Мясник из Грин Лейк

За окном раздалась сирена. Это была скорая помощь. Единственное умение, которым я могу похвастаться, это различать полицейские, пожарные сигналы и сигналы парамедиков.

– Не отвлекайся. – прикрикнул кто-то из Маккинли. – Ты знаешь!

Я вспомнил крики Джоанн. «Скажи, что ты не знал.»

Мозаика сложилась. Но лучше бы она не складывалась.

– Нет! – я закричал, но никто, кроме моих галлюцинаций не мог меня услышать. – Это не правда! Должен быть кто-то другой! Это кто-то другой. Я не верю вам.

– Мы то тебе врать не будем. – вкрадчивым шепотом сказал Мак.

– Нет!

Я понял, что это кричал не я. Это кричал агент Маккинли.

– Да! Она убила Сабину Ранкс и Николаса Трента, потому что те много знали! Она украла картины! Стала бы она искать тебя посреди ночи, да еще и со свидетелем. Ни искала же до этого, когда ты сутками не являлся домой. Но тут, ты поехал к Тренту и она решила избавиться от него. Тетку из онкоцентра убила потому, что ты хотел вновь столкнуться с мясником! Мясо ей было не нужно, поэтому выбрала больную. Она кормила человечиной посетителей Роял Биф, тебя, Скотт, но не себя. Она убила Вардена, потому что ты захотел, снова поиграть в настоящего агента. Она убила Маллоуна, потому что тот, мог убить тебя. Она единственная, кто знал, что поедешь домой к Джо и привезла туда свое собственное дело!

Мак разговаривал с агентом Маккинли. Не со мной. Я сидел в стороне, как приведение, сминая в руках стикеры.

– Она украла органы из морга прямо при мне! Представляю какой это был адреналин! Такого я не получил, даже когда ехал с головой Вейсберга через весь город. Даже когда лежал в морге у Мерфи.

Я вспомнил слова Джоанн о Пенелопе. Это не было вспышкой боли или видением. Они просто были там. На своем месте. Там, куда я боялся заглянуть.

– Что поник? Невеста Франкенштейна? – спросил Мак. – Могу тебя обрадовать, что пока ты жил с ней, возможно, предупредил несколько смертей. Вот она твоя профилактика!

Я смял стикеры и сильно сжал карандаш, так, что он хрустнул в моей руке. Карандаш Пенни типа Н. Наверное заточенный орудием убийства. Я сам во всем виноват. Я сам довел до всего этого. И никто не спешил меня отговаривать. Я еще слышал, как агент повторяет нет и как колотиться мое сердце.

Я сам это начал. Сам с этим и покончу. Хороший совет. Я стал словно приведением. Мне казалось, что я все еще сижу на стуле, но агент Маккинли вел меня в прихожую. Я решил полностью ему подчиниться. Я попросил его помощи. Пусть теперь делает что хочет. Мы вытащили из кобуры пистолет. Я вытащил. Уселся поудобнее. Мерфи прав. Это невыносимо. Но он хотя бы знал правду. Знал с самого начала. Знал на что идет и у него был выбор, а у меня нет. И теперь я не смогу ничего изменить. И не смогу смириться. Так будет лучше. Я приставил холодный металл дула ко лбу и взвел курок. Сам я нажать не смогу. Это сделает Маккинли.

– Не смей! Ирвин! Не слушай его!

Мак был против. Он становился с каждым днем сильнее, благодаря Пенни. Не Павилион и не потеря памяти, вытащили его наружу. Пенни. Мак тот, кем я никогда не хотел становиться. Тот, чьих мыслей я стыдился. Тот, кого не одобряла моя бывшая жена, Пол, директора, никто. Одна лишь Пенни поощряла его. Вскормила грудью и человечиной.

Стрелять себе в голову со сломанной рукой было и так неудобно, так еще и Мак сопротивлялся. Он бил Маккинли. Я бил себя коленями по рукам. Но Маккинли победил. Не зря же он бывший солдат, чтобы не справиться с тряпкой и психом.

Выстрел выбил из меня весь воздух. Все мысли. Я слышал его нарастающим эхом. Я слышал, как выпал пистолет из рук и ударился об пол рядом с моей головой. Я слышал, как из крана на кухне капает вода. Я слышал, как чертыхается Мак. Но я не слышал больше крика агента Маккинли. Он сделал как лучше. Он не смог этого пережить. На ощупь я дополз до ванны и принялся смывать кровь с лица. Она застилала глаза, лилась по шее за шиворот, попадала в рот и нос. Я смывал ее, а она все лилась и лилась.

Я нашарил пузырек перекиси на полочке в ванной и повернулся к зеркалу. На моем лице была отвратительная кровавая ухмылка. По мокрому лбу сочилась струйка крови. Ее было много, а царапина на лбу не больше дюйма. Кожу саднило, но я все равно раздвинул пальцем края, чтобы убедиться, что задел только кожу и отстрели себе клок челки.

– Главное правильно истолковать мой совет.

– Зачем он это сделал?

– Потому, что любил Пенни.

– Любил, но не смог бы принять. А ты можешь, но ты, ее любишь?

– А я пока не знаю.

Вопросы у меня кончились. Ответы нашлись на все. Как и с Джоушем, как и со Скотт. Осталась пустота. Саднящая лоб. Превращающая руки и ноги в ватные подушки. Но я не буду искать правды там, где не нашел ее уже сотни раза. И не буду нести правду туда, где сплошная ложь. Я замотал голову полотенцем, что бы кровь не мешала мне. Замыл следы своей крови в коридоре, как учила Пенни, вытащил из вешалки пулю, сбросил грязную одежду в таз.

Меня прервал телефонный звонок.

– Агент Маккинли. Немедленно явитесь в бюро с документами! Не знаю, что вы там сделали, но вас ждет директор Белл и агент Коул. – вопил Кордон.

Агент Маккинли? Но агента Маккинли тут больше нет. Все, что от него осталось – это рана на лбу от проскользнувшей по коже пули. Все, что от него осталось – это номер телефона, незаконченные отчеты, да поцарапанный от времени значок.

– Какими документами, сэр?

– Ты знаешь какими!

Я вышел в кухню. Под крики Кордона в трубке я взял дело мясника бросил в раковину, вместе со всеми фотографиями и своими сегодняшними записями. Если оно не поможет Скотт, то больше в нем смысла нет. Я полил его виски и поджег.

– Это директор Белл. – у Кордона забрали телефон, и он был этим явно недоволен, судя по его фоновому шипению.

– Директор Белл. Еще раз здравствуйте. Простите за беспокойство, доставленное вам. Вы были правы. Мне не стоит так верить в людей. Спасибо что предостерегли меня от глупостей. Я избавился от фальшивки.

Кажется, им впервые нечего было сказать. Последнее слово осталось за мной.

– Приехать вам все же придется.

Конечно придется. Подписать заявление о своей отставке. Покончить с этой клоакой. Раз и навсегда закончить начатое.