- -
- 100%
- +
Фукидид сообщает, что первые греческие поселения возникли на восточном побережье. Халкидяне основали Наксос, затем Леонтины и Катану. Выходцы из Коринфа основали Сиракузы. Позже появились Мегара Гиблейская, Гела, Акрагант, Селинунт и другие города.
Происхождение колонии имело политическое значение. Дорийские города тяготели к одним связям, халкидские и ионийские — к другим. Сиракузы помнили о своём коринфском происхождении. Афины охотно напоминали халкидским городам о родстве ионийцев.
Но не нужно считать, будто происхождение автоматически определяло союз.
Общий предок полезен на праздничной речи. Когда речь заходит о земле, торговле и собственной безопасности, генеалогия быстро отходит на второй план.
Греческие города Сицилии могли воевать с родственными полисами и заключать соглашения с теми, кто происходил из другой части греческого мира. Камарина, например, была основана Сиракузами, однако отношения между двумя городами неоднократно становились враждебными.
До прихода греческих колонистов финикийцы располагали поселениями в разных частях Сицилии. По словам Фукидида, с продвижением греков они сосредоточились на западном побережье — в Мотии, Панорме и Солунте. Такое положение облегчало связь с Карфагеном и соседними элимцами.
Карфаген к концу V века до нашей эры уже был крупной западносредиземноморской державой. Но говорить, что он просто владел западной половиной Сицилии, было бы слишком грубо.
Финикийские города сохраняли собственную жизнь и местные интересы. Карфагенское влияние проявлялось через торговлю, военную силу, договоры и способность вмешаться в крупный конфликт. Это не была единообразная провинция с чётко проведённой на карте государственной границей.
В 480 году до нашей эры карфагенская армия потерпела тяжёлое поражение при Гимере от сил Гелона Сиракузского и Ферона Акрагантского. Основной подробный рассказ об этом сохранился у Диодора Сицилийского, писавшего значительно позже событий. Его огромные цифры войск и потерь не следует принимать буквально, но сам факт крупного карфагенского похода и поражения сомнений не вызывает.
После Гимеры Карфаген долго не предпринимал нового масштабного наступления на греческие города Сицилии. Но это не означало его ухода с острова. Западные финикийские центры продолжали существовать, а сам Карфаген сохранял возможность вернуться к активной политике.
Это важно, потому что позднейшие события создают ложное впечатление, будто Афины вторглись на остров, уже разделённый между Сиракузами и Карфагеном.
Нет. Политическая картина была сложнее.
Карфаген наблюдал. Сиракузы усиливались. Малые города искали противовесы. Никто не контролировал всю Сицилию.
Главным греческим полисом острова были Сиракузы. Они находились на юго-восточном побережье и располагали удобными гаванями, плодородной сельской территорией, многочисленным населением, флотом и конницей.
Город занимал остров Ортигию и прилегающую материковую территорию. Такое положение позволяло одновременно контролировать гавани и расширяться в глубь суши.
В предыдущем столетии город пережил власть тиранов. После падения династии Диноменидов там установился демократический порядок, хотя борьба богатых семей, народных вождей и политических групп никуда не исчезла.
Демократия вообще не отменяет соперничество элит. Она лишь заставляет их объяснять собственные интересы волей народа.
К началу афинского вторжения Сиракузы были сильнейшим городом острова, но ещё не его бесспорным хозяином. Они могли оказывать давление на соседей, вмешиваться в их внутренние конфликты и поддерживать союзников. Однако заставить все сицилийские города действовать по единому приказу они не могли.
Для малых полисов Сиракузы были опасным соседом. Примерно как большая торговая сеть для семейной лавки. Формально оба имеют право работать. Фактически один может пережить несколько неудачных лет, нанять больше людей и однажды купить помещение, в котором второй арендует угол.
Поэтому Афины рассчитывали привлечь на свою сторону множество противников Сиракуз. На первый взгляд это выглядело разумно. Проблема заключалась в другом. Быть противником Сиракуз ещё не означало хотеть афинской победы.
Кроме Сиракуз, на острове существовали Акрагант, Гела, Камарина, Катана, Наксос, Гимера, Мессана и другие полисы.
Акрагант был одним из богатейших дорийских городов Сицилии. Его земли давали значительную сельскохозяйственную продукцию, а положение на южном побережье позволяло участвовать в морской торговле.
Гела, основанная родосскими и критскими колонистами, сама стала метрополией Акраганта. В начале V века именно правители Гелы даже получили контроль над Сиракузами. Но всё же к концу столетия политическое первенство перешло к Сиракузам, хотя Гела сохраняла значение.
Камарина находилась западнее Сиракуз на южном берегу. Она была основана сиракузянами, разрушалась ими, восстанавливалась и снова вступала с ними в конфликт. Поэтому ожидать от Камарины автоматической верности Сиракузам было бы наивно.
Но столь же наивно было считать её естественным союзником Афин.
Катана и Наксос принадлежали к халкидской группе городов и могли опасаться Сиракуз. Мессана контролировала пролив между Сицилией и Италией. Её расположение делало город важным для любых сил, прибывавших на остров с востока.
Каждый полис имел собственные расчёты. Одни хотели ослабить Сиракузы. Другие опасались, что после их ослабления Афины станут ещё опаснее. Третьи собирались сохранять нейтралитет как можно дольше.
Нейтралитет небольшого государства обычно означает желание присоединиться к победителю за пять минут до окончания боя.
Но угадать победителя заранее удаётся не всем.
Сицилийская экспедиция, о которой идёт речь в этой книге, не была первой для Афин.
В 427 году до нашей эры, когда Сиракузы и их дорийские союзники воевали против Леонтин и других городов, Афины отправили двадцать кораблей под командованием Лахета и Хареада. Фукидид объясняет решение двумя мотивами: помощью родственным ионийцам и стремлением помешать доставке сицилийского зерна в Пелопоннес. Афиняне также хотели проверить, смогут ли они распространить своё влияние на Сицилию.
Последняя цель особенно важна.
Экспедиция в 427 году до н. э. не была случайной помощью далёкому союзнику. Афины уже рассматривали остров как пространство возможного расширения.
Афинские корабли действовали вместе с Регием, Леонтинами, Наксосом и другими противниками Сиракуз. В войну были вовлечены и отдельные группы сикулов.
Однако быстро решить сицилийские дела не получилось. Союзники имели разные интересы. Афинских сил было недостаточно для подчинения крупных городов. Местные конфликты продолжались, меняя направление.
В 425 году Афины отправили на запад дополнительные корабли. Но значительного перелома не произошло.
В 424 году до нашей эры представители сицилийских городов собрались в Геле, чтобы прекратить войну. Фукидид вкладывает главную речь в уста сиракузянина Гермократа.
Гермократ призвал сицилийцев прекратить междоусобицы и не приглашать внешние державы решать местные споры. Афины, утверждал он, помогают одним городам не из дружбы, а для установления власти над всеми.
Заявление было не бескорыстным. Сиракузы являлись сильнейшим полисом острова и выигрывали от изгнания внешних сил. Когда самый крупный сосед призывает всех самостоятельно решать свои проблемы, он часто имеет в виду: «Давайте останемся наедине, и я спокойно объясню вам условия».
Сицилийские города заключили мир. Афинские командиры согласились уйти. Вернувшись домой, они подверглись наказанию: двоих изгнали, третьего оштрафовали. Афиняне решили, что их полководцы могли покорить Сицилию, но не сделали этого.
Вот здесь и появляется важный симптом. Неудачу объяснили не сложностью задачи, а плохой работой исполнителей.
Это удобный вывод. Он позволяет ничего не менять в собственных представлениях. План был великолепен, просто люди попались неправильные.
Через девять лет Афины отправят намного больше кораблей и солдат, чтобы доказать справедливость этого вывода.
Афиняне продолжали смотреть на Сицилию как на увеличенную карту Эгейского моря. Там тоже были ионийцы и дорийцы, демократии и олигархии, острова и приморские города. Значит, казалось, можно найти союзников, поставить гарнизоны и постепенно создать систему зависимости, похожую на Афинский морской союз.
Но сходство было обманчивым.
Сицилийские полисы были крупнее и самостоятельнее многих эгейских союзников Афин. Они располагали плодородными землями, собственными армиями и значительными ресурсами. Их существование не зависело от афинского флота.
Даже города, враждебные Сиракузам, не обязательно хотели заменить сиракузское давление афинским. Для самих этих городов Афины были полезной внешней силой. Их корабли можно было направить против местного противника. Но никто не подписывался превращаться в очередного плательщика дани.
Афины видели будущую систему. Сицилийцы видели временную помощь.
Сицилия интересовала афинян не только как военная база или источник зерна. Богатый остров обещал землю, торговлю, жалованье и новые доходы.
Нужно сразу уточнить: до экспедиции на Сицилии не существовало значительных афинских поселений. Леонтины, Катана и Наксос были халкидскими городами, а не колониями Афин. Называть их афинскими поселениями исторически неверно. Афиняне могли считать их ионийскими родственниками. Но родство не равно подданству.
Тем не менее опыт создания клерухий у Афин имелся. Афинские граждане получали участки на землях зависимых или побеждённых общин, сохраняя при этом связь с родным полисом. Такие поселения одновременно давали землю гражданам и укрепляли контроль державы.
Есть ли доказательство, что перед отплытием был составлен официальный план раздела Сицилии на участки для афинян?
Нет. Фукидид такого решения не приводит.
Но он подробно описывает ожидания участников экспедиции. Молодые люди хотели увидеть далёкую страну. Рядовые граждане и бедняки рассчитывали на жалованье и длительную службу. Другие надеялись, что поход принесёт Афинам новые источники дохода.
Представьте афинского гражданина без хорошего участка в Аттике. Земля давно поделена. Богатые семьи владеют рудниками, мастерскими и поместьями. Бедный гражданин голосует в народном собрании, служит на корабле и получает плату за участие в походе.
И тут ему рассказывают о Сицилии.
Огромные поля. Богатые города. Храмы с сокровищами. Гавани. Торговые пути. Земля, которой больше, чем в тесной Аттике.
Для государства Сицилия была возможной империей.
Для полководцев — славой.
Для торговцев — новым рынком.
Для бедных граждан — жалованьем сегодня и, возможно, участком завтра.
Каждый видел собственную Сицилию.
Настоящую почти никто не видел.
К 415 году до нашей эры на Сицилии не существовало двух чётких лагерей, один из которых ждал Афины, а другой готовился их отражать.
Афины видели богатый остров, разделённый внутренними конфликтами.
Это было правдой.
Но они не заметили вторую половину правды: угроза внешнего подчинения могла заставить вчерашних врагов договориться.
Ведь одно дело — найти на острове врагов Сиракуз.
И совсем другое — найти людей, готовых умереть за могущество Афин.
Глава третья. Сегеста просит помощи
Большие войны редко начинаются с важных причин. Обычно всё выглядит куда прозаичнее. Где-то не поделили поле. Где-то не признали старую границу. Где-то поссорились из-за брака. Затем один город зовёт союзника, второй пугается и ищет собственного покровителя, союзник приводит ещё одного союзника — и через некоторое время тысячи людей уже убивают друг друга, хотя большинство из них ещё недавно не смогло бы найти место первоначального спора на карте.
Сицилийская экспедиция Афин началась примерно так.
Разумеется, позднее всё стали объяснять куда величественнее. Афиняне якобы решили покорить Сицилию, уничтожить Сиракузы, завладеть богатствами острова, перекрыть поставки хлеба Пелопоннесу, а затем, вероятно, завоевать Карфаген и вообще половину известного мира. Человеческий разум любит подобные объяснения. Если итог огромен, значит, и замысел с самого начала должен быть огромным. Не могла же крупнейшая военная катастрофа Афин вырасти из ссоры двух сицилийских соседей?
Могла.
Более того, именно так международные кризисы зачастую и возникают. Не потому, что все участники с первого дня хотят большой войны, а потому, что каждый делает следующий шаг, который кажется ему разумным и почти безопасным.
Сегеста хотела спастись от Селинунта. Селинунт хотел добиться преимущества над Сегестой. Сиракузы хотели поддержать дружественный город и сохранить своё влияние.
Афины хотели помочь союзникам, ослабить потенциального противника и заодно воспользоваться удачным случаем. Никто из участников ещё не понимал, куда приведёт эта цепочка решений. А привела она к грудам трупов по всей Сицилии.
Сегеста находилась на северо-западе Сицилии. Это был не обычный греческий полис, хотя к V веку до нашей эры город давно жил в тесном соприкосновении с греческим миром, пользовался греческим письмом, чеканил монеты и участвовал в привычной для острова дипломатии. Население Сегесты относили к элимам — одному из негреческих народов Сицилии.
Происхождение элимов уже в древности окружали легендами. Фукидид передаёт рассказ о троянских беглецах, поселившихся на острове после падения Трои. Насколько эта история отражает реальную миграцию, сказать невозможно. Для нас важнее другое: сами греки воспринимали Сегесту как город особый. Не совсем чужой, но и не вполне свой.
Селинунт, напротив, был греческой колонией. Его основали выходцы из сицилийской Мегары Гиблейской при участии поселенцев из самой Мегары. Город стоял на юго-западном побережье острова, располагал плодородными землями, удобной гаванью и постепенно превратился в один из значимых центров Западной Сицилии.
Достаточно посмотреть на карту, чтобы причина будущих столкновений стала почти очевидной. Между двумя городами не лежало ни высокой горной цепи, ни непреодолимой пустыни, ни моря. Их территории соприкасались. Земля была рядом. Земля была нужна обоим.
А когда два государства спорят о земле, историки потом могут долго рассуждать о культурных различиях, этнической вражде и борьбе цивилизаций.
Конфликт Сегесты и Селинунта не возник внезапно в 416 году до нашей эры. Два города враждовали и раньше. Диодор Сицилийский упоминает их борьбу ещё в связи с событиями VI века до нашей эры. Следовательно, перед нами не случайная ссора вчерашних друзей, а старое соседское противостояние, которое периодически затихало, а затем начиналось вновь.
Так бывает и между обычными соседями. Один считает, что забор должен стоять у яблони. Второй уверен, что ещё дед ставил его у колодца. Через двадцать лет уже никто не помнит, с чего всё началось, но обе семьи прекрасно знают, что уступать нельзя.
У городов вместо забора были реки, пашни, пастбища и вооружённые отряды.
Фукидид называет две непосредственные причины нового конфликта: спорную территорию и вопросы браков.
С землёй всё более или менее понятно. Диодор описывает развитие событий подробнее. По его версии, границей служила река. Селинунтцы перешли её, сначала захватили земли вдоль берега, а затем присоединили более значительную часть соседней территории. Сегестяне потребовали уйти. Требование проигнорировали. Тогда Сегеста сама двинула войско, вытеснила противника и вернула спорную землю.
После этого стороны собрали более крупные силы и решили вопрос так, как люди обычно решают территориальные споры, когда аргументы уже закончились, а оружие ещё осталось.
В сражении победил Селинунт. Сегестяне понесли потери и оказались в тяжёлом положении.
С брачными разногласиями ясности гораздо меньше. Фукидид упоминает их одной фразой, не объясняя подробностей. Возможно, речь шла о смешанных браках, правах детей, приданом, наследовании или отказе признавать заключённые ранее союзы. В древнем полисе брак был не только личным делом двух людей. Он затрагивал гражданский статус, имущество и политические связи семей. Поэтому спор, который современному читателю покажется семейной тяжбой, вполне мог стать межгосударственным вопросом.
Возможно, земельный спор был настоящей причиной войны, а брачный вопрос лишь добавил раздражения. Возможно, наоборот, личные и династические связи местных знатных семейств сделали компромисс невозможным. Наконец, не исключено, что перед нами целый клубок претензий, из которого Фукидид вытащил две наиболее заметные.
Когда государства идут к войне, официальный повод редко существует в единственном экземпляре. Обычно претензии собирают годами, словно неоплаченные квитанции в ящике стола. А в нужный момент достают сразу всю пачку.
Как бы то ни было, основа конфликта видна достаточно хорошо. Селинунт наступал. Сегеста пыталась остановить его своими силами. Не получилось.
И тогда начались поиски того, кто решит проблему за неё.
На этом месте версии Фукидида и Диодора расходятся. Фукидид сразу сообщает, что селинунтцы заручились союзом Сиракуз и теснили Сегесту на суше и на море. Получается, Сиракузы уже были участником конфликта, причём участником военным. Селинунт не просто победил соседа в одном сражении. За его спиной стоял крупнейший греческий город острова.
Диодор рассказывает иначе. После поражения Сегеста, по его словам, сначала пыталась добиться союза с Акрагантом и Сиракузами. Получив отказ, она обратилась к Карфагену. Карфаген также не захотел вмешиваться. Только после этого сегестяне стали искать союзника за морем и остановили выбор на Афинах.
Как совместить эти рассказы?
Проще всего заявить, что кто-то из древних историков ошибся. Но такое объяснение ничего не даёт. Гораздо полезнее посмотреть, о каких этапах кризиса они могли говорить.
Сегеста действительно могла сначала обратиться к Сиракузам с просьбой выступить посредником или союзником. Сиракузы отказались поддержать её. Затем, когда конфликт продолжился, они могли встать на сторону Селинунта. Для дипломатии в этом нет ничего необычного. Отказ помочь одной стороне ещё не означает нейтралитета. Особенно если вторая сторона кажется более полезной.
Возможно и другое. Диодор или его источник стремился показать последовательный поиск Сегестой защитника: Акрагант, Сиракузы, Карфаген, Афины. Такая схема выглядит слишком аккуратно, почти как маршрут человека, обходящего соседей с просьбой одолжить денег. Не дали в первой квартире — идём во вторую. Не дали там — звоним родственникам.
Фукидид, современник событий, сосредоточен не на ранней дипломатии Сегесты, а на том положении, которое сложилось к моменту её обращения в Афины: Селинунт действовал при поддержке Сиракуз, а Сегеста проигрывала.
Не вполне ясно, когда именно Сиракузы перешли от отказа помогать Сегесте к поддержке Селинунта и насколько активной была эта поддержка. Но к моменту афинского решения сегестяне представляли войну уже не как частный спор с соседним городом, а как часть сиракузского наступления.
Именно это превращало местную войну в кризис значительно большего масштаба.
На первый взгляд участие Сиракуз выглядит странно. Город находился на противоположном конце острова. Возникает очевидный вопрос: зачем крупнейшему центру Восточной Сицилии вмешиваться в спор за поля на западе?
Официальные объяснения могли быть самыми разными. Селинунт и Сиракузы были дорийскими городами. В греческом мире происхождение колонии, связь с метрополией и принадлежность к дорийской или ионийской группе имели политическое значение. Позднее все стороны активно использовали это родство в пропаганде.
Но не стоит превращать дорийское единство в мистическую силу. Сицилийские дорийцы прекрасно умели воевать друг с другом. Ионийцы тоже не бросались в объятия любому другому ионийцу только из-за общего диалекта.
Сиракузы поддерживали Селинунт потому, что это соответствовало их интересам. Победа дружественного греческого города усиливала сиракузское влияние в западной части острова. Поражение Сегесты ослабляло государство, которое могло искать поддержку у Карфагена или Афин. Кроме того, Сиракузы уже демонстрировали стремление играть роль главной силы греческой Сицилии.
Незадолго до этого они добились фактического уничтожения самостоятельного Леонтинского государства. Часть леонтинцев была включена в сиракузское гражданство, противники такого решения изгнаны, а земли города оказались под контролем Сиракуз. Для самих Сиракуз это могло выглядеть наведением порядка. Для соседей — предупреждением.
Сегестяне прекрасно понимали, как надо представить дело афинянам.
Они не сказали: «Мы проиграли спор за землю, пришлите флот».
Подобная просьба едва ли вдохновила бы афинское народное собрание.
Они сказали иначе: Сиракузы последовательно уничтожают ваших друзей, подчиняют остров и вскоре станут достаточно сильны, чтобы помочь Спарте.
Чтобы придать просьбе дополнительный вес, послы Сегесты напомнили Афинам о связях, возникших во время предыдущей войны на Сицилии, когда туда был отправлен афинский военачальник Лахет.
Вы уже вмешивались в дела Сицилии; у вас здесь были союзники, — уговаривали послы, — Сиракузы разгромили Леонтины; теперь они уничтожат нас; если вы ничего не сделаете, вся прежняя афинская политика на острове окажется бессмысленной.
Железные аргументы, не правда ли?
Мы не просим вас начинать новую войну. Мы просим не бросать старых друзей.
Мы не затягиваем вас в чужой конфликт. Мы напоминаем о прежних обязательствах.
Мы не предлагаем захватить Сицилию. Мы предлагаем остановить агрессора, пока он не стал слишком силён.
Так местная война перестаёт выглядеть местной.
Главный довод сегестян был выстроен почти безупречно. Если Сиракузам позволить безнаказанно уничтожать афинских союзников, они постепенно подчинят всю Сицилию. Затем, как дорийцы, они придут на помощь дорийской Спарте. Более того, Сиракузы были колонией Коринфа, одного из самых непримиримых противников Афин. Следовательно, их усиление создавало прямую угрозу афинской державе.
Убедительно?
Вполне.
Доказано?
Нет.
Сиракузы действительно поддерживали связи с Коринфом. Они действительно могли вмешаться в Пелопоннесскую войну. Позднее, уже после разгрома афинской экспедиции, сиракузские корабли действительно будут действовать против Афин в Эгейском море.
Но из этого не следует, что в 416 или начале 415 года до нашей эры Сиракузы готовили большой поход на помощь Спарте. Сегестяне говорили не о подтверждённом плане, а о возможном будущем.
Однако именно возможное будущее чаще всего и продают народному собранию.
Если враг уже напал, обсуждать поздно. Поэтому сторонники вмешательства всегда предлагают действовать заранее. А противники вмешательства требуют доказательств, которые по определению появятся только тогда, когда угроза станет реальностью.
Политик говорит:
— Через несколько лет они могут стать опасны.
Ему отвечают:
— Но сейчас они не опасны.
Через несколько лет тот же политик заявляет:
— Я же предупреждал.
Если же угроза не сбывается, никто обычно не вспоминает, сколько флотов было отправлено ради предотвращения события, которое, возможно, вообще не собиралось происходить.
Сегестяне попали точно в слабое место афинян. После десятилетий войны Афины привыкли рассматривать любой региональный конфликт как часть противостояния со Спартой. Дорийский город поддерживает другой дорийский город? Значит, за этим может стоять пелопоннесская система союзов. Сиракузы усиливаются? Значит, завтра их корабли окажутся у берегов Аттики.
Выглядело правдоподобно.
Впрочем, было бы ошибкой представлять Афины невинным прохожим, которого хитрые сегестяне случайно затащили на чужую войну.
Афиняне интересовались Сицилией давно. В 427 году до нашей эры они уже отправляли туда флот, официально помогая Леонтинам и другим союзникам против Сиракуз. Афинское присутствие тогда оставалось ограниченным, но сам прецедент был создан.