Академия древнего лабиринта

– Бабуля, ты плачешь? – Ясиана подошла к старой Нирсе, скребущей большой котёл, и обняла её. – Тебе тяжело? Ты отложи посуду, а я сейчас закончу с тестом и быстро выскребу все котлы и сковородки!

– Ну что ты, Ясенька, какие тебе теперь котлы! Тебе рученьки беречь нужно. Не обращай внимания на меня старую, это я так, от счастья плачу.

Несколько минут каждая делала своё дело. Бабка яростно скребла пригоревший котёл, стараясь противным скрипом заглушить всхлипы, а внучка замешивала тесто. Тесто полагалось месить самой счастливой женщине в семье, ибо только у счастливой бабы получится хороший хлеб. А кто, как не Ясиана, была самой счастливой не только в семье, но и во всей Благодатной Долине. Сам Повелитель Коррес Гайтарод избрал её своей невестой. Отец Ясинки – простой крестьянин Ядрет Рутенга – уже даже получил часть причитающегося за неё выкупа. И вот теперь девушка была освобождена от работ в поле, вместо неё туда пошла Рута – беременная жена старшего брата, именно она раньше пекла хлеб в их семье. Но разве сравнится счастье беременной бабы со счастьем невесты самого повелителя!

– Бабушка, – вновь заговорила Ясиана, – уж тебе ли меня не знать! Я же чувствую, когда человек счастлив, а когда у него горе! Сейчас я даже чувствую, что не ноги или спина у тебя болят, а сама душа плачет. Ты уж лучше расскажи мне правду, а то я начинаю переживать вместе с тобой.

– Ох, Ясенька, – бабка оставила тяжёлый котёл и присела на лавку. – Так и быть, расскажу я тебе тайну не мою. Имеешь ты право её знать. А я, да что я! Зажилась уже на этом свете, да и заплатила сполна уже за всё. Доченькой своей заплатила.

– Бабушка, но у тебя же одни сыновья?

– Была и доченька у меня. Да только уж двадцать лет как отдали её замуж за Корреса Гайтарода. И не стало у меня с тех пор доченьки, – Нирса тяжело вздохнула.

– Бабушка, испокон веков так повелось, что каждые пятнадцать-двадцать лет повелитель Долины выбирает себе новую жену. Он же вечно молодой! И жена ему молодая нужна. А старая, коли пожелает, домой к тому времени вернётся, а нет, то остаётся в его замке доживать свой век в неге и богатстве. Это же каждый младенец знает!

– И про многих жён ты знаешь, которые вернулись?

– Но кто же из неги и богатства к нашей тяжёлой работе возвращаться-то захочет, бабушка?

– Вот и Исинга моя так думала. Тоже счастливая ходила. Как же, сам повелитель берёт её в жёны! И меня её счастьем накрывало. Связь у меня с ней была душевная, Ясенька. Чувствовала я каждый порыв её, каждую радость. И горе тоже чувствовала, – бабка тяжело вздохнула, вытерла фартуком набежавшую слезу и продолжила: – Радовалась моя Исинга, пока дня свадебного ожидала, пока в колеснице волшебной ехала, радовалась. До самого вечера радовалась… А ночью её страх чёрный накрыл, и горе сменило её светлую радость. И никогда уже не отпускали они мою девочку. А недавно прервалась наша связь. И понадобилась новая жена проклятому Гайтароду.

– Бабушка, ты хочешь сказать, что повелитель обижает девушек, которых берёт в жёны? И разговоры про то, что они в неге и богатстве живут – обман?

– Зачем же обман? И холят жену повелителя, и лелеют. Люди поговаривают, что только в горничных да камеристках у неё двадцать девушек прислуживает. Всё есть у неё: и одежды, и яства лучшие, это истинная правда. Только за те годы, что живёт его жена в замке, превращается она из юной здоровой красавицы в старуху дряблую, – бабка перестала тереть свой котёл и присела на лавку. – Силы он из девушек тянет, вот что я тебе скажу, внученька!

– Бабушка, ну много ли силы в девушке молодой? Разве ж сравнить её с силой любого мужчины? Скажешь тоже. Ну какая у меня сила?

– Самая сильная сила для него и заключена в девице невинной, в самой её невинности. Её-то и вытягивает проклятый Гайтарод из жены своей. Оттого и вечно молодым остаётся! А как иссушит жену свою до предела, то и требуется ему другая!

– Бабушка, но что же мне тогда делать? – растерянно спросила Ясиана. – Папа уже и выкуп успел потратить на новое стадо и землю.

– А хоть бы и не потратил, не возьмёт уж проклятый Гайтарод обратно деньги те, не больно-то они ему и нужны. Коли выбрал он кого себе в жертвы, то не упустит девицу уже. Только… – старая Нирса замолчала.

– Бабушка, что? Думаешь, я должна сбежать?

– Куда же ты убежишь из нашей Долины, внученька? У нас же все всех знают. А повелитель, он же колдун, он же каждого человека видит колдовскими глазами своими. Выбрал-то он тебя не за красоту. Хоть и не уродина ты, моя лапушка, но Рынька, мельникова дочка, куда как краше тебя будет. Да нет у неё той силы, что у тебя есть.

– Бабушка, ты хочешь сказать, что Рынька не невинна?!

– Не знаю я про то, не бегаю я со свечками за Рынькой. Но точно знаю, что невинность девицы обязательна: и у Исинги моей о том справлялись, и, сама знаешь, тебя о том же спрашивали. А знаешь, внученька, в этом может быть твоё спасение.

– Сказать, что я не невинна?

– Нет, девочка моя. Невинности той лишиться, да так, чтобы повелитель ещё до свадьбы об этом прознал.

– Бабушка, – голос Ясианы дрогнул, – но это же позор на всю жизнь!

– Ты что такое говоришь, старая ведьма! – в комнату вошёл отец Ясианы.

В последнее время Ядрет Рутенга не утруждал себя работами в поле – не дело будущему тестю самого повелителя Долины с землёй да скотиной возиться, для этого бедноты полно, которая за плату управится с его богатым хозяйством. А Ядрет лучше лишний раз расскажет своим многочисленным, особенно в последнее время, друзьям, о том, какой он теперь богатей. Ну, и угостит их всех заодно в кабачке Пайтеса Ладынги, как же без этого, чай, не жмот он какой, как некоторые. При этих его словах все собутыльники дружно кивали головами и косились в сторону добротного дома Хвайна Пирета, который с утра до ночи работал в поле со своими многочисленными сыновьями и никогда ни одной чарочки никому не поставил.

– Папа? Ты уже вернулся? – Ясинка кинулась помочь изрядно шатающемуся отцу добраться до лавки.

– Вернулся. Вернулся я, доченька. И что я слышу? Вы с твоей полоумной бабкой по миру пустить меня собрались?! Хочешь, чтобы семья твоя на улице, в нищете жила? Старая дура плетёт тебе чушь, а ты счастье своё и богатство папкино на её россказни променять хочешь?! – говоря так, Ядрет намотал на кулак длинную косу дочери и с силой стал пригибать её голову к полу.

– Папа, мне больно! – закричала девушка.

– Ядри, что же ты делаешь, покалечишь девочку! – бабка Нирса поспешила на помощь внучке.

– Удумали чего! Денег меня лишить захотели?! А может, и жизни самой?! Что скажет повелитель, когда узнает, что ему девку порченную подсунули?!

Ядрет с силой ударил мать по лицу, та отлетела в угол, ударившись головой об лавку.

– Бабушка! – Ясиана рванулась к затихшей старушке, но отец крепко держал её за косу.

– Хватит с тебя уже с бабкой разговоры разговаривать, научила старая! Посиди-ка, доченька взаперти у меня до свадьбы! Так и ты, и мои денежки целые останетесь!

Отец затащил Ясинку в её маленькую комнатушку на чердаке. Вскоре девушка услышала, как он прибивает доски поверх хлипкой двери в её убежище.

– Папа, папа, я должна помочь бабушке, выпусти меня!

– Так я и выпустил на волю свои денежки, – бурчал отец, спускаясь вниз по крутой лестнице, – а бабка… что-то зажилась она на этом свете! – и Ядрет пошевелил ногой слабо застонавшую мать.

Ясиана услыхала, как снаружи приставили лестницу, и вскоре маленькое оконце её чердака тоже было заколочено.

– Папа, что же ты делаешь, папа?! – Ясинка без сил присела на соломенный тюфяк, служащий ей постелью.

Сбежать, конечно, можно было. Ядрет Рутенга был не очень хорошим хозяином, и не знал или не хотел знать, что несколько досок на чердаке сгнили, и крыша давно требует починки. Но куда бежать? Их Благодатная Долина, конечно же, огромна, но спрятаться от повелителя в ней, действительно, было невозможно. Сбежать, найти кого-нибудь и попросить, чтобы лишили её того ценного, что так важно будущему мужу? Может, какой из знакомых с самого детства парней и согласился бы. Нет! И просить об этом позор. А какой уж позор ожидает её потом! Да и кто согласится сотворить такое с невестой самого повелителя! Выход, выход, он должен где-то быть, как у этого чердака! Вроде бы и не видать сразу, а он есть! Только нужно его найти.

С такими мыслями Ясиана постепенно погрузилась в сон.

***

Наутро внизу послышался шум, затем скрип отдираемых от двери досок, и в комнату вошёл отец.

– Собирайся! – велел он. – Повелитель прислал за тобой экипаж.

Взгляд Ясианы заметался по комнате, невольно задержался на досках, которые она вчера так и не отважилась убрать, чтобы сбежать из дома. Может, ещё не поздно? Отец, верно истолковав её нерешительность, схватил дочь за руку и потащил вниз.

– Бабы помогут тебе собраться, а я уж сам прослежу, чтобы не сбежала, – заявил он.

Всё, что удалось Ясиане и её матери Райге, всегда тихой и забитой женщине, это убедить Ядрета, что повелитель будет гневаться, если узнает, что при одевании и сборах его невесты присутствовал мужчина, пусть и её отец. Он вышел и остался стеречь дочь под дверью. Под окном комнаты были слышны шаги и разговор старших братьев. Они не меньше отца переживали за судьбу выкупа, положенного семье за столь дорогой товар.

– Может, покоришь ты, моё золотко, сердце нашего повелителя, и будете вы жить долго и счастливо, – с надеждой говорила мама, поливая тело дочери водой семи рос, как полагалось. – Ты уж не перечь ему, слушайся его во всём. Будь ласкова с ним, глядишь, и прикипит его сердце к тебе.

– Мама, а ласковой – это как? Как ты меня по голове в детстве гладила?

Помогавшая матери Рута закашлялась, а младшая сестрёнка Ладина, вертевшаяся рядом, даже приоткрыла от любопытства рот.

– Выйдите, – попросила их мать. Невестка и девочка поспешно вышли из комнаты, а Райга продолжила: – Ты уже большая, доченька, и должна понимать, что муж с женой не просто так дом и ложе делят. Ночью муж придёт к тебе и исполнит свой супружеский долг. Ты, главное, не бойся, доченька, все женщины через это проходят. Больно будет только в первый раз, но ты стерпи, а лучше постарайся показать, что тебе приятно то, что он будет с тобой делать. Как бы ни было тебе противно, как бы от него не воняло пивом, а ты постанывай, как бы от удовольствия, он и наполнится гордостью, что сделал тебя счастливой, следующий раз уже и сам постарается сделать так, чтобы тебе хорошо стало. Но и ты, доченька, постарайся.

– Мама, а что делать-то, чтобы ему понравиться?

– Ласково проведи по его телу ладонью, губами, опять же, к его губам прижмись, а дальше он уж сам заведётся и всё сделает. И ни в коем случае не перечь мужу своему! Что делать с женой своей в постели, он сам знает, а от тебя тех знаний он не будет требовать, – мать неуклюже закрыла довольно-таки скользкую тему и стала сосредоточенно надевать на дочь свадебный наряд.

Грубая небелёная холщовая рубаха до пят, сотканная и сшитая руками самой невесты. Поверх неё тончайшая белая нижняя рубаха немного короче предыдущей, её прислал в подарок жених вместе с выкупом. Именно он наутро после брачной ночи предлагал своей молодой жене одну из них: коли приглянулась жена – то тонкую мягкую, а коли нет – то ходить молодке в холщовой, пока не вымолит прощение у супруга своего.

Поверх подаренной будущим мужем рубахи надевалось холщёвое же платье, но уже белёного полотна, с длинными рукавами, порой достигающими земли. Это платье шилось матерью невесты, и значило, что ни мать, ни отец, ни какая другая родня уже не претендуют на её помощь, вот и руки её спрятали. Потом уже, после принесения клятв, муж обрезал рукава, тем самым принимая в свою семью жену и рабочие руки. Отныне только в его доме и на его благо должна была трудиться она.

Самое последнее платье – ещё один подарок жениха – было самым коротким, так, чтобы видны были все нижние одежды, но и самым богатым и самым красивым. Вышито оно было настоящими самоцветными камнями. Ах, с какой жадностью смотрела на него Рута! А вышитый драгоценными каменьями золотой пояс, который всё это великолепие собирал в мягкие складки? Да он один стоил всей их деревни!

– Какие подарки тебе прислал наш повелитель, доченька, – мать любовно расправила платье и принялась за волосы. Их нужно было сплести в тугую косу, чтобы муж, в знак своего владычества смог легко её обрезать, утверждая тем самым власть свою над головой и мыслями жены своей.

– Мама, ты забыла дать мне панталоны, – осмелилась напомнить Ясиана после того, как Райга заявила, что сборы окончены.

– Не положены они невесте, доченька. Отныне муж твой хозяин над тем, что под твоими юбками есть. Коли позволит тебе после брачной ночи, то будешь носить панталоны, а коли сочтёт, что без них ему удобнее будет, то без них ходить будешь.

– Мама, и все будут знать, что на мне нет панталон?!

– Все мы через это прошли, – Райга дала понять, что сборы окончены.

А за дверью всё настойчивее раздавалось ворчание отца, уже неоднократно приложившемуся к заветной фляжке. Мать воровато оглянулась на дверь и протянула дочери браслет, сплетённый из волос.

– Вот, мы с бабушкой сплели для тебя, кровиночка наша, на слезах наших и крови он сплетён. Хоть и небогат он в сравнении с подарками жениха твоего, надень, не побрезгуй, доченька, вдруг защитит обережек наш тебя от беды, – быстро зашептала Райга, протягивая нехитрое украшение.

Ясиана беспомощно протянула матери руки в свисающих почти до пола рукавах. Райга засучила один и быстро завязала на дочерней руке свой прощальный подарок. Только девушка успела поправить одежду, как дверь распахнулась, и в комнату вошёл недовольный отец.

– Сколько вас ждать можно! Может, и самого повелителя так же ждать заставите?!

– Мы готовы, Ядрет, – тихим голосом ответила ему жена. – Я должна была рассказать девочке, как нужно вести себя с супругом.

– Главное, чтобы он знал, что нужно делать с молодой женой, – отец громко захохотал на весь дом.

А у Ясианы в голове билась только одна мысль – все знают, что сейчас на ней нет панталон, и нет их для того, чтобы её мужу можно было как можно быстрее добраться до её лона и лишить её невинности, а она при этом будет делать вид, что ей это очень приятно. Все знают, чем она будет заниматься этой ночью. Её щёки горели от стыда.

Отец быстро вёл девушку по длинному коридору из односельчан, глаза которых светились самой жгучей завистью. Как же, Яська, которая ещё вчера бегала среди них, станет женой самого повелителя! Только горничных у неё будет сорок, а ещё поварихи, лакеи. Да много кто прислуживает повелителю Долины и его жене. Все слуги потомственные, до общения с деревенскими не опускаются. Вот куда их Яська взлетела!

На миг подняв глаза, Ясиана успела заметить, как мать пробралась к бабушке Нирсе и что-то ей шепчет, а бабуля кивает в ответ, уже не скрывая слёз. Бабушка. Как же так, с этими панталонами Яся совсем забыла спросить, как она. А бабушка всё чертила и чертила обережные знаки в сторону внучки.

На улице Ясиану дожидалась закрытая карета без лошадей. Много про ту карету ходило разговоров. Дескать, использовалась она только для того, чтобы довезти невесту повелителя до замка. И тянут её не лошади, а силы неведанные, о коих не знает никто, даже сам Коррес Гайтарод. Дойти до странного экипажа оставалось уже совсем немного. Голоса односельчан сливались в сплошной гул. За господский стол их, понятное дело, никто не пригласил, но Ядрет уже заказал угощение в кабачке Ладынги, куда с большим воодушевлением поглядывала вся мужская часть провожающих.

А вдруг жених её поджидает в этом навевающем жуть экипаже без окон? Прямо в нём задерёт её юбки и начнёт исполнять свой супружеский долг? Может, последовать совету матери и попробовать завоевать его любовь? Погладить мужа по голове, сказать, что нравится то, что он с ней делает. Эх, жаль, мать не успела рассказать, как же ещё можно его порадовать. Но бабушка, она же не будет лгать? И ждёт её долгая мучительная жизнь, что всякой смерти страшней. Эх, жаль, поздно бабушка рассказала ей про всё. Можно было взять что-нибудь из подарков повелителя, да заплатить какому-нибудь парню из соседней деревни – своим-то стыдно предложить такое – он бы невинности той проклятой и лишил бы её. Отец бы ругался. Да что ругался, бил бы долго. Но всё равно, когда-нибудь это закончилось бы. А тётушка Исинга страдала почти двадцать лет.

***

Как только Ядрет подвёл дочь к ожидающему экипажу, дверца у того распахнулась, и отец, побаиваясь прикоснуться к безлошадному чудовищу, неловко запихнул Ясиану внутрь невиданного чуда и с облегчением захлопнул дверь. Экипаж плавно тронулся. На церемонию в храме родственников тоже не пригласили.

Девушка села на мягкий диванчик, обитый дорогой даже на вид тканью. Опять вспомнила, что на ней сегодня нет панталон. Ощущения были странные. И стыдно, и одновременно очень волнующе. Ей казалось, что сейчас из-под диванчика протянется мужская рука, полезет к ней под юбку и дотронется {там}. А когда под сиденьем всё же раздалось с таким ужасом ожидаемое кряхтение и сопение, Ясиана завизжала.

– Чего орёшь, как ненормальная, испугала меня, – из-под диванчика вылез Растен Пирет, сын того самого богатея Пирета, который держал крепкое хозяйство, без устали работая с семьёй в поле.

– Это ещё кто кого напугал! Ты что здесь делаешь? Неужели, ты и есть повелитель Гайтарод?!

– Скажешь тоже – повелитель! Был бы я повелителем, неужто, полез бы прятаться под лавку, – поучительно промолвил Растен, устраиваясь на диванчике рядом с девушкой.

– А зачем ты спрятался под лавкой? – задала резонный вопрос она.

– Зачем-зачем. Выбраться не смог вовремя! Понимаешь, больно уж экипаж этот странный. И так мне захотелось узнать, как же он устроен! Ты не думай, что я из простого любопытства, – как можно солиднее добавил парнишка, – это ж если таких экипажей наделать, то сколько ж на лошадях сэкономить можно будет! И ехать, куда хочешь, и в плуг его впрясть, и не устанет он нисколечко, опять же, и кормить его не нужно, и навоз за ним не выгребать из стойла! Эх, да что тебе говорить о его пользе! – он махнул рукой, а потом сокрушенно добавил: – Вот пока все смотрели, как ты выходишь – а я ж думал, всё, как положено, будет, с проводами и причитаниями – я бы и успел обследовать его. Но нет же, отец твой так торопился, чуть ли не бегом бежал. Вот я и попался. Пришлось прятаться под лавку. Жаль, ничего рассмотреть не успел. Ну, я пошёл. Надеюсь, не выдашь меня, – Растен попытался перебраться к единственной дверце.

Для этого ему нужно было поменяться местами с Ясианой. Он приподнялся, развернулся к девушке лицом и попытался переступить через её ноги. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент идущий безукоризненно мягко экипаж качнуло. Растен не удержался и упал на колени, обхватив руками бёдра своей невольной попутчицы.

– Прости, не устоял, – от чего-то, смутившись, прошептал он.

Ясиана тоже смутилась. Это был тот же самый Растен, с которым в детстве они бегали купаться на реку. Тогда их не смущала естественная нагота друг друга. Почему же сейчас её не отпускает мысль о том, что на ней нет панталон? И мозолистые руки парня жгут даже через все юбки. А, может…

– Рас, подожди уходить, – решилась она. – Ты можешь помочь мне в одном деле? Я заплачу! Вот, возьми этот пояс, – и Ясиана попыталась снять с себя дорогой подарок навевающего жуть жениха.

– Ты что, с ума сошла? Он же один такой! Куда я его дену? Да отец меня этим же поясом и задавит!

– Камни, возьми с него камни! Никто и не заметит! Только помоги!

– Ты скажи, какая помощь-то требуется, а там уж и об оплате поговорим, – Растен не торопился вставать с колен, а его руки машинально мяли юбки девушки.

Ясиана прикрыла глаза и выпалила:

– Лиши меня девственности!

– Чего-о?! Нет, я пошёл, – и Растен продолжил попытки добраться до дверцы.

– Рас, только ты моя надежда! Повелитель, он же такой молодой, потому что силу из своих жён тянет. Вытянет силу у одной, иссушит её до смерти, а потом на другой женится! Но для этого ему только девственница нужна, только у них ту силу отобрать можно! Ну, узнает он, что я негодна, пусть даже изобьёт, выгонит, да пусть убьёт даже! Только не многие годы мучений. А про тебя никто и не узнает, сам говоришь, тайно в карету пробрался. Ну, Расик, миленький! Задержишься немного, а потом уйдёшь. Ты не бойся, успеешь сбежать – замок от нашей деревни в двух днях пути.

– Это кто боится? Я боюсь? Чего удумала! Не боюсь я ничего! – парень сел на диванчик и, в знак независимости, скрестил руки за головой, а ещё они почему-то очень стали мешать.

– Вот и хорошо. Приступай! Что я должна делать?

– Экая прыткая! Я ещё не согласился! И не соглашусь, – немного подумав, добавил он.

– Значит, боишься, – сделала вывод Ясиана, но потом даже приоткрыла рот от догадки, осенившей её. – Рас, ты тоже не знаешь, что нужно делать?!

– Не знаю, – немного цинично протянул он, а потом, решившись, выпалил. – Да, не знаю! Откуда бы я узнал! Это тебе перед свадьбой мать должна была всё рассказать, а я ещё молод жениться! Где бы мне это узнать было? Нет, я, конечно, видел, как это у лошадей и коров происходит, как без этого в большом хозяйстве. Но как у людей всё бывает – не знаю.

– Мама сказала, что муж всё знать должен, – растерянно произнесла девушка.

– Вот твой будущий муж точно знает, сколько жён уже пережил! К нему и обращайся!

Ясиана откинулась на спинку диванчика и прикрыла глаза, чтобы унять подбирающиеся слёзы.

– Конечно, знает, – её голос осёкся. – И как девственности лишить, знает, и как силу всю из жены молодой вытянуть, знает. Думаю, он много чего знает. На то он и колдун. Иди, Растен. Извини, что глупость тебе предложила.

Ясиана поджала под себя ноги, чтобы парню было удобнее пробираться к дверце. Он приподнялся, глянул её в лицо и опять опустился на сиденье.

– Ну чего ты ревёшь?

– От счастья, Растен, от счастья. Разве ты не слышал, что все невесты перед свадьбой плачут от счастья?

– Эх, глупая девка! Твоя жизнь – тебе ею и распоряжаться! Говори, с чего начинать будем?

– Мама говорила погладить мужа, прижаться к нему губами и… и платья снять. Только ты, наверное, тоже всё снять должен?

Они принялись раздеваться, смущённо отворачиваясь друг от друга. Длинные рукава платья мешали расстегнуть застёжку у подаренного женихом пояса. Яся пыталась лихорадочно задирать их, но рукава не желали слушаться. Только она справлялась с одним, как съезжал другой. Растен уже давно сидел в одних нижних кальсонах, а девушка всё не могла справиться с поясом.

– Вот же понаодевали! Давай помогу! А застёжка-то хитрая, не каждый и управится! – парень восхищённо принялся разглядывать новую задачку.

Несколько минут он сосредоточенно с ней возился, но потом замочек щёлкнул, и пояс упал на сиденье. Яся сняла верхнее нарядное платье, потом нижнее холщовое, поверх них аккуратно легла белая рубашка. Девушка наклонилась, чтобы снять самую последнюю, нижнюю рубаху, но остановилась.

– Ты не будешь смеяться? На мне нет панталон, – смущённо сказала она.

– Насколько я знаю, для того, что мы собрались делать, они не нужны, – Растен сидел с закрытыми глазами и излишне прямой спиной. – Мне тоже придётся снять свои. Ты не возражаешь?

– Давай вместе. Только ты всё равно не смотри. Раз, два, три!

Вскоре последние одёжки легли в кучу других, а молодые люди продолжали сидеть на диванчике с закрытыми глазами.

– Давай начинать? Чего тянуть. А то тебе ещё домой добираться, – неловко произнесла девушка.

– Давай. Ты повернись лицом к сиденью, обопрись на него руками, вот, я под колени тебе рубашку свою брошу. Я не знаю, как ещё можно придумать.

– Ты не смотришь? Ты не смотри, ладно?

Ясиана встала на крепко сжатые колени лицом к диванчику, положила на него руки и уткнулась в них лицом. Если она не видит голого парня, то и он не увидит её. Вскоре она почувствовала, как горячие колени Растена встали по обе стороны от её ног. Он медленно наклонился, прижавшись к ягодицам чем-то ещё более горячим. Затем коснулся грудью спины Яси, отчего по всему телу побежали крупные мурашки. Неприятно, а, тем более больно, пока не было. И показалось совершенно правильным и естественным, когда мужские руки обхватили её груди. Растен провёл губами по девичьей спине, затем, не встретив сопротивления, начал осыпать её мелкими неумелыми поцелуями, а руки продолжали сжимать груди, и это было приятно. Ясиана даже застонала, когда он убрал одну и дотронулся до её ягодиц, погладил их, слегка отодвинувшись, а затем направил рукой между её ног то самое, горячее, и стал медленно двигаться вперёд и назад, проводя этим самым по влажным горячим складочкам. Боли по-прежнему не было, даже приходилось сжимать зубы, чтобы не застонать от удовольствия. Рука вернулась на прежнее место на ноющей груди, сжала её до боли, что вызвало стон наслаждения, и парень ускорил темп, всё крепче прижимаясь к податливому девичьему телу. Казалось, что весь экипаж трясётся от его резких движений.