мальчишка веду себя с ней. Какого черта?

– Как хочешь, – пожимает Мика плечами и проходит в гостиную. Опускается на диван.

Я, не прекращая пожирать ее взглядом, звоню на ресепшн.

Через минут пять нам приносят заказ в номер. Еще через две Мика сама разливает искрящуюся жидкость по бокалам. Протягивает один мне. Не сводя с меня голубых глаз, проводит пальчиками по своим губкам, сминает задумчиво. Мне и этого хватает, чтобы сдуреть. Осушаю бокал залпом, потому что в горле першит. А Мика свой отставляет.

Приподнимаю бровь вопросительно.

– Прости, я не пью, – улыбается она. – Неудобно было тебе отказывать.

Надо бы заподозрить неладное, но мозги сейчас совершенно не соображают. Сажусь на диван рядом с Микой. Ловлю ее растерянно-заинтересованный взгляд, слышу сбивчивое дыхание, вбираю легкий женский аромат.

И вот мы уже опять вовсю целуемся. Ёжик плавится в моих руках, забывает, что «мы торопимся». Веду ладонью по ее животику, ласково, приручающе. Чуть щекочу пальцами – и чувствую ее улыбку. Съедаю ее, углубляя поцелуй.

Осмелев, забираюсь под пуловер. Выше. К груди. А у самого все сводит внутри. Ну что за ведьма? Подмешала мне что-то, приворожила? Вскоре я пойму, что был недалеко от истины.

Но Мика заметно напрягается. Застывает, словно стремительно льдом покрывается.

Мне стоит колоссальных усилий убрать от нее руки. Понимаю, что так будет лучше. Сделать вид, что отступил сейчас, чтобы «напасть», когда девчонка расслабится.

Никогда меня не привлекали подобные игры. Но сегодня. Все иначе.

Мне нужна она. Странная девочка Мика, которую хочется сделать своей.

– Тшшш, – шепчу ей на ушко и прикладываюсь поцелуями к шее, чувствуя, как нежная кожа покрывается мурашками.

Мика реагирует, сдается. И от осознания этого сносит крышу.

– М-м-м, – едва слышно стонет и тут же губу закусывает, будто раскрывший себя преступник.

Эта девушка не похожа ни на одну другую. Дикая, пугливая. Одно неверное движение – и сорвется с крючка. Хотя кого я обманываю? Я сам попался на ее крючок и завис, даже не пытаясь спастись.

Оба погибнем. Вместе.

Да и плевать. Отступать некуда.

Я позволяю себе все больше, захожу все дальше, наслаждаясь тем, как дрожит Мика от моих прикосновений. Горит, дышит часто, хнычет, словно пытаясь совладать с собственным телом. Но оно ее больше не слушается. Потому что теперь принадлежит мне.

Сжимаю Мику в объятиях, обещаю никогда не отпускать. До конца не понимаю, говорю это, чтобы просто овладеть девчонкой, или… абсолютно серьезно? Решаю подумать о нашем будущем после проведенной ночи.

Но в какой-то момент сознание погружается в туман.

– Прости, Ян, – тонкий, чарующий голосок звучит виновато. И отдаляется…

***

Вместо того чтобы злиться, усмехаюсь.

Все-таки у нас тогда ничего серьезного не было. Напрасно Мика шугалась меня. Впрочем, для нее, неискушенной и невинной, даже те ласки казались запретными.

Никогда бы не подумал… Я, конечно, заметил, какой зажатой она была, но списал это на краткосрочность нашего знакомства. Откуда мне было знать, что бойкая девчонка, которая еще и обчистила меня той ночью, нетронутая? В свои-то двадцать четыре года. Я подсмотрел возраст в паспорте. Не верится. Но… тем паскуднее на душе становится, когда я осознаю, что с ней сделали. Подорвали ее здоровье, лишили возможности стать матерью. Сломали маленькую девочку.

Слишком суровое наказание за ложь. И чересчур высокая плата за наследство.

Мыслями возвращаюсь в жестокое настоящее. Где Мики нет рядом. Она опять защитилась, как сумела, и улизнула от всех.

– И вы помогли Левицкой сбежать, потому что хотели спасти… от нас? – выжимаю из себя.

Не могу поверить, что кто-то в нашем доме оказался способен на подобное. Убить, как он считал, зародившуюся жизнь. Уничтожить Мику.

Тварь. Обязательно найду, кто это сделал!

– Допустим, – уходит от ответа Пашкевич.

– Скажите, где она? Клянусь, я не причиню ей вреда, – уговариваю его, но он жестом меня прерывает.