Северный ветер для южной розы

Глава 1: Роза и Сталь

В разгар лета королевство Элизиум расцветало огромным садом, где каждый лепесток нёс в себе поэзию и изысканность. Солнечные лучи золотили купола Серебряного Города – столицы, раскинувшейся на холмах у слияния двух прозрачных рек. Белый мрамор дворцов, добытый в Мерцающих Пещерах, сиял так ослепительно, что путешественники с Севера, попадая сюда впервые, щурились и прикрывали глаза ладонями, принимая это сияние за волшебство. Аркады, колоннады, изящные башенки с позолоченными шпилями – всё было подчинено законам красоты, которые изучали в Академии Серебряного Города уже тысячу лет. Вьющиеся розы обвивали балконы и перила лестниц, спускаясь каскадами зелени и цветов до самой земли. Фонтаны пели на сотни голосов, и в каждом плеске воды слышалась музыка, сочиненная великими мастерами прошлого.

В большом зале для полуденных приемов, выдержанном в небесно-голубых и золотых тонах, воздух был тяжёл от жары, но ещё тяжелее – от придворных интриг. Мраморные полы, инкрустированные элизиумским хрусталем, отражали солнечные зайчики, пуская их по лицам присутствующих, и каждый блик мог означать либо улыбку, либо насмешку – смотря как истолковать.

Принцесса Элеанор Виктория де Лунар, кронпринцесса Элизиума, стояла у окна, созерцая это буйство природы с лёгкой улыбкой. Её платье из лёгкого шёлка, сотканного в мастерских Герцогства Розовой Долины, колыхалось от дуновения бриза, залетавшего в открытые створки. Золотистые локоны – эталон красоты аристократии, доставшийся ей от отца, – были уложены в изящную причёску с жемчужными бусинами, добытыми в южных морях и привезёнными купцами Торговой Лиги Лазурного Берега. Она была воплощением своего королевства: утончённая, с острым умом дипломата и душой романтика, скрытой под маской королевского достоинства. От отца она взяла золото волос и яркую голубизну глаз, от матери – изящество линий и тёплую улыбку, способную растопить самое холодное сердце. Но сейчас улыбаться не хотелось.

«Интересно, – подумала Элеанор, разглядывая, как садовник внизу подрезает розовый куст, – чувствует ли он эту свободу? Может, срезать шипы и вдыхать аромат без страха уколоться – это и есть счастье? Он может уйти, когда захочет. Может бросить эту работу и уехать в Розовую Долину или нанять корабль в Лазурном Порту и отплыть в Вольные Земли. А я привязана к этому дворцу крепче, чем эти розы – к шпалерам». – Она поймала себя на этой мысли и тут же одёрнула. Мысли о счастье – роскошь, которую не может позволить себе наследница трона. Её ждала рутина – бесконечные церемонии, где слова значили больше, чем дела. Где каждый вздох взвешивался на весах этикета, а каждое движение оценивалось десятками глаз.

В зале уже собирались гости для полуденного приёма. Король Аларик, отец Элеанор, сидел во главе стола. Его седеющие волосы и добрая улыбка излучали мудрость, накопленную годами правления. Рядом с ним восседала королева Изабелла, мать Элеанор. Классическая южная красавица с каштановыми вьющимися волосами, падающими на обнажённые плечи, и тёплыми зелёными глазами, в которых светился ум и проницательность. Она оставалась главной советчицей дочери, особенно в сердечных делах, хотя сегодня её роль ограничивалась наблюдением.

Леди Софи – ближайшая подруга и фрейлина Элеанор, порхала по залу, то исчезая в толпе гостей, то появляясь у окна. Дочь небогатого, но древнего рода из Герцогства Розовой Долины, она была принята ко двору благодаря не столько происхождению, сколько редкому дару – умению быть всегда к месту и не надоедать. Её платье персикового цвета шелестело при каждом движении, каштановые волосы были уложены в замысловатую, но не вычурную причёску, а карие глаза сияли неподдельным интересом ко всему происходящему.

Лорд-канцлер Годфри, пожилой и комичный в своей вечной суете, метался по залу со свитками в руках. Невзрачный на первый взгляд, с тонкими русыми волосами, зачёсанными на лысину, и серо-голубыми глазами за стёклами очков, он постоянно сутулился над бумагами, словно пытался спрятаться от реальности. Выпускник Академии Серебряного Города, лучший администратор трёх королей, он знал о придворных интригах больше, чем кто-либо, но предпочитал делать вид, что ничего не замечает.

– Ваше величество, места должны быть распределены идеально, иначе… о, боги, иначе хаос! – бормотал он, вытирая вспотевший лоб платком с вышитыми инициалами.

«Почему я вообще согласился на эту должность? – в который раз задавался вопросом Годфри. – Я мог бы тихо жить в своём поместье, выращивать розы и писать мемуары о славных днях Академии. Но нет, я должен следить за тем, кто на ком женится, кто кому улыбнулся, а кто кому наступил на шлейф Это безумие чистой воды!».

Но хаос уже назревал. Две придворные дамы – леди Маргарет с надменным видом и леди Элизабет с глазами, полными ревности, – спорили у стола из-за места.

– Это моё место по праву старшинства! – воскликнула леди Маргарет, вздёрнув подбородок так высоко, что её жемчужное колье натянулось на шее.

«Как она смеет? – кипела внутри леди Маргарет. – Я старше её на целых пять лет! Мой муж участвовал в трёх кампаниях, а её – всего лишь коллекционирует античные вазы. Мой род восходит к основателям Герцогства Розовой Долины, а её – всего лишь к купцам, купившим титул три поколения назад. И она ещё смеет оспаривать моё право сидеть ближе к королеве? Возмутительно!».

– Нет, миледи, – парировала леди Элизабет, и её голос дрожал от едва сдерживаемого негодования. – По этикету оно предназначено для тех, кто ближе к королеве по духу, а не по годам! Моя благотворительность в Розовой Долине известна всему королевству, мои салоны посещают лучшие поэты современности, а моя переписка с философами из Академии…

«Старая карга, – думала леди Элизабет, сжимая веер. – Думает, что годы дают ей право на всё. Но я моложе, красивее, и мой ум острее. Королева должна видеть рядом с собой свежесть, а не увядание. Почему этикет на стороне возраста, а не достоинств?».

Их спор грозил перерасти в скандал. Он уже привлекал взгляды слуг, садовников, заглядывавших в зал через открытые окна, и даже герцога Джулиана д’Анже. Молодой аристократ из древнего, но обедневшего рода, чьи земли располагались на границе с Розовой Долиной, Джулиан отличался изящными манерами и тонким вкусом. Светлые, чуть вьющиеся волосы, голубые глаза, правильные черты лица – он был воплощением идеала красоты. Его восхищённые взгляды в сторону Элеанор были известны всему двору, и многие шептались, что герцог метит выше своего титула. «Элеанор, – подумал Джулиан, поправляя кружевной воротник. – Если бы она только взглянула на меня… Я бы посвятил ей тысячи сонетов. Я бы осыпал её розами с утра до вечера. Но она даже не замечает меня. Смотрит сквозь, словно я – часть дворцовой мебели. Что мне сделать, чтобы она увидела во мне не просто герцога, а мужчину?».

Элеанор вздохнула про себя. Лёгкая усталость от этих церемоний нарастала. «Сколько пустых слов тратится зря, – подумала она, наблюдая за перепалкой дам. – Они готовы разорвать друг друга из-за места за столом. Места! Которое через час будет пустовать, потому что все уйдут в сад. И ради этого они готовы забыть о достоинстве, о воспитании, о здравом смысле. Прекрасно. Просто прекрасно».

Придворные речи редко шли от сердца, и она относилась к ним скептически. Но уверенность в своём уме подтолкнула её вперёд. Шаги её были бесшумны на толстом ковре, усыпанном свежими лепестками роз, что мягко пружинили под подошвами.

– Дорогие леди, – произнесла она мягко, но с твёрдостью, от которой спор мгновенно затих. – Как отрадно видеть, что вы обе так дорожите близостью к королеве.

Она перевела взгляд на леди Маргарет, задержав его ровно настолько, чтобы та почувствовала себя замеченной, но не больше.

– Леди Маргарет, ваша преданность старшинству – опора нашего двора.

«Опора двора, — мысленно усмехнулась Элеанор. – Звучит величественно, но на самом деле означает лишь то, что ты здесь дольше всех и никому не даёшь прохода. Но ей это понравится».

Затем повернулась к леди Элизабет, чуть склонив голову, чтобы солнечный луч упал на её лицо – она знала, что этот приём смягчает даже самые каменные сердца.

– А вы, леди Элизабет, ваша забота об этикете – нежный цветок, расцветающий в лучах солнца. Ваши салоны славятся далеко за пределами Серебряного Города, и философы из Академии только и ждут приглашений.

«Нежный цветок, – повторила про себя принцесса. – С шипами размером с кинжал. Но кто об этом узнает?».

Элеанор чуть улыбнулась, позволяя голосу стать теплее, почти интимным, словно она делилась с каждой из них секретом.

– Позвольте предложить. Леди Маргарет, займите место слева от королевы: ваш опыт осветит разговоры. Леди Элизабет – справа: ваша свежесть добавит им яркости. Так вы обе окажетесь в равной чести.

«И обе будете довольны, – завершила мысль Элеанор. – А я избавлюсь от головной боли. Иногда быть принцессой – значит просто уметь вовремя сказать то, что они хотят услышать».

Дамы переглянулись. Гнев в их глазах угас полностью, уступив место искренним улыбкам. Леди Маргарет расправила плечи – её надменность сменилась уважением.

– Как мудро, принцесса! – воскликнула она. Леди грациозно склонила голову: рубины на ожерелье вспыхнули ярким огнём в солнечном луче, отразившемся от полированного стола.

«Мудро, – эхом отозвалось в голове леди Маргарет. – Да, она права. Слева от королевы – почётное место. И этот комплимент про опыт… Она действительно понимает ценность возраста. А эта выскочка пусть сидит справа, с её „свежестью“. Посмотрим, как долго эта свежесть продержится рядом с королевой». Она грациозно склонила голову: рубины на ожерелье вспыхнули ярким огнём в солнечном луче, отразившемся от полированного стола.

Леди Элизабет шагнула вперёд. Щёки её порозовели, глаза заблестели.

– Ваша дипломатия – истинная поэзия, ваше высочество, – произнесла она, и её голос дрожал от искреннего восхищения. Пальцы невольно коснулись нитки жемчуга на запястье, перебирая бусины одну за другой. – Вы превратили спор в гармонию одним словом.

«Справа от королевы! — ликовала внутри леди Элизабет. – Ближе к сердцу! И эта „свежесть“… Принцесса заметила. Она действительно заметила, что я моложе и красивее. Пусть старуха теперь давится своей „опорой двора“. Сегодня победа за мной!».

Придворные зааплодировали. Звук хлопков прокатился по залу мягкой волной. Тихий гул одобрения усилился – несколько голосов слились в шёпот:

– Поэзия власти…

– Истинный дар кронпринцессы…

– Элизиум гордится ею.

Король Аларик кивнул. Его тёплые и мудрые глаза задержались на дочери дольше обычного. В них мелькнуло нечто отеческое, почти нежное, что редко прорывалось сквозь маску монарха. «Моя девочка, – думал король, и сердце его наполнялось гордостью. – Ты даже не представляешь, как я восхищаюсь тобой. В твоём возрасте я только учился разбираться в людях, а ты уже читаешь их как открытые книги. Ты будешь великой королевой. Лучше, чем я. Лучше, чем кто-либо из нашего рода».

Королева Изабелла приподняла уголки губ в улыбке – тонкой, едва уловимой, но полной глубокой, затаённой гордости за дочь. Её руки, покрытые кольцами с крупными сапфирами и изумрудами, лежали на подлокотниках трона. Пальцы правой руки – длинные, ухоженные – легко, почти игриво постучали по резной древесине в ритме тихого одобрения. Леди Софи скользила по паркету на цыпочках, шурша лёгкой юбкой из муарового шёлка. Подлетев к Элеанор, она наклонилась так близко, что прядь её каштановых волос коснулась плеча принцессы. Глаза Софи блестели озорством, а губы дрожали от сдерживаемой улыбки.

– Опять ты спасла день, Элла, – прошептала она. Тёплое дыхание скользнуло по мочке уха принцессы, оставив лёгкий след мурашек. – Без тебя этот двор давно превратился бы в сплошной терновник. А я бы утонула в нём по самые уши, честное слово!

Она отстранилась ровно на шаг, подмигнула правым глазом и добавила ещё тише, почти беззвучно:

– И не смей говорить, что это твоя обязанность. Это талант. Чистый, настоящий талант.

Даже лорд Годфри, обычно собранный и чопорный, сейчас выглядел растрёпанным. Он вытирал вспотевший лоб кружевным платком с вышитыми золотом инициалами.

– Блестяще, принцесса! – воскликнул он, и в его голосе дрожало неподдельное облегчение. – Протокол спасён! Ещё немного – и я бы сам полез в окно к садовникам, клянусь всеми святыми!

«Спасён, – выдохнул про себя Годфри. – Ещё один скандал предотвращён. Если бы эти две курицы продолжили грызню, королева бы меня съела. А король бы смотрел на меня с этим его разочарованным взглядом – а это хуже любой взбучки. Спасибо тебе, принцесса. Ты даже не представляешь, сколько седых волос ты мне сегодня сохранила». Он нервно рассмеялся, складывая пергаменты в стопку. Один лист, непослушный, выскользнул из дрожащих пальцев и плавно упал на пол. Юный паж в зелёной ливрее тут же метнулся вперёд, подхватил документ и с поклоном вернул его канцлеру.

Далеко на севере, за туманными перевалами Дымящихся Гор и ледяными реками, раскинулся суровый Вальгрим. Королевство, где даже лето приносило лишь короткую передышку от морозов, а слово "честь" значило больше, чем жизнь. Путь от южных границ до столицы занимал у гонцов двенадцать дней, если повезёт с погодой и если клан Белого Медведя не кочевал слишком близко к тракту – с ними лучше было не встречаться без необходимости. Двенадцать дней через перевалы, где ветер сбивал с ног и сбрасывал в пропасти целые обозы; через леса, полные волков и пещерных медведей; через замерзшие топи, которые только коротким летом превращались в цветущие, но всё равно опасные луга. Двенадцать дней, за которые человек либо становился мужчиной, либо погибал, и о нём слагали сагу, чтобы другие учились на его ошибках.

В главном зале, высеченном из тёмного гранита столетия назад руками первых королей, пылал огромный очаг, сложенный из массивных камней, почерневших от копоти и времени. Пламя в нём неукротимо ревело, отбрасывая длинные, танцующие тени на стены, увешанные трофейными щитами с вмятинами от битв и рогами оленей, добытых в глубоких лесах. Каждый щит хранил свою историю. Вот этот, с выщербленным краем и глубокой бороздой от топора, принадлежал деду нынешнего короля – он пал в битве при Ледяном ущелье. А этот, почти целый, но с тёмным пятном в центре, был снят с поверженного врага – предводителя южан, осмелившегося сунуться на север триста лет назад. Его череп до сих пор хранился в подвалах замка – как напоминание о том, что бывает с теми, кто приходит на север без приглашения.

Воздух здесь был густым, пропитанным запахами смолы от горящих сосновых поленьев, свежей кожи от седельных ремней, висевших у входа, и раскалённого железа – кузнецы из клана Горных Орлов часто приносили свою работу прямо в зал, чтобы обсудить детали заказов с королём. В углах на медвежьих шкурах дремали огромные лохматые псы – помесь волков и северных гончих, выведенная кланом Белого Медведя специально для охоты на крупного зверя. Эти псы могли загрызть человека, если он входил без разрешения хозяина, но сейчас они лишь изредка открывали жёлтые глаза и снова проваливались в сон.

Король Тормунд восседал на троне, вырезанном из чёрного дуба, который когда-то рос в заповедных рощах и теперь служил символом незыблемой власти. Легенда гласила, что этот дуб посадил сам Первый Король, и что древесина его впитала кровь всех правителей Вальгрима, передавая трону их мудрость и силу. Сам король был под стать трону – высокий, могучий, как медведь, которого клан Белого Медведя считал своим тотемным зверем. Тёмно-русые волосы с редкими седыми прядями падали на широкие плечи, густая борода спускалась до пояса, скрывая шрамы на груди – память о битвах с кланом Морского Змея, когда те взбунтовались и попытались отделиться.

– Юг слишком изнежен! – прогремел он. Он ударил по подлокотнику кулаком с такой силой, что кубок с пенящимся элем подпрыгнул на столе, расплескав несколько капель на резную поверхность. – Шёлк вместо доспехов, духи вместо запаха крови, бесконечные поклоны вместо честного удара меча… Наши клинки заржавеют от одной мысли о таком союзе, а воины забудут, как держать щит!

«Но что я могу сделать? – продолжил он мысль, и гнев в его душе смешался с горечью. – Мои люди голодают. А у них там – круглый год фрукты и тёплое море». Он нахмурился, брови сошлись на переносице, но в глубине холодных, серых глаз мелькнуло что-то тёплое и скрытое – доброе сердце, которое он прятал под бронёй суровости, чтобы не показывать слабости перед подданными.

Сир Гаррик, верный рыцарь, стоял у трона неподвижно, опираясь на рукоять меча. Его доспехи, потемневшие от времени и полировки, поскрипывали при каждом движении, когда он вдыхал воздух зала.

Он медленно кивнул, не отводя взгляда от короля, и ответил твёрдым, честным голосом, в котором не было ни капли лести:

– Да, вы правы в своей ярости. Но союз нужен нам больше, чем когда-либо. Элизиум богат золотом и хлебом, их поля дают урожай даже в засуху, а их флот защитит наши берега от набегов с моря, где, наши драккары не всегда справляются с южными ветрами.

Мастер Орик, старый советник с орлиным носом и седыми висками, которые серебрились в свете очага, скрестил руки на груди, не торопясь с ответом. Его плащ из волчьего меха, слегка колыхнулся, когда он шагнул вперёд по каменному полу, усыпанному свежей соломой для тепла. «Я учил этого мальчика с пяти лет, – подумал Орик, и сердце его наполнилось сложным чувством – смесью гордости и тревоги. — Я учил его владеть мечом, держать удар, не бояться боли. Я учил его быть мужчиной. Но я не учил его быть мужем. Не учил любить. Не учил проигрывать в малом, чтобы выиграть в большом. Справится ли он? Достаточно ли я вложил в него? Или моя суровость только навредила, сделав его слишком жёстким для этого хрупкого южного мира?»

Голос его прозвучал твёрдо, с ноткой скепсиса, но полной уверенности в наследнике:

– Принц Каэлен справится с любыми испытаниями, – произнёс он, и в словах его чувствовалась гордость за молодого воина. – Он – воплощение нашей чести, кровь Вальгрима течёт в его жилах чистая и горячая. Южные интриги, полные шёпота и улыбок, ему не помеха.

Тормунд медленно откинулся на спинку трона, чувствуя, как дерево скрипит под его весом. Пламя очага отразилось в его глазах яркими бликами. Он долго молчал, глядя в огонь, где поленья лопались с треском, выпуская искры. Мысли о сыне, о грядущем браке, о хрупком мире между севером и югом кружились в его голове тяжёлым вихрем, полным сомнений и надежд, которые он не спешил высказывать вслух.

Но пока эти тени грядущего, полные неизвестности и опасностей, не коснулись Элеанор ни единым намёком. Она стояла у высокого арочного окна в Элизиуме, вдыхая тёплый воздух. Летнее солнце ласково касалось её лица золотыми лучами, проникая сквозь листву вьющихся растений. Момент покоя, редкий и драгоценный в вихре придворной жизни, принадлежал ей одной полностью, без остатка.

Глава 2: Цена короны

Элеанор шла по длинной галерее, устланной коврами с вытканными сценами из древних легенд Элизиума, – рыцарями в латах из лепестков и дамами с лирами в руках. Каждый шаг её лёгких туфель отдавался тихим эхом в тишине, нарушаемой лишь шелестом платья, переливавшимися в свете факелов, зажжённых слугами в ожидании сумерек.

Леди Софи шла рядом, но даже её обычная болтовня сегодня звучала приглушённо – она чувствовала настроение принцессы, предвещавшее бурю.

– Твой отец ждёт в малой приёмной, Элла, – прошептала Софи, поправляя прядь своих волос, выбившуюся из причёски. – И, кажется, настроен серьёзно.

Элеанор лишь кивнула. Её губы тронула слабая улыбка, но в глазах уже мелькнула тревога, смешанная с предчувствием.

Малая приёмная утопала в мягком полумраке, который рассеивали лишь несколько канделябров и последние лучи заходящего солнца, проникавшие сквозь витражи с изображением алых роз. Тёплый воздух нёс запах старого пергамента – неизменный спутник короля Аларика. Король жестом пригласил Элеанор сесть напротив.

Его голос, мягкий, но с твёрдой ноткой, разрезал тишину:

– Дитя моё, садись. Нам нужно поговорить о будущем – о том, что ждёт Элизиум после меня.

Элеанор опустилась в кресло. Пальцы её невольно сжали подлокотники, обитые бархатом цвета спелой вишни. «Отец всегда умел говорить мягко, но его слова – шёлковые нити, которые со временем превращаются в цепи», – подумала она, стараясь сохранить спокойствие на лице.

– Ваше величество… – начала она тихо.

Но Аларик не давая ей продолжить, поднял руку, останавливая формальности.

– Здесь мы не король и принцесса. Я твой отец, – сказал он уже мягче. Он наклонился чуть ближе, опершись локтем о колено. – Ты знаешь, что я не вечен. Трон нуждается в наследнике. Не только в тебе – ты блестяща, дочь моя, – но и в муже, который встанет рядом. Союз с сильным домом укрепит наши границы. Особенно с севером… с Вальгримом.

Элеанор почувствовала, как её сердце сжалось в груди от внезапной тревоги, смешанной с той романтической надеждой, которая всё ещё теплилась в самых глубоких уголках души. Она знала о Вальгриме достаточно из отчётов Торговой Лиги и рассказов купцов, бывавших в Вороньей Крепости – о суровом крае воинов, разделённом на вечно враждующие кланы, где честь ценилась выше любых слов, а поэзия считалась пустой тратой времени, достойной лишь слабаков. О клане Горных Орлов, лучших кузнецах, о клане Морского Змея, пиратах и мореходах, о клане Белого Медведя, кочевниках, не признающих власти городов. И о принце Каэлене, наследнике Стального Трона, о котором ходили противоречивые слухи – одни называли его безжалостным воином, другие – молчаливым и замкнутым юношей, не похожим на своих суровых соотечественников.

Король Аларик откинулся в кресле чуть глубже, его пальцы переплелись на колене, и он продолжил говорить голосом ещё мягким, чем прежде, но с тем неумолимым давлением, которое Элеанор узнавала с детства:

– Я не заставляю тебя принимать решение сегодня, дочь моя, – произнёс он тихо, глядя прямо в её глаза, где отражались блики канделябров. – Но подумай. Без крепкого союза мы уязвимы. Ты – будущее Элизиума, твоё счастье важно для меня больше, чем ты думаешь, но… долг превыше всего, и ты это знаешь не хуже моего.

Элеанор медленно кивнула, её губы дрогнули в слабой улыбке, предназначенной лишь для отца, но внутри неё бушевала настоящая буря. Тревога сжимала сердце, давление короны давило на виски, и всё же в глубине души теплилась искра надежды – что настоящая любовь возможна даже в этой золотой клетке, где каждый шаг измеряется интересами королевства, а не желаниями души.

Элеанор подняла взгляд, встречаясь с глазами Аларика – тёплыми, но усталыми, – и спросила тихо, но твёрдо, с ноткой отчаяния в голосе:

– Но если я не хочу этого? Я справлюсь и без мужа, отец! Я сильна, я готова править одна!

Аларик глубоко вздохнул. Он провёл широкой ладонью по седеющим волосам, словно отгоняя усталость, накопленную за день.

– Справишься… – повторил он медленно, растягивая слова. – Ты справишься, Элла. Ты всегда справлялась. Но корона – это не только твоя ноша, дочь моя. Это тысячи жизней, которые зависят от твоих решений, от твоей мудрости, от твоего выбора. От нашего союза с Вальгримом – мир на десятилетия, спокойствие на границах, хлеб в амбарах. Отказаться – значит рисковать войной, голодом, кровью на полях. Ты хочешь этого для своего народа? Для Элизиума?

Элеанор сжала кулаки. Её ногти впились в ладони с такой силой, что оставили красные полумесяцы, но голос её остался ровным, почти холодным, скрывая бурю внутри:

– Я хочу, чтобы моё сердце не стало разменной монетой в этой игре, – ответила она, глядя прямо в глаза отцу. – Я хочу, чтобы Элизиум процветал не за счёт моей свободы, не за счёт моей души.

Аларик наклонился вперёд. Его глаза потемнели, в них мелькнула сталь, скрытая под бархатом отцовской нежности. В голосе появилась твёрдость, которую он редко показывал дома:

– Свобода – роскошь, которую не может позволить себе ни один правитель, Элла, – произнёс он тихо, но веско. – Я отдал свою, когда женился на твоей матери по воле наших отцов. Она отдала свою, встав рядом со мной. И мы не жалеем. Потому что любовь… настоящая любовь… может родиться и в расчёте.

Элеанор молчала. Её грудь поднималась чуть чаще обычного. Наконец она кивнула – медленно, с достоинством, но без улыбки.

– Я подумаю, – произнесла она тихо. Голос её был ровным, но в нём звучала сталь, унаследованная от отца.