Единственный

Глава 1

Яна

Бам.

Я реагирую на звук мгновенно – оборачиваюсь.

– Эй! – пугаю возмущенным криком случайного прохожего.

Развернувшись на ходу, несусь к тротуару, где тюнингованная «Ауди», выполняя боковую парковку, только что задним бампером снесла мою «Веспу».

– Эй, але!

Бросив свирепый взгляд на тачку, поднимаю с земли свой скутер.

Дверь «Ауди» хлопает, пока в спешке проверяю наличие повреждений и царапин на своем мотороллере.

– Вам что, места мало?!

Вскидываю голову, когда на периферии зрения возникает силуэт.

Чтобы умолкнуть, мне достаточно одного взгляда на стоящего передо мной парня – высокого короткостриженого брюнета в выцветших джинсах, которые сидят на нем так, словно он в них родился.

Это мой клинический синдром – тормозить, когда его вижу, ведь с Артуром Палачевым мы учились в одной школе, хотя не думаю, что он в курсе.

Я не рассчитывала на то, что он меня узнает. Мы никогда и знакомы-то не были.

В спортивном клубе, перед которым мы стоим, я работаю больше месяца, и за это время Палач ни разу со мной не поздоровался.

Он тусуется в качалке клуба пять раз в неделю и видел меня за стойкой ресепшена по меньшей мере пятнадцать раз, но так ни разу и не сказал «привет». Он не сказал мне и двух слов, будто я мебель, подающая ему полотенце и ключ от шкафчика, но это и не удивительно, ведь я всегда прячу от него глаза, как застенчивая тринадцатилетка.

Вижу, как под линзами солнечных очков его взгляд задерживается на моем лице, после чего он смотрит на мой скутер и говорит:

– Извини. Я его не заметил.

Мне сложно в такое поверить, и, не удержавшись, я выпаливаю:

– Может, ты просто путаешь газ и тормоз?

Присев на корточки и сняв очки, он осматривает бампер своей машины.

– Нет, просто отвлекся. Все в норме? – Он поднимает ко мне лицо.

Резко выдвинув сложившуюся от удара подножку, отвечаю:

– Вроде бы.

Объективно говоря, назвать его красавчиком в школе можно было с большой натяжкой. Он был долговязым. Его уши слегка торчали, ноги были длинными, а руки выглядели чересчур длинными. Он немного сутулился и казался каким-то нескладным, но при этом возглавлял школьную баскетбольную команду, а сейчас…

Я отвожу глаза от обтянутых спортивной футболкой плеч, мышцы на которых сутулиться не позволят чисто физически. Его лицо стало мужским, и я смущаюсь, оттого что забываю моргать, когда в него смотрю.

Его глаза карие. Их взгляд скользит вверх по моему телу, когда он поворачивает голову.

На мне сланцы и свободный сарафан до колен, волосы после шлема распущены.

Он снова смотрит в мое лицо, и я отвожу глаза.

Я бы никогда не заговорила с ним первой, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Он на три года старше, и в то время, пока я плела косички своим куклам, он участвовал в вечеринках, о которых потом шептались, а на пляже после них оставались горы использованных презервативов.

Назвать его популярным в школе – значит ничего не сказать.

Он был мегапопулярным. Крутым. К его соцсетям всегда стоял ограниченный доступ, и запросов в друзья у него было столько, что он ленился их просматривать.

Даже если бы я пыжилась изо всех сил его не замечать, информация о нем не прошла бы мимо меня.

Я не ожидала увидеть его за рулем этой аквамариновой «Ауди», – все время до этого он приезжал на черной «Тесле»!

Удовлетворившись состоянием своего бампера, он поднимается на ноги и выпрямляется в полный рост, говоря:

– Если будут проблемы, я заплачу за ремонт.

Закусив губу, поправляю висящий на плече рюкзак и вскидываю на Палача глаза, когда он вдруг добавляет:

– Запиши мой номер.

Удостоверившись, что мне не послышалось, пячусь в сторону.

Его голова поворачивается вслед за мной.

Чувствуя себя абсолютной идиоткой, я теряюсь и выпаливаю первое, что приходит в голову:

– Я знаю, где тебя искать.

Обойдя его машину, быстро перебегаю дорогу, не оглядываясь.

Сердце колотится, пока иду к дверям клуба, будто я побывала на аттракционе.

Войдя в здание, попадаю в отделанный мрамором холл, ведь этот клуб – часть гостиничного комплекса. Он находится на второй береговой линии, но из всех номеров вид на море. Спортзал и бассейн в распоряжении постояльцев бесплатно, для других желающих – по прайсу, и, честно говоря, ни в спортзале, ни в бассейне я ни одного постояльца никогда не видела, только местных…

– Ну где ты провалилась, Яна?! – шипит напарница, вылетая мне навстречу.

На часах восемь утра, и мы уже три минуты открыты.

– Привет…

Прячу свой шлем под стойку, туда же ставлю рюкзак.

– Подмени меня, – стонет Майя. – Я писать хочу…

Выскользнув из-за стойки, она быстро скрывается в коридоре, и мне тоже хочется застонать, ведь я на три минуты опоздала и на мне цветной сарафан, а не положенная униформа, и, если в таком виде меня увидит кто-то из вышестоящих, мне конец.

Схватив трубку звонящего телефона, взволнованно смотрю по сторонам в надежде, что меня пронесет и не придется закончить день с выговором или еще каким-нибудь взысканием. Это будет фатально, ведь я устроилась сюда работать только потому, что эта работа имеет карьерные перспективы.

Я учусь по специальности «Гостиничное дело». Когда живешь в курортном городе, выбирать профессию – все равно что гадать на ромашке.

– Спортивный клуб «Четыре сезона», – говорю в трубку, которую сжимаю влажной ладонью.

У меня спрашивают режим работы зала, и я произношу цифры на автомате, ведь все мое внимание сконцентрировано на том, чтобы не накосячить, пока пробиваю клубные карты Артура Палачева и приятеля, который к нему присоединился. Выдавая им ключи от шкафчиков и полотенца, поднимаю глаза и врезаюсь в направленный на меня взгляд Палача.

Мое сердце пропускает удар.

Несмотря на то, что теперь я отчетливо представляю, как пользоваться презервативами, внимание этого парня, даже мимолетное, меня пугает. Может, дело в том, что взгляд у него тяжелый, а может, в том, что я все еще девственница и воспринимаю парней угрозой на каком-то ментальном уровне, но я даже рада, что этот никогда со мной не здоровался.

Прежде чем отвернуться, я натягиваю на лицо дежурную улыбку и произношу:

– Хорошего дня.

Я желаю его и себе тоже, ведь у меня есть еще один день, очередной день, чтобы переварить тот факт, что другой парень, тот, в которого я так отчаянно влюблена, предпочел мне мою подругу.

Глава 2

Яна

Подруга напоминает о себе звонком на мобильный, в то время как я полностью погружена в обзвон потенциальных клиентов. За каждого нового клиента нам доплачивают, но мне посчастливилось откопать в этих древних списках только парочку желающих возобновить тренировки.

Положив трубку рабочего телефона, секунду смотрю на дисплей, где во весь экран растянулась фотография Божены.

Звонить по утрам для нее не в новинку. Она тоже работает. В отеле неподалеку, ее взяли стажером, повезло…

Моя подруга – блондинка. У нее лицо сердечком, и губы тоже. Нас никогда не принимали за сестер, мы слишком разные. Мои волосы каштанового оттенка, а глаза карие. И я выше Божены на голову, зато ее фигура – точеные песочные часы, а моя – без особых изгибов.

На экране подруга показывает язык; этой фотографии уже много лет, но она всегда мне нравилась, поэтому кочевала со мной с телефона на телефон, и этот снимок лишь подчеркивает возникший между нами барьер, ведь отвечать на ее звонки теперь колоссально тяжело.

Взяв смартфон со стола, указываю на него пальцем, изображая для напарницы, что мне нужно отойти. Она поднимает вверх большой палец и возвращается к раскладыванию чистых полотенец.

– Привет! – Голос Божены в трубке звучит жизнерадостно, но я всеми фибрами души чувствую, как это наигранно.

Теперь именно так мы и общаемся – наигранно.

Будто боимся произнести лишнее или случайно свернуть не туда. В основном этого боится она. И меня слегка тошнит от ее дерьмовых актерских способностей.

Месяц назад на одной тусовке мы познакомились с парнем, в которого я влюбилась с первого взгляда. Именно меня он повез домой. Меня, а не ее. А потом поцеловал.

Это было незабываемо. И неповторимо. Это был поцелуй, который не сотрет из памяти ни один другой, потому что это было с ним.

Через два дня я слегла с гриппом, который брат притащил из школы, а когда неделю спустя все же выползла из постели, парень моей мечты уже встречался с моей лучшей подругой…

За все то время она и словом не обмолвилась о том, что происходит за моей спиной. А потом просила прощения. Плакала. Говорила, что любит его. И он ее тоже. Просила понять, и снова плакала, потому что очень боялась потерять меня, ведь меня она любит не меньше.

Они вместе уже больше месяца и выглядят идеально влюбленными.

Отойдя за угол, я прочищаю скопившуюся в горле горечь и отвечаю:

– Привет…

– Не отвлекаю? Хотела удостовериться, что ты придешь. Ты ведь придешь, да? – проговаривает она взволнованно.

– Я…

Теряю мысль, когда вижу, что в холле у стойки перед Майей появилась знакомая высокая фигура с растрепанными и влажными после душа волосами.

Палач закончил свою тренировку.

Он сменил футболку с черной на белую. Она короче предыдущей и открывает отличный вид на его спортивные бедра и задницу в линялых джинсах. Он кладет на стойку ключ, накрыв его широкой загорелой ладонью. И поворачивает голову, окидывая холл взглядом.

Не отдавая отчета своим действиям, я прячусь за угол и прижимаюсь к стене спиной.

Господи боже, я просто больная!

– Яна? – Я слышу в трубке свое имя.

– Я приду, да, – отвечаю я быстро.

– Супер… – выдыхает Божена. – Тогда до субботы. Ты… как у тебя дела? Все нормально? Хотела позвонить тебе вчера, но так замоталась…

– Все классно. Как у тебя? – отвечаю я в тон.

– У меня тоже…

– Ясно. Мне работать нужно…

– О… окей… не буду отвлекать. Ну пока. До субботы…

Она кладет трубку, и я просто счастлива закончить с ней разговор. Все это просто тень, жалкая ничтожная тень нашей дружбы, которая уже никогда не будет прежней.

Внутри меня словно копится какой-то яд. Вместо того чтобы очиститься от произошедшего, я только сильнее в нем тону.

Ведь я по-прежнему влюблена…

Безумно. До слез в подушку и тупой боли в груди!

В субботу у Божены день рождения. Между нашими днями рождения разница чуть больше недели, и почти все годы до этого мы отмечали их в один день, но не в этот раз. В этот раз свой я вообще никак не праздновала, а моя подруга… решила закатить вечеринку в ночном клубе.

Слава богу, мне не придется думать над тем, что ей подарить. Вкладывать в это действие часть своей души мне не позволил бы тот самый барьер, так что меня спасает ситуация – подруга копит на брендовую сумку, и я подарю ей деньги.

Я выхожу с работы в девять вечера, проведя под кондиционерами весь адский жаркий день. Уже середина июня, днем температура подскакивает к тридцати. В это время таскаться по городу может прийти в голову только туристам, я же на улицах в разгар сезона днем уже несколько лет не появлялась.

На улице сумерки. Вечерний воздух свежий и теплый. Коже приятно, она даже покрывается мурашками, и я веду плечом, переходя дорогу.

Парковочное место рядом с моим скутером свободно. Я кошусь на пустое пространство, быстро надевая на голову шлем.

Он действительно предложил мне номер своего телефона? Палач…

В этом нет ничего чрезвычайного, он снес своей тачкой мой мотороллер!

Я завожу его резкими отрывистыми движениями.

Внутри меня шевелится какая-то непонятная паника. Это хоть и ненавязчивый, но все же дискомфорт, я даже не могу разобраться, где его источник. Просто весь день я какая-то дерганая. В голове мысли мечутся и обрываются, и руки будто дырявые…

Немного потолкавшись в вечной пробке по центру, я сворачиваю с проспекта и выезжаю на тихую улицу, по которой за двадцать минут добираюсь до дома. Наш двор довольно тихий, но я все равно пристегиваю «Веспу» цепью к велопарковке и проверяю замок, подергав за него.

В квартире тихо и темно, только из комнаты брата на пол коридора падает полоска света.

– Никита! – зову я, убирая шлем в шкаф.

– Чего? – слышу недовольный голос брата из комнаты.

Моему брату четырнадцать. То, что он представляет из себя последние пару лет – невыносимое хранилище подростковых гормонов. Он ведет себя отвратительно. Хамит, психует и творит всякие глупости.

У мамы смена, она работает в санатории в поселке неподалеку и вернется домой только завтра в обед. Я не сомневаюсь, что весь день мой брат провел за компьютером, но, когда он появляется в дверном проеме, понимаю, что это не совсем так.

– Какого хрена?! – спрашиваю я возмущенно, хватая его за острый подбородок.

Вокруг его глаза малиновый синяк, под носом засохшая кровь.

– Отстань!

Он бьет меня по руке и отдергивает голову.

Он уже выше меня, но очень худой. И он не драчливый. Он вообще не из тех, кто может за себя постоять, – он знает, что в любой драке преимущества не на его стороне. И я это знаю.

Меня наполняет паника, когда требую ответа:

– Что, опять?!

Развернувшись, он снова уходит в комнату и хлопает дверью прямо перед моим носом.

– Никита! – кричу я, ударяя по двери кулаком.

Глава 3

Яна

Чтобы выкурить его из комнаты, мне достаточно разогреть еду. Я ведь знаю, он ничего не ел, да и вижу тоже: все контейнеры не тронуты.

Несмотря на то, что мировоззрение у моего брата абстрактное и расплывчатое, кое в чем он проявляет исключительные принципы. Например, положить себе в тарелку еды – для него настоящий отстой, потому что это не мужское дело. Эти принципы он впитал, как губка, от нашего отца. Родители в разводе последние пять лет. Никита с отцом общается только по праздникам, но отцовские убеждения в нем отлично проросли.

Он выходит из комнаты весь всклокоченный. Злой. Садится за стол, и я ставлю перед ним тарелку, шипя:

– Это они? Придурки из геймерского клуба?

Брат поджимает губы и цедит:

– Да.

Его бьют уже в третий раз. Мало того, что это меня доводит до белого каления, так еще и пугает маму, а ей совсем ни к чему лишний раз тратить нервы.

– Ты же обещал, что не будешь больше туда ходить.

Злюсь, борясь с желанием самой отвесить ему подзатыльник.

– Да не ходил я! – взрывается Ник.

– Тогда что это? – Я указываю рукой на его лицо.

– Упал!

– Никита!

Он сопит, зажав в кулаке вилку. Молчит, будто специально терпение мое испытывает.

– Они меня ждали, – произносит он наконец-то. – Прицепились, теперь раскручивают.

– Что им надо?

– Ну что ты как маленькая! Денег, чего еще?

– Ты брал у них деньги?!

– Ты совсем двинулась? Ничего я у них не брал, – злится Никита. – Говорю же, они меня раскручивают. Я игру продул. Но у нас все: я им телефон отдал, теперь отстанут.

Меня колотит. Просто колотит. Мама ему этот телефон в кредит взяла!

Насупившись, смотрит в тарелку, а я киплю.

– Кому ты отдал телефон? Как его зовут? – спрашиваю я, взяв себя в руки.

Он вскидывает голову, говоря:

– Не лезь только. Решил я все, ясно?

– Отлично же ты все решил, – пеняю я ему. – По-взрослому.

– А что мне было делать?! – Вскочив из-за стола, он поджимает подбородок. – Это Чупа, он отбитый вообще!

– Успокойся, – говорю я, видя обиду и бессилие в его глазах. – Я все решу. Что за Чупа?

– Ян, не ходи туда, – просит он, схватив меня за руку. – Скажу матери, что телефон потерял, и все.

В его голосе сквозит почти отчаяние, но я не могу врать вместе с ним, я уже не в том возрасте. Не могу позволить ему взять на себя вину за то, чего он не делал, да еще позволить матери думать, будто ее сын безответственный и неблагодарный. Может, в чем-то так и есть, но конкретно сейчас это незаслуженно.

Расстраивать ее я тоже не хочу. Я просто хочу вернуть этот чертов телефон.

Несмотря на худобу, пальцы брата сильные, и мне приходится хорошенько тряхнуть рукой, чтобы ее освободить.

– Ян… – повторяет он со стоном. – Не ходи туда…

Развернувшись, иду в свою комнату.

На этот раз дверь закрываю я. Захлопываю перед его носом, чтобы не видеть подбитой физиономии и этих коровьих глаз, которыми он на меня смотрит.

Стаскиваю с себя сарафан, понимая, что у меня пропал аппетит.

Я дико устала. Мой рабочий график – день через день, и завтра выходной, который я планировала потратить на поход в молл. Собиралась купить платье, чтобы в субботу переплюнуть Божену, будь она хоть трижды именинница. Чем ближе этот день подходит, тем концентрированнее в моей крови яд. Я не буду проявлять скромность, пусть даже не мечтает. Я хочу, чтобы парни на меня смотрели! Чтобы смотрел один-единственный, и не буду прятаться в тени.

Я хочу, чтобы он пожалел, и на чувства подруги мне плевать, взаимные они у них или нет. Я не собираюсь прятаться, не собираюсь делить с ними друзей. Они этого не требовали, наоборот, всегда «за», реши я объявиться где-нибудь на горизонте. Доброжелательные. От этого меня штормит еще сильнее. От этого доброжелательного предложения дружить, которое я приняла, скрестив за спиной пальцы.

Я не хочу дружить. Я хочу, чтобы он смотрел на меня, ни на минуту не забывая о том, что я – девушка!

Кручусь в постели всю ночь.

В моей комнате потек кондиционер, из-за жары просыпаюсь в промокшей майке и все утро занимаюсь уборкой. Брат выползает из своей комнаты только к обеду, в одних трусах и помятый. Я предлагаю ему поесть самостоятельно. Он перехватывает меня у двери, когда понимает, что я собираюсь уйти из дома.

– Ты куда? – спрашивает он, глядя на меня взволнованно.

– По делам, – отвечаю я, доставая из шкафа шлем.

– Не ходи туда… – запускает брат пальцы в волосы. – Ну не надо, Ян!

– Отстань… – прошу его устало.

Нас прерывает скрежет ключа в замке. Это мама, я быстро целую ее в щеку и выхожу за дверь, поймав полный отчаяния взгляд Никиты.

За прошедший месяц во мне скопилось достаточно эмоций, чтобы действовать без тормозов. Геймерский клуб, в котором брат зависал в конце учебного года, находится недалеко от нашего дома, я добираюсь до него, проехав два квартала.

Солнце припекает мне плечи. Я уже успела загореть: ездила на пляж пару раз с братом, когда у того было соответствующее настроение.

Оставив скутер на стоянке перед продуктовым магазином, перебегаю дорогу и спускаюсь в подвал под вывеской с указателем. Дверь железная и тяжелая. Они работают с десяти утра до десяти вечера, сейчас почти два часа дня, и я очень надеюсь, что мне не придется разыскивать этого Чупу до вечера.

Глава 4

Яна

Помещение темное, но я не ожидала, что оно будет таким пятизвездочным.

Совсем свежий ремонт, явно дизайнерский. В качестве освещения – подсветка на полу, которая визуально расширяет пространство, хотя его большим не назовешь. Вдоль стен с двух сторон – столы с компьютерами, мониторы вогнутые, то есть и оборудование тоже новое.

Железная дверь лязгает, когда ее отпускаю.

Прижав к животу шлем, осматриваюсь.

Здесь всего четыре посетителя. Четыре парня, которые бездельничают в кожаных офисных креслах на колесиках. Гогот этой компании прерывается моим появлением.

Они подростки, явно старшеклассники, и какими-то маргиналами их не назовешь. Они не маргиналы, это точно. Одежда, обувь, прически – все трендовое, на лицах – насмешка и превосходство.

Они смотрят на меня с интересом.

Эхо прерванного разговора – матерные словечки, от которых хочется скривиться.

За дверью справа кто-то спускает в унитазе воду, звук отчетливый, но, кроме меня, на него никто не реагирует. Отведя глаза от двери, я перевожу взгляд с одного лица на другое. Нахальство, с которым меня рассматривают в ответ, – липкое и пропитанное вседозволенностью.

Это поднимает в душе гнев. Его и так было во мне предостаточно, теперь он умножился на два.

Я не удивляюсь тому, что моего брата сюда занесло. Я удивляюсь тому, что его обокрали гребаные избалованные мажоры, но даже будучи не уверена в том, что чего-то здесь добьюсь, все же громко говорю:

– Мне нужен Чупа.

– А может, я нужен? – слышу я насмешливый ответ. – Хочешь кой-че покажу? – Малолетний придурок разводит колени и кладет ладонь на свой пах.

Эту выходку сопровождает взрыв хохота.

Я поворачиваю голову, когда дверь справа открывается. Еще один подросток, но рослый и явно постарше этих. На нем футболка с логотипом какой-то геймерской команды, на лице – скучающее выражение.

– Чупа, – Летит ему. – Эт мама твоя?

Снова хохот.

На губах Чупы появляется усмешка. Его взгляд тоже наглый. Наглый и агрессивный.

Он ударил моего брата. Развел его на деньги, в которых, судя по всему, даже близко не нуждается. Он просто… отбитый малолетний урод. Может быть, все дело в том, что ему никогда не давали сдачи?! Им всем.

– Я сестра Никиты Волгина, – говорю я ему.

– И че? – бросает парень. – Хочешь у меня отсосать?

Дождавшись, пока схлынет очередная волна гогота, говорю:

– Я хочу, чтобы ты вернул Никите телефон. Можешь отдать его мне.

Усмехнувшись, он делает вид, будто роется в кармане шорт. Когда достает оттуда руку, перед моим лицом возникает выставленный вперед средний палец, и это движение Чупа сопровождает комментарием:

– Ага. На.

Мой голос звенит, когда говорю:

– Верни телефон, иначе мы с тобой встретимся в полиции.

– Пошла на хрен, – произносит он, снова бросая мне в лицо средний палец.

Отшатнувшись, я ударяю ему по руке ладонью, ведь его кулак слишком близко, и в ту же секунду понимаю, что сделала это зря. Зря вообще сдвинула эту границу. Границу прикосновений и физического контакта.

Он будто кровь почувствовал, этот Чупа. Вспышкой на его лице возникает оскал.

Я налетаю спиной на дверь. Смотрю на притихших зрителей, они наблюдают. Затаившись с жадным интересом в глазах, будто в цирк пришли.

Мое лицо пылает от прилившей крови.

Я их не боюсь. Это всего лишь дети. Все они. Я помню об этом. Не забываю ни на минуту, предупреждая:

– Я выйду отсюда и пойду прямо в полицию. И напишу заявление…

– Давай провожу, – говорит он с издевкой.

Еще до того как он делает шаг, предупреждаю:

– Отойди от меня.

– Че ты такая дерзкая…

Он разводит руки в стороны и двигается ко мне.

Теснит своим телом в сторону, будто играя. Все с тем же глумливым оскалом на лице. Со вседозволенностью. С абсолютным пониманием, что я вынуждена дать ему отпор. Вынуждена выставить вперед руки и толкнуть его в грудь, то есть проявить агрессию. Дать повод схватить себя за запястье…

Я роняю на пол шлем.

– Отпусти! – Я выдергиваю руку.

– Пацаны, проводим телочку? – обращается он к своим друзьям.

– Обязательно…

Они окружают со всех сторон, и это заставляет меня крутиться на месте. В панике. В чертовой панике от грубого вторжения в мое личное пространство.

Между ног под сарафан проскальзывает чья-то рука.

Мой пульс превращается в бешеную кривую. Сердце подскакивает, разгоняется…

– Отвали! – кричу я, сжимая бедра.

Руки касаются плеч, груди. Сжимают, и я чувствую это грубое касание убийственно отчетливо, потому что на мне нет лифчика. И вскрикиваю. Один раз, потом второй, когда несколько рук задирают мой сарафан до талии…

Дети они или нет, но они сильные. Очень!

Я начинаю сопротивляться бесконтрольно. Толкаться, кричать. Вертеться, но это не спасает от касаний, которые я ощущаю, как жуков на коже. На моем теле. Запах чужого пота забивает нос, я хочу глотнуть воздуха, но не могу сделать вдох!

Это продолжается долго. Так долго, что мой голос успевает охрипнуть.

Бретелька сарафана лопается, оголяя грудь.

Я понимаю это, только когда оказываюсь снаружи.

Вслед мне летит хохот. Тупые, оскорбительные шутки.

Взбегая по лестнице, чтобы выбраться из этого подвала, я падаю и ударяюсь о бетонную ступеньку коленкой, но боли даже не чувствую.

Я чувствую только следы этих рук… Повсюду на своем теле.

Меня тошнит, колотит! Я чувствую себя грязной. Использованной. Унижение, которым пропитываюсь с головы до ног, толкает к глазам слезы. Они застилают их, пока несусь через дорогу к стоянке.

Я потеряла шлем, и страх вернуться за ним – еще один стыд.

Плачу, придерживая одной рукой сарафан, а второй стирая с лица слезы. В дезориентации. С полным непониманием, куда податься. Не понимая, чего в эту минуту хочу больше: поделиться произошедшим с кем-нибудь или, наоборот, никому и никогда об этом не рассказывать…