Сильнее, чем ты думаешь. Книга 2

Глава 1

Для лиц старше 18 лет

Аделина

— Аделина у нас увлеклась фотографией, — объявляет мама. — Хотя этим в наше время не прокормишься. Или я не права?

Она обращается не ко мне, но я все равно тихо отвечаю:

— Это просто хобби.

Мы в ресторане, и он жужжит. Мне впервые лет за пять тем повезло, что день рождения выпал на субботу, так что здесь людно. Я не парилась с местом, выбрала что-то поближе к дому родителей, чтобы им не тащиться на другой конец Москвы. Просто придушила разногласия в зародыше.

Мне исполнилось двадцать четыре. Я родилась в обед, без проблем и форс-мажоров. В двадцать четыре я доставляю родителям примерно столько же проблем.

— Да, собственно, вы правы, — слышу я рядом. — Особо не заработаешь. Но Аделине пригодится в работе, пусть изучает…

Эти слова режут слух, потому что звучат так, будто я у кого-то спрашивала разрешения, но я не реагирую. Ни штыками, ни комментариями. Просто изучаю салатные листья в своей тарелке, в последнее время мне так комфортнее - быть тихой и незаметной.

— А я, видимо, что-то пропустил, — говорит папа. — Первый раз слышу про твое хобби.

— Просто ты не подписан на мою страницу, — успокаиваю я.

— Надо исправляться…

— Кирилл, — обрывает наш диалог мама. — А у тебя какие планы? Ты надолго в Москве?

Я продолжаю смотреть в свою тарелку, слушая ответ:

— Я, вообще-то, насовсем. Я переезжаю.

— Вот это новости, — удивляется папа. — И молчишь. Почему так решил?

— Расширяю перспективы. Да и в целом, у меня в последние полгода много предложений на Москве завязано.

— Обстоятельства вынуждают?

— Не только.

Я наконец-то поднимаю взгляд от своей тарелки и смотрю на человека, в которого была влюблена практически всю сознательную жизнь.

Кирилл Голиков - ученик моего отца. В юности - подающий надежды теннисист, а сейчас соучредитель питерской студии видео и звукозаписи. В этом году у них появились спонсоры и они выиграли какую-то премию - засветились по крупному. И продолжают светиться, не упускают такую возможность.

Мы ровесники. Его день рождения был в феврале.

Последние шесть лет он живет в Питере, и для меня его переезд тоже новость.

Я встречаю его взгляд. Кир не отводит глаз от моего лица весь вечер.

Мы были вместе. Практически жили вместе, пока два года назад Голиков меня не бросил, так что я не принимаю его внимание за галлюцинацию, слишком хорошо с этим человеком знакома.

Очень тесно и близко. До миллиметра в физическом смысле, и до каждой черты в ментальном.

Он ездит взглядом по моему телу, весь вечер смотрит мне в глаза, когда не смотрит на губы, и все это внимание пропитано слишком большой настойчивостью. Особенно большой. Это что-то новое, поэтому и задевает.

В Питере у него есть девушка, но я игнорирую его внимание не поэтому. Я просто не хочу гадать, что сегодня творится в его голове. Он слишком давит…

Я его не приглашала. Он приехал вместе с родителями.

Мой отец был его тренером почти десять лет, они никогда не теряли связь, он был у моего отца третьим ребенком. Связь они не теряли в том числе и из-за меня, ведь мы с Голиковым с пятнадцати лет то сходились, то расходились. Мы были вместе два года, даже живя в разных городах. Ссорились, потом мирились. Очень громко и бурно.

У него генетика аристократа. Черты лица, телосложение. Он худощавый, но жилистый. Сильный. Не склонен к набору лишнего веса, но с достаточно тяжелой костью, что иметь сильную подачу в теннисе.

Амбициозный, талантливый, самовлюбленный. Красивый.

Я могла бы составить ему отличное портфолио.

На нем пиджак и белые джинсы. Его волосы русые, челка отброшена со лба - он носит эту прическу уже год. Ему идет.

Встретив мой взгляд, Кир укладывает локти на стол и спрашивает, обращаясь только ко мне:

— Посоветуешь хорошего риэлтора?

— Отправлю сообщением, — отзываюсь я.

— А сейчас ты где живешь? — интересуется мама.

— Снимаю посуточно.

— Ты можешь пожить у нас. Хотя, ты, наверное, не один…

— Я один, — говорит он. — Но откажусь. Спасибо.

Я смотрю в тарелку, шестым чувствам ощущая, что он ждет моей реакции на свой обновленный “семейный” статус, но не собираюсь ее давать.

Мы два года как расстались, но именно в последние три месяца я динамила его везде - его сообщения в соцсетях, его фотографии, истории. Просто не открывала. Не интересовалась. Было не до этого.

И теперь я наконец-то поняла, как описать его сегодняшнее присутствие - он пришел из-за меня. И только.

Я усваиваю этот вывод, чуть скрипнув стулом по полу.

— Мы так тебе благодарны, — продолжает мама. — Правда, Кирилл. Ты нам очень помог.

— Помог, чем смог.

— Хорошо, когда есть возможности… — бормочет папа.

Голиков одолжил моим родителям деньги.

Мой младший брат сейчас судится со своим бывшим работодателем. Ему предъявили иск на конскую сумму, нам пришлось обратиться к услугам очень недешевого адвоката.

Мой брат программист, и он слил инсайдерскую информацию, нарушив… договор со своим нанимателем.

По его совету адвоката главной линией защиты станет то, что Макс не отдавал отчета своим действиям, поэтому сейчас мой брат проходит липовое лечение в психиатрической клинике, из-за этого суд перенесли…

Последние месяцы были для моей семьи супер стрессовыми, и это… только начало… Мы понятия не имеем, чем все это закончится. Для моего брата в любом случае ничем хорошим. Даже при лучшем раскладе он несколько лет будет… разгребать свое же собственное дерьмо.

Противоположная сторона не собирается идти компромиссы. За три месяца она не пошла даже на обычный контакт.

Я переключаю внимание на команду официантов, которые возникают у нашего стола с тортом, из которого торчит бьющая фонтаном искр свеча-фейерверк. У них с собой переносная колонка, музыка из нее орет. Поздравительная песня, помимо этого я получаю личные поздравления. Им известно мое имя и кое-какие подробности моей жизни.

Шум привлекает к нам внимание, особенно ко мне. Я это поздравление не заказывала, поэтому интуитивно бросаю взгляд на лицо Кирилла.

Он наблюдает за мной с ухмылкой и, не стараясь перекричать поздравляющих, произносит:

— С днем рождения…

Глава 2

Букет, который Голиков принес, огромный. На его фоне я себя чувствую вторым номером, хотя, возможно, даже третьим, ведь после самого букета внимание автоматически переключается на человека, который его организовал.

Букет как минимум подчеркивает его финансовые возможности, мимо такого жеста просто не пройти, но мне он скорее портит настроение, чем поднимает, потому что все это… все эти жесты сегодня — я к ним просто не готова.

В том числе бороться за счет, который Голиков берется оплатить.

Я просто выскальзываю из-за стола и отправляюсь в туалет, позволяя Кириллу делать, что он хочет.

Я сейчас от любых конфликтов сбегаю, это стало еще одним моим хобби. Тихая и… незаметная, да. Это… экономит мне энергию…

Меня спасает еще и то, что сейчас родителям достаточно услышать «все нормально» на любой вопрос, касающийся моей жизни. Им хватает проблем с Максом, чтобы хотеть услышать что-то другое, и это… так чертовски меня устраивает…

Выйдя из туалета, я прохожу через темный коридор и сразу направляюсь к выходу, потому что замечаю — наш столик уже убирают. И я жалею, что с намерением Кирилла отвезти меня домой сталкиваюсь по факту — вижу, что он укладывает букет в багажник своей машины. И тот, что подарил сам, и тот, который принесли родители.

Я воспринимаю его действия молча. Оцениваю коротким взглядом, замерев в полушаге рядом с машиной, будто вошла в стену. Смотрю в лицо отца, по ушам мне ударяет хлопок крышки багажника.

На лице папы — бодрая улыбка.

Я думаю, Голиков может собой гордиться, он явно разбавил обстановку нашего семейного ужина. Стал его звездой, собственно, как обычно, но меня это никогда не смущало. Ни в двадцать, ни теперь. Я никогда ни в чем с ним не конкурировала, даже не думала. Быть звездой всегда являлось ролью Кирилла, а мне полагалось просто до безумия его любить.

Папа слегка гладит мое плечо.

— Мы пешком прогуляемся, — говорит он, с веселым прищуром косясь на машину.

Я плотно сжимаю губы, делая свою ответную улыбку «тонкой».

— Очень хорошо посидели, — мать встряхивает сумку и вешает ее на плечо.

— Может, все-таки подбросить? — Голиков протягивает отцу руку, оказавшись рядом.

Папа хлопает его по плечу. Слегка приобнимает.

— Ни в коем случае! — восклицает мама. — Нам идти пятнадцать минут. А вы… езжайте…

Ее поцелуй на своей щеке я почти не замечаю, их уход вообще становится для меня фоновым колыханием воздуха.

Я смотрю на Кира, который открывает пассажирскую дверь машины, спрашивая:

— Ты там же живешь, где и раньше?

Улица залита розовым светом от заката. Он ощущается теплым, этот свет, но ощущение скорее возникло из-за того, что уже неделю стоит жара.

На мне платье с запахом, очень летнее. Взгляд Кирилла теперь на моей груди и бедрах, и в этом взгляде я вижу комплимент, которым он меня почти касается.

Игнорировать его? Сложно, как и все, что Голиков сегодня творит!

— Да, — отвечаю я, подходя и садясь в машину.

Я живу на съемной квартире уже два года. С тех пор, как мы расстались. Он знает станцию метро, на этом все.

— Тачка не моя, — говорит Кир, сев в водительское кресло. — Арендованная. Че-т какая-то засранная, да?

— По-моему, нормальная…

— Ну, тогда не буду им рейтинг портить.

Его «тачка» — это свежий «Лексус», и, несмотря на легкую потертость салона, его все еще можно назвать новым.

— Адрес скажешь? — просит Кирилл, протянув руку к навигатору.

Пока он вбивает адрес в навигатор, я молча смотрю в окно. Когда трогаемся — тоже.

Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы Голиков стал для меня просто незнакомцем.

Он не позволял этому случиться на протяжении всех этих двух лет. Присутствовал так или иначе. Присутствовал в моей жизни. Сообщениями, лайками на моих фотографиях, через родителей и моего брата, с которым все это время общался. Макс написал для его студии несколько программ…

— Ты на диете? — спрашивает Кир.

— Нет, — отвечаю я без уточнений.

— Ты похудела.

— Отказалась от сладкого.

Не продолжая тему, он спрашивает:

— Так что, дашь мне риелтора?

— У тебя что, нет своего?

— Хочу от тебя немного заботы.

Мое терпение не железное, поэтому я все же смотрю на Голикова.

Выражение его лица непробиваемое, а взгляд — насмешливый.

— Тебе не хватает внимания? — спрашиваю я.

— Да нет, вообще-то. Уже не знаю, куда от него щемиться. Просто сегодня ощущение, что ты разговаривать разучилась, поэтому доебываюсь.

Отвернувшись, я тихо отвечаю:

— Со мной все нормально.

— Где пропадала?

— Занималась своими делами.

— Поня-я-ятно… — тянет он.

Нас прерывает вой проносящейся мимо машины с мигалкой. Она трещит так, что я морщусь, на секунду закрыв глаза.

— Заебали… — бормочет Кирилл, принимая правее.

Он сосредотачивается на дороге, когда навигатор объявляет скорый съезд, видимо, боится пропустить поворот, поэтому мы молчим. И это молчание длится всю оставшуюся поездку, потому что Кириллу снова приходится напрячь внимание из-за бардака на дороге, который обеспечил вечный ремонт недалеко от моего дома.

Я отстегиваюсь, как только машина тормозит и щелкают замки дверей.

Выхожу первая и направляюсь к багажнику, а когда Голиков подходит к нему с другой стороны, успеваю только слегка шарахнуться назад. Коснуться лопатками крышки и выставить вперед руку, когда своими Кир упирается в машину вокруг моей головы.

— Может, чаем угостишь? — говорит он, опустив на меня глаза.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я почти спокойно.

В ответ он сжимает пальцами мое запястье и кладет руку на свой пах.

Мои пальцы по инерции смыкаются на твердом бугре, хотя их и парализует через секунду.

Издав тихий смешок рядом с моим виском, Кирилл бормочет:

— Я весь вечер такой… Я тебя хочу сожрать…

Глава 3

Теплообмен между моей рукой и его членом даже через плотную ткань джинсов настолько быстрый, что ладони мгновенно становится горячо.

Такой контакт мог бы стать легким шоком от неожиданности, но мне слишком хорошо знакомо это тело! Габариты, возможности, температура. Я отдергиваю руку, даже не успев возмутиться, хоть и с коротким шипением. Голиков мне позволяет, но только для того, чтобы обхватить ладонью мой подбородок, сжать с нажимом и поцеловать.

Разумеется, он не собирается довольствоваться чем-то детским. Кир давит на мои губы, заставляя их раскрыться. Скользит в мой рот языком, на котором вкус его любимой мятной жвачки. Одной из. Какой конкретно вкус у этой, я отгадывать не берусь. Но это почти и есть все, что я чувствую, — вкус жвачки и тепло губ.

Наш последний поцелуй был не таким…

Я не помню, каким именно, но у меня никогда не было такого скудного набора ощущений. Всегда было горячо. Всегда! А теперь просто тепло.

Может, поэтому я не сопротивляюсь?

Кирилл перемещает руку на мою талию и сжимает ее тисками. Теперь давит не только на мои губы, но и на затылок второй ладонью. Глубже, сильнее. Злее…

Он с шумом вдыхает. Разъединяет наши губы и смотрит мне в лицо, словно оценивая произведенный эффект.

Сжимающая мою талию хватка ослабевает, и я наконец-то перестаю так отчетливо чувствовать животом пульсирующее давление ширинки белых джинсов.

Преодолев застрявшую в горле хрипоту, я спрашиваю:

— Какого… хрена ты делаешь?

Я ошиблась. Я все же чувствую. Сейчас чувствую его тело: бедра, прижатые к моим, твердую грудь под своей ладонью, запах. Этого достаточно, чтобы наконец-то проснуться: ощутить силу в собственных мышцах и толкнуть Голикова ладонью прямо в солнечное сплетение.

Он отступает, качнувшись. Но очень гибко, как умеет. Он своим телом прекрасно владеет, как человек, который на протяжении почти десяти лет был единым целым с посторонним неодушевленным предметом — теннисной ракеткой. Отточенность движений осталась с ним и за пределами корта — в осанке, в жестах.

Звон, который наполнил мой голос, слышен, кажется, эхом, так что Кирилл ведет по волосам рукой, делает долгий вдох и режет:

— Давай спокойно поговорим. Без драмы.

— О чем поговорим? — произношу я все с тем же звоном, отходя от машины и заодно от Голикова.

Я поправляю свое платье: возвращаю чуть съехавший на груди запах, пряча тонкую полоску выступившего кружевного лифчика. Слышу короткий, еле различимый смешок, а потом слова:

— Я соскучился.

Я вскидываю голову, чтобы увидеть выражение его лица.

Его взгляд — непробиваемый.

Голиков все же сумел меня встряхнуть. Пусть на это ему потребовалось почти три часа и нарушение моего личного пространства, но сумел, ведь я наконец-то повышаю голос:

— Ты пошутил?!

«Соскучился».

Именно это слово он использовал, когда мы расстались в первый раз, и во второй, и в третий. А теперь, спустя два года, оно звучит как мем, но только Кирилл не выглядит шутником, он издает еще один смешок и отвечает:

— Мы с Лизой расстались. У нас все. Да и… это было всегда несерьезно.

— Вы жили вместе. Два года, — напоминаю я.

— Да, — отвечает Голиков. — Она мне мозги не клевала, условий не ставила. В общем, это все не важно. Мы расстались. И я всегда знал, что мне не Лиза нужна. Просто… у нас с тобой… все было не вовремя. Я был не готов…

— А теперь готов?! — возмущаюсь я.

Когда он меня бросал, сказал, что я слишком много от него требую. Налагаю слишком много ответственности, жажду слишком много… ответных чувств… Да, ответных чувств.

Что слишком обо всем парюсь, что все продумываю наперед, что «имею его мозги».

Хочу посадить его на поводок.

И что такой я была всегда, даже в пятнадцать.

Два года назад я не чувствовала боли от этих слов. Я была обижена и зла. Злилась и злилась, а сейчас я и злости не чувствую. Я чувствую лишь оставшиеся ощущения от прикосновений — невидимые отпечатки на разных частях тела, в том числе на губах.

Прикосновений, которые я не разрешала и к которым не была готова!

— Я думаю, — слышу я, — что теперь все вовремя. Я… ну, можно сказать… вырос. Может, раньше меня что-то бесило, я себя пенсионером порой чувствовал. А теперь это даже нравится. Мне сейчас это все и нужно, такой период в жизни наступает, когда уже пора заканчивать херней страдать. Пора думать о будущем. Я только с тобой его вижу. Я… очень соскучился…

Он трет ладонью шею сзади и теперь смотрит с той улыбкой, от которой в пятнадцать у меня в животе порхнули первые в жизни бабочки. Сейчас вместо бабочек у меня там пустота, но это... с Голиковым не связано.

На самом деле эта пустота мне даже нравится. С ней спокойно.

— Теперь все как надо, — продолжает Голиков. — Про Питер забудь. Там все. В этот раз все получится. Надо просто попробовать.

Именно тот факт, что меня не распирает от злости или других эмоций, позволяет его слова переварить почти трезво.

Я смотрю на него, даже не возмущенная, а с широко открытыми глазами.

Трезво. Хоть до сих пор оцениваю ощущения от оставленных на моем теле следов и то, что эти ощущения чересчур неоднозначные. Эти места чешутся. Я была не готова…

И ко всему этому дерьму — тоже.

Его энергия очень сильно давит…

Я хочу от этого давления сбежать, так что скольжу в сторону, направляясь к подъездной двери своего дома, неровно и нервно бросив на ходу:

— С чего ты взял, что я соскучилась?

Глава 4

Аделина

«Давай ты будешь отвечать на мои сообщения».

Очевидной реакцией на этот упавший мне пуш является вопрос: это просьба или требование? Но мне на самом деле плевать, так что я его не «озвучиваю».

Не потому, что прячусь от конфликтов до такой степени, а потому, что могу сказать Кириллу «нет» в любой момент.

Нет. Нет. Нет.

Столько раз, сколько захочу, и мне даже не придется придумывать для этого оправдания, аргументы или извинения. Именно так выглядит положение дел, мне это объяснять, разумеется, не нужно.

Я в очередной раз ругаю себя за то, что так и не удосужилась купить для своего фотоаппарата сумку побольше, из-за этого сейчас могу взять с собой только один объектив. Я решаю какой, держа их в руках, когда определяюсь, быстро застегиваю сумку и беру с тумбочки телефон.

Я: «А если мне нечего ответить?»

kirill_vibe: «Тогда я буду плакать».

Следом он присылает две ссылки с сайта аренды недвижимости и вопрос: «Какая тебе больше нравится?».

Я трачу минуту на то, чтобы пройти по этим ссылкам. Палец нажимает на них почти механически, и отматывать назад уже поздно!

Это квартиры.

Выбор района меня не удивляет. Я не сомневалась, что Голиков выберет самый элитный, ему позволяют возможности. На его месте я бы сделала так же. И у меня возникло предпочтение даже в ходе знакомства по диагонали, но отвечаю я следующее:

«Обе отличные».

Он отмечает мое сообщение поднятым вверх пальцем.

kirill_vibe: «Ну и? Придешь за меня поболеть?»

Я пользуюсь своим правом — сворачиваю переписку, не собираясь ничего отвечать, но, закрывая дверь своей квартиры, я слишком сильно дергаю ручку.

Папа попросил Голикова побыть спарринг-партнером для своего ВИП-клиента. Любителю встретиться с противником, у которого есть спортивные достижения, — это огромный бонус.

Ни у кого из нас исход матча сомнений не вызывает.

В целом Голиков делает отцу одолжение, но, учитывая то, что Кириллу выпадает возможность познакомиться с владельцем недвижимости на Рублевке, думаю, это скорее обратная услуга.

Он действительно переезжает.

Не забывает отчитываться об этом в соцсетях. Очень активно. По инерции досконально за этим следить мне мешает лишь то, что сама я свои соцсети почти забросила, поэтому бываю там нечасто.

Почти два месяца я не публиковала вообще ничего, недавно начала время от времени выкладывать свои фотоработы.

Моя страница полностью сменила направление. Я бы сказала… она стала отражением моих шатких поисков себя. Можно сказать, стала моим «я». Моим... настоящим «я».

Эта мысль по подкорке режет серпом.

Я отсекаю ее, с силой хлопнув подъездной дверью.

Я в основном предпочитаю держать свою голову пустой. Ну или полупустой. У меня, вообще-то, очень хорошо получалось концентрироваться на том, как хрустит яблоко, которое я ем, или как красиво выглядит город из моего окна в четыре утра. Оказалось, я очень самодостаточная, ведь умудрилась три месяца почти ни с кем не общаться и не сойти из-за этого с ума.

Это было легко еще и потому, что на протяжении почти семи недель я пыталась заново научиться усваивать еду, а не… отторгать ее после практически каждого приема пищи.

Так выглядит моя реакция на сильный стресс.

Я справилась с ней быстрее, чем в первый раз. Быстрее, чем в семнадцать. В этот раз без помощи матери, хотя скрыть от нее проблему не получилось, а я предпочла бы наоборот.

Дверью машины, в которую сажусь, я не хлопаю, но Тимур все равно выгибает брови над солнечными очками, когда я на секунду позволяю ему заглянуть в мое лицо.

— Внутренний позитив ушел на перекур? — спрашивает друг, пока я вожусь с ремнем безопасности.

Издав смешок, я прогоняю с лица замороченное выражение.

Мне на это требуется секунда, в течение которой я смотрю в одну точку — просто по центру приборной панели перед собой.

— Все отлично. Поехали, — бормочу я.

Он заводит машину.

Тим — неформал. Недавно он сменил пепельный ежик на обычную стрижку, и вживую я этого еще не видела.

— И как? — спрашивает Тимур.

— Мне нравится, — быстро отвечаю я. — Но тебе все идет…

— Похвалить, обосрав, — резюмирует он.

Улыбнувшись, я откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза.

У Тимура модельное лицо, очень фотогеничное, а тело — худощавое.

Мы общаемся уже два года, познакомились на нашей первой работе. Мы состояли в одной команде эсэмэмщиков, и нам было легко найти общий язык, потому что мы на одной волне.

Мы по-прежнему занимаемся продвижением в социальных сетях, правда, за пару лет я успела еще дважды поменять работодателя, а Тимур уже полгода работает сам на себя.

Наконец-то с тех пор, как села в машину, я заставляю себя расслабиться.

Тимур будет моей моделью, я планирую фотосессию.

Делаю долгий выдох и опускаю плечи.

О том, какого масштаба давление Голиков собирается применить, говорит лишь то, что мой убранный в сумку телефон снова сообщает о входящих.

Одно.

Второе.

Третье.

Столько сообщений подряд сейчас мне может прислать только он, моя уверенность — 99-процентная.

А может, я даже этого хочу?!

Почему бы и нет?!

Начать сначала нам будет легко. Отношения с ним — это… очень понятная вещь. Почти привычка, от которой я избавилась… не так давно.