- -
- 100%
- +
Сицилия имела большое стратегическое значение. Остров располагал людьми, корабельным лесом, лошадьми и огромными запасами зерна. Его города контролировали морские пути между Восточным и Западным Средиземноморьем. Союзники на Сицилии позволяли Афинам давить на Пелопоннес с нового направления.
Однако не следует впадать в другую крайность и утверждать, что Афины давно подготовили детальный план завоевания всего острова, а просьба Сегесты была лишь театральным предлогом.
Фукидид действительно пишет, что истинным стремлением афинян было покорение Сицилии, тогда как помощь союзникам служила благовидным объяснением. Это его общая оценка афинских намерений. Но внутри самих Афин единого плана не существовало.
Стратег Никий хотел ограниченной экспедиции.
Стратег Алкивиад говорил о создании сети союзов и широком наступлении.
Стратег Ламах предлагал немедленно атаковать Сиракузы.
Три стратега — три разных войны.
Если бы существовал заранее разработанный общий план завоевания острова, командующие хотя бы примерно понимали бы, что делать после прибытия. В действительности споры не прекращались даже у берегов Сицилии.
Афины были похожи на человека, который давно присматривается к соседнему участку, но ещё не решил, строить там дом, посадить сад или просто поставить сарай. И тут приходит хозяин участка и предлагает ключи.
Разве можно отказаться?
Но даже такого приглашения было недостаточно. Сегестяне понимали, что одной страшилки о будущей сиракузской угрозе афинянам не хватит. Афины продолжали войну со Спартой, Никиев мир оказался ненадёжным, казна была не бездонной.
Поэтому послы сделали предложение, которое окончательно превращало рискованную авантюру в выгодный проект.
Сегеста оплатит войну.
По словам послов, город располагал достаточными средствами для содержания афинского флота. Это меняло всё. Получалось, Афины могли ослабить Сиракузы, защитить союзников и расширить влияние практически за чужой счёт.
На словах.
К чести афинян, они не поверили сразу. На Сицилию отправили специальную комиссию, которая должна была проверить сокровища Сегесты и оценить положение на месте.
Сегестяне подготовились.
Афинским послам показали драгоценности в храме Афродиты в Эриксе. Затем их приглашали на пиры. Для каждого нового застолья собирали золотую и серебряную посуду — собственную, одолженную у соседей и, вероятно, переходившую из дома в дом вслед за проверяющими.
Представьте современную комиссию, которой в каждом филиале показывают один и тот же служебный автомобиль, только каждый раз меняют номер. В первом городе комиссия записывает: автомобиль есть. Во втором: автомобиль есть. В третьем: автомобиль есть. В итоговом отчёте у организации уже три машины.
Сегестяне сделали то же самое с кубками.
Послы видели серебро повсюду. Моряки видели богатые пиры. Вернувшись в Афины, они рассказывали о невероятных ресурсах союзника.
Обман оказался простым, почти детским. Но сработал.
Потому что люди особенно охотно верят в ложь, которая подтверждает их желания.
Афиняне хотели услышать, что поход будет оплачен. Им это сказали.
Позднее, когда флот уже прибыл на Сицилию, выяснилось, что обещанных богатств нет. Сегеста смогла предоставить лишь тридцать талантов, помимо шестидесяти талантов, ранее привезённых послами как месячное содержание шестидесяти кораблей. Фукидид подробно описывает и разочарование командующих, и насмешки над членами прежней комиссии.
Но к тому времени огромная экспедиция уже находилась у берегов острова.
Развернуть её обратно означало признать, что Афины позволили обвести себя вокруг пальца несколькими наборами посуды.
Государства редко любят признавать подобные вещи. Особенно когда флот уже вышел в море.
Впрочем, деньги были лишь частью уловки. Не менее важно то, как сегестяне незаметно изменили сам адрес будущей войны.
Формально Сегеста просила помочь против Селинунта.
Но послушайте аргументы её послов. Почти все они были направлены против Сиракуз.
Селинунт захватил землю — но опасны Сиракузы.
Селинунт победил сегестян — но остановить надо Сиракузы.
Селинунт непосредственно угрожал городу — но в Афинах говорили о будущей сиракузской помощи Спарте.
Это не случайность.
Селинунт сам по себе едва ли мог вызвать в Афинах необходимый энтузиазм. Ради спора на далёкой окраине Сицилии афиняне могли отправить небольшую эскадру, провести переговоры или вовсе ограничиться грозным письмом.
Сиракузы были другой добычей.
Это был крупный, богатый и потенциально опасный город. Победа над ним меняла равновесие сил во всём западном Средиземноморье. Поэтому сегестяне сознательно или инстинктивно поставили Сиракузы в центр своего рассказа.
Они просили помощи у одного великого государства против другого великого государства, хотя начиналась война между двумя соседними городами.
И Афины приняли именно такую постановку вопроса.
Первоначально народное собрание постановило отправить шестьдесят кораблей. Командующим дали полномочия помочь Сегесте против Селинунта, восстановить Леонтины и вообще устроить дела Сицилии так, как они сочтут полезным для Афин.
Последняя формулировка особенно прекрасна.
Она означала всё и ничего.
Можно было ограничиться посредничеством.
Можно было разгромить Селинунт.
Можно было воевать с Сиракузами.
Можно было начать строительство новой афинской империи.
Формально цель была ограниченной. Полномочия — практически безграничными.
Так обычно и открывается дверь для большой войны. Не решением «завоевать весь остров», которое напугало бы даже самых восторженных граждан, а осторожной формулой: помочь союзникам и действовать по обстановке.
Обстановка потом всегда найдётся.
Но прежде чем обвинять сегестян в создании сиракузской угрозы из воздуха, следует ещё раз вернуться к главному вопросу. Действительно ли Сиракузы вмешались в войну Сегесты и Селинунта или речь шла лишь о дипломатическом преувеличении?
Фукидид отвечает достаточно определённо: Селинунт заключил союз с Сиракузами и теснил Сегесту на суше и на море.
Если принять его свидетельство буквально, сиракузское вмешательство было не пропагандистской выдумкой. Поддержка флота особенно важна. Сегеста располагалась не непосредственно на морском берегу, но зависела от прибрежных пунктов и торговых путей. Давление с моря могло серьёзно осложнить её положение.
Однако источник не сообщает масштаба помощи.
Сколько кораблей прислали Сиракузы?
Были ли это именно сиракузские корабли или объединённые силы союзников?
Находились ли сиракузские воины в составе сухопутной армии Селинунта?
Когда был заключён союз?
Получила ли Сегеста предварительный ультиматум?
Ответов нет.
Диодор, как уже отмечалось, вообще сохраняет другую последовательность дипломатии. Согласно его рассказу, Сегеста обращалась к Сиракузам за союзом и получила отказ. Это не исключает последующего перехода Сиракуз на сторону Селинунта, но заставляет осторожнее относиться к простой схеме, в которой Сиракузы с первого дня руководили агрессией.
Вероятнее всего, происходила постепенная эскалация.
Сначала — пограничный спор.
Затем — военное столкновение двух городов.
Потом — победа Селинунта.
Далее — дипломатическая поддержка или союз с Сиракузами.
Наконец — давление на Сегесту с моря и суши.
После этого Сегеста обратилась к внешним силам, а афинянам представила конфликт как часть большой сиракузской экспансии.
Вмешательство Сиракуз изменило масштаб конфликта, но ещё не сделало большую войну неизбежной.
Даже обращение Сегесты в Афины не означало обязательной отправки гигантской армии. Афиняне могли послать небольшую эскадру. Могли потребовать переговоров. Могли поддержать Сегесту деньгами. Могли пригрозить Селинунту. Могли, наконец, вообще отказать.
Но в кризисе у каждой стороны возникает собственная логика страха.
Сегеста боялась Селинунта и Сиракуз.
Афины боялись появления единой Сицилии под сиракузским руководством.
Сиракузы боялись афинского вмешательства и поддержки их внутренних противников.
Селинунт боялся потерять победу, если останется без сильного союзника.
Чем больше каждый пытался обеспечить свою безопасность, тем опаснее становилось всем остальным.
Сегеста позвала Афины, чтобы избежать уничтожения.
Сиракузы увидели в этом опасность.
Афины истолковали сиракузское сопротивление как доказательство прежней угрозы.
После прибытия афинского флота сицилийские города начали решать, к кому примкнуть. Теперь нейтралитет также становился политическим выбором. Одни опасались Сиракуз, другие — Афин. Кто-то хотел воспользоваться войной для сведения старых счётов. Кто-то просто ждал, кто окажется сильнее.
Маленькая война между Сегестой и Селинунтом исчезла внутри большой войны.
Это произошло настолько быстро, что сами участники не сразу заметили подмену.
Афинский стратег Никий уже на Сицилии всё ещё предлагал выполнить первоначальную задачу: отправиться к Селинунту, принудить его к миру с Сегестой и вернуться домой.
Афинский стратег Алкивиад предлагал сначала привлечь союзников, а потом ударить по Сиракузам и Селинунту.
Афинский стратег Ламах хотел немедленно атаковать Сиракузы.
Обратите внимание: спор двух соседей, из-за которого якобы началась экспедиция, уже занимал в планах командования второстепенное место. Главной целью становились Сиракузы.
Поэтому привычное утверждение о том, что Сегеста просто обманула Афины, верно лишь наполовину.
Да, она преувеличила своё богатство, устроила спектакль для комиссии и убедила афинян, что сможет оплатить поход.
Но Афины тоже собирались использовать Сегесту. Они увидели в её просьбе возможность вмешаться в сицилийские дела, восстановить влияние, ослабить Сиракузы и, возможно, создать новую систему союзов.
Сегеста хотела получить афинский флот для своей войны.
Афины хотели получить сегестинские деньги для своей войны.
Каждый полагал, что обманул другого.
Сегестяне действительно получили защиту. Селинунт во время афинской экспедиции не уничтожил их город.
Афиняне действительно получили повод войти на Сицилию.
Только денег оказалось мало, союзников — меньше ожидаемого, а противник — значительно сильнее.
Подобные союзы особенно опасны. Стороны заключают их ради разных целей, но до начала войны стараются не замечать противоречий. Малый союзник думает: великая держава решит мою местную проблему. Великая держава думает: малый союзник предоставит деньги, базу и поддержку для большой стратегии.
После начала войны выясняется, что малый союзник беднее, чем говорил, а великая держава собирается воевать совсем не там и не за то, о чём её просили. Но остановить маховик уже трудно.
Можно ли после этого возложить ответственность за сицилийскую катастрофу на Сегесту?
Нет.
Сегеста действовала цинично, но рационально. После поражения она искала сильного защитника. Ей отказали Акрагант, Сиракузы и, по версии Диодора, Карфаген. Оставались Афины. Сегестяне понимали, что без внешней помощи могут потерять земли, выход к морским путям, самостоятельность, а возможно, и сам город.
Они солгали о деньгах.
Но решение отправить экспедицию принимали не они.
Можно ли обвинить Селинунт?
Он начал или, по меньшей мере, обострил территориальный спор, перешёл реку и захватил землю. Его победа подтолкнула Сегесту к поиску внешнего покровителя.
Но Селинунт не приказывал Афинам отправлять крупнейший флот.
Виноваты ли Сиракузы?
Их поддержка Селинунта превратила локальное столкновение в конфликт сил разного порядка. Сегеста могла сражаться с соседним полисом. Сражаться одновременно с Селинунтом и Сиракузами она не могла.
Однако помощь союзнику ещё не означала объявления войны Афинам. Сиракузское вмешательство создало угрозу Сегесте, но афинское решение превратило угрозу в общеэллинский кризис.
Главная ответственность лежала на Афинах, потому что именно они выбрали масштаб ответа.
Они могли помочь ограниченно.
Они решили отправить силу, способную не только спасти Сегесту, но и изменить политическую карту Сицилии.
Впрочем, даже это решение ещё не было окончательным приговором. Катастрофу создала цепочка последующих ошибок. Но первый шаг был сделан именно здесь.
Фраза «Сегеста просит помощи» звучит почти невинно.
Город попал в беду. Союзник должен помочь. Что тут обсуждать?
Обсуждать следует всё.
Какова точная цель помощи?
Против кого она направлена?
Какой объём сил необходим?
Кто оплачивает операцию?
Что считается победой?
Когда войска вернутся домой?
Что произойдёт, если местный противник получит поддержку великой державы?
Что произойдёт, если обещанные союзником деньги окажутся серебряными кубками, взятыми напрокат до вечера?
Афиняне не дали ясного ответа почти ни на один из этих вопросов.
В результате ограниченная экспедиция превратилась в демонстрацию всей мощи Афин. Чем больше становилась армия, тем нелепее выглядела идея ограничиться примирением Сегесты и Селинунта. Нельзя привести к берегам Сицилии огромный флот, торжественно пересечь море, поразить союзников великолепием снаряжения — а затем поставить пограничные столбы у спорной реки и отправиться домой.
Сила начала диктовать цель.
Раз уж собрали такую армию, нужно совершить нечто великое.
Раз уж прибыли на Сицилию, нельзя уйти без победы.
Раз уж Сиракузы сопротивляются, именно их сопротивление доказывает необходимость их уничтожения.
Так война сама создаёт собственные оправдания.
Сначала Сиракузы были возможной угрозой.
Потом они стали препятствием для помощи Сегесте.
Затем — главной целью похода.
Наконец, их упорное сопротивление превратилось для афинян в доказательство того, что противника с самого начала оценивали правильно.
Круг замкнулся.
Война Сегесты и Селинунта была настоящей. Территориальный спор был настоящим. Поражение Сегесты было настоящим. Поддержка Селинунта Сиракузами, если верить Фукидиду, также была настоящей.
Сиракузы помогают Селинунту. Следовательно, они хотят подчинить Сицилию. Следовательно, затем они помогут Спарте. Следовательно, Афины должны ударить первыми.
Между первым и последним утверждением находилась огромная пропасть. Сегестинские послы аккуратно перебросили через неё мост. Афиняне с радостью по нему прошли.
Почему?
Потому что просьба Сегесты совпала с их собственными желаниями. Она предложила угрозу, которой можно было напугать осторожных. Предложила деньги, которыми можно было успокоить расчётливых. Предложила славу, которой можно было соблазнить молодых. И предложила Сиракузы — противника достаточно опасного, чтобы война выглядела необходимой, и достаточно далёкого, чтобы победа казалась лёгкой.
Сегеста просила спасти её от соседа. Афины услышали приглашение покорить Сицилию.
В этом и состояла первая ошибка. Не последняя.
Но без неё остальных могло не быть.
Глава четвёртая.
Афинская армада
Войны редко начинаются с честной формулировки цели. Никто не выходит к народу и не говорит: уважаемые граждане, давайте отправим на другой конец известного мира огромную армию, потому что нам захотелось славы, денег и новых владений. Нет, большие авантюры подаются маленькими порциями. Сначала нужно защитить союзников. Потом восстановить справедливость. Затем наказать агрессора. И только тогда, когда корабли уже строятся, солдаты записываются в поход, а будущие командующие мысленно делят добычу, выясняется, что речь шла вовсе не о защите небольшого города. Речь шла о завоевании целого острова.
Именно так Афины отправились на Сицилию.
Формально всё выглядело вполне прилично. Сицилийская Сегеста враждовала с соседним Селинунтом и просила помощи. За Селинунтом стояли Сиракузы — крупнейший и могущественнейший город острова. Сегестяне напоминали афинянам о старом союзе и уверяли, что способны оплатить военные расходы. Они даже привезли шестьдесят талантов серебра — сумму, которой должно было хватить на месячное содержание шестидесяти кораблей. Неплохое начало, не правда ли? Клиент показывает деньги, союзный договор лежит на столе, противник связан со спартанцами. Какие ещё нужны основания?
Фукидид подчёркивает неприятную подробность: большинство афинян плохо представляло себе размеры Сицилии, количество её населения и силы местных городов. Но незнание редко мешает уверенности. Порой оно, наоборот, является её главным источником. Человек, который действительно разбирается в вопросе, обычно видит сложности. Человек, посмотревший на карту издалека, полон энтузиазма.
В первом Народном собрании афиняне решили послать шестьдесят кораблей. Командование поручили трём стратегам с чрезвычайно широкими полномочиями: Никию, Алкивиаду и Ламаху. Уже в этом назначении заключалась насмешка судьбы. Никий был главным противником похода. Алкивиад — его самым ярким сторонником. Ламах — профессиональным военным, не имевшим ни богатства Никия, ни политического блеска Алкивиада.
Представьте себе экспедицию, которой одновременно руководят осторожный бухгалтер, молодой рекламщик и старый полевой командир. Бухгалтер считает, что предприятие вообще не следует начинать. Рекламщик обещает завоевать рынок, о котором почти ничего не знает. Полевой командир предлагает не тратить время на презентации и сразу ударить по главному конкуренту. Какой могла получиться стратегия? Вероятно, никакой. Но Народное собрание надеялось, что достоинства одного уравновесят недостатки другого.
Такое решение часто называют мудрым компромиссом. В действительности это был отказ выбирать.
Через пять дней граждан снова собрали для обсуждения подготовки экспедиции. Казалось бы, принципиальный вопрос уже решён. Оставалось определить количество кораблей, запасов и войск. Но Никий предпринял последнюю попытку остановить поход. Он произнес речь о том, что решение принято слишком поспешно. Сицилийские города находятся далеко. Они многочисленны, богаты и располагают значительными вооружёнными силами. Даже если афинянам удастся победить, удержать остров будет трудно. Если же кампания затянется, враги Афин в самой Греции получат прекрасную возможность возобновить войну.
Напоминание было более чем уместным. Мир со Спартой существовал преимущественно на бумаге. Крепость Пилос оставалась в руках афинян. Спартанцы не выполнили всех условий договора. Беотийцы вообще к нему не присоединились. Коринф продолжал враждовать с Афинами. Недавно афиняне пережили тяжёлое поражение при Мантинее, где спартанцы доказали, что их армия вовсе не утратила боеспособность.
Иными словами, Афины собирались открыть вторую войну, не закончив первую.
Никий спрашивал граждан примерно о том же, о чём любой разумный человек спрашивает перед крупной покупкой: а у нас вообще есть деньги? Только речь шла не о доме и не о корабле для прогулок. Нужно было содержать флот за тысячи стадиев от Аттики, доставлять продовольствие, пополнять экипажи, платить наёмникам и воевать против городов, которые в случае опасности могли объединиться.
Но одним расчётом Никий не ограничился. Он ударил по Алкивиаду.
Молодой политик, утверждал Никий, толкает город в опасную войну ради личной славы. Его роскошная жизнь, конюшни, участие в состязаниях колесниц и огромные расходы требуют новых побед и новых доходов. Не позволяйте человеку, говорил он по существу, рисковать государством ради собственного престижа.
Обвинение было сильным именно потому, что наполовину являлось правдой. Алкивиад действительно не был бескорыстным служителем отечества, случайно оказавшимся рядом с сицилийским проектом. Он мечтал о командовании. Он рассчитывал подчинить Сицилию, а затем, возможно, двинуться против Карфагена. Победа обещала ему славу, богатство и положение первого человека в Афинах.
Однако здесь Никий совершил обычную ошибку опытного, разумного и не слишком яркого политика. Он решил, что достаточно показать личные мотивы оппонента, чтобы опровергнуть его программу. Но толпа редко возмущается честолюбием человека, если это честолюбие совпадает с её собственным. Граждане тоже хотели славы, богатства и победы. Алкивиад лишь произносил вслух то, о чём многие уже думали.
Он не стал оправдываться за роскошь. Напротив, Алкивиад превратил обвинение в аргумент. Да, его колесницы участвовали в Олимпийских играх. Да, он выставил сразу семь экипажей и занял первое, второе и четвёртое места. Да, он устраивал великолепные празднества. Но разве это унижало Афины? Разве греки, видевшие богатство и размах афинского гражданина, не судили по нему о могуществе всего города?
Алкивиад напомнил и о своих политических успехах. Именно он создал союз Афин с Аргосом, Мантинеей и Элидой. Он собрал на Пелопоннесе силы, способные противостоять Спарте. То, что при Мантинее союз потерпел поражение, в речи было аккуратно отодвинуто в сторону. Хороший оратор отличается от плохого не тем, что никогда не сталкивается с неприятными фактами. Он просто знает, какие факты следует произнести громко, а какие — быстро.
Главный аргумент Алкивиада состоял в другом. Афины не могли позволить себе бездействие. Их держава возникла благодаря постоянной активности. Она держалась не на спокойном уважении союзников, а на страхе, движении и демонстрации силы. Стоило остановиться, как подчинённые города могли решить, что империя слабеет. Следовательно, наступление являлось не прихотью, а способом сохранить уже приобретённое.
Это был опасный, но не бессмысленный довод. Империя действительно похожа на человека, бегущего вниз по склону. Остановиться хочется, но ноги уже несут вперёд. Любая новая победа создаёт новые обязательства, новые гарнизоны, новых врагов и новые причины для следующей победы. Снаружи это выглядит как неудержимое могущество. Изнутри — как невозможность прекратить движение.
Алкивиад также уверял, что сицилийские города разобщены. Их население смешанно, политические режимы непрочны, а жители не испытывают глубокого чувства единства. Афиняне смогут привлекать одни общины против других. Сиракузы, конечно, сильны, но им противостоят враги. Сегеста предоставит деньги. Другие города дадут войска и продовольствие. После покорения Сицилии Афины получат ресурсы, которые позволят окончательно победить Спарту.
Получалась почти идеальная война. Союзники оплачивают поход. Местные жители встречают освободителей. Противник раскалывается. Победитель возвращается с прибылью.
Самое интересное заключалось в том, что Алкивиад не отрицал дальность и сложность предприятия. Он просто превращал их в доказательство величия цели. Чем опаснее поход, тем значительнее победа. Чем больше потребуется сил, тем меньше следует сомневаться. Сомнение вообще объявлялось свойством стариков, а решительность — достоинством молодости.
Никий пытался противопоставить опыт азарту. Алкивиад превратил опыт в трусость.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.