Жажда мести

Глава 1

Франческа.

Резко сажусь в кровати, хватая ртом воздух. В комнате темно, только полоска света из-под двери да блики от уличных фонарей на потолке. Руки трясутся. Я смотрю на них — чистые. Ни крови. Ни грязи. Только вены вздулись от того, как сильно я сжимала простыню.

Моргаю. Раз. Другой.

Где я?

Осматриваюсь. Чужая спальня. Стены из красного кирпича, кожаное кресло в углу, на стене абстракция, которую никто никогда не рассматривает. Кровать огромная, пустая, пахнет чужим кондиционером для белья.

Нью-Йорк.

Я в Нью-Йорке.

Выдыхаю. Медленно, сквозь зубы, чтобы не разбудить того, кто спит в соседней комнате. Хотя Никки спит так, что даже танк не разбудит.

Провожу ладонями по лицу. Кожа влажная, волосы прилипли к вискам. Кошмар. Опять.

Всюду кровь, я пытаюсь зажать артерию, а пальцы проваливаются в мясо.

Отбрасываю одеяло. Ноги касаются холодного пола, и это возвращает в реальность. Встаю, иду к окну. Раздвигаю штору — Нью-Йорк спит. Где-то внизу проехала машина, фары скользнули по стене соседнего дома. Город огромный, шумный, но здесь, на верхотуре, тихо. Как в гробу.

Я люблю эту квартиру. Никки снимает ее уже третий год, хотя сама здесь почти не живет. У неё везде подушки безопасности — Лоренцо научил. Квартира на вымышленное имя, аренда через подставные компании, соседи думают, что здесь живет фотограф, который вечно в разъездах.

Умная девочка. Мы все умные. Бастарды должны быть умными, чтобы выжить.

Сзади скрипит дверь.

— Ты опять не спишь?

Никки стоит на пороге, трет глаза, волосы торчат в разные стороны. На ней моя старая футболка, которую она стащила пару лет назад и так и не вернула. Длинноногая и красивая до невозможности. Даже спросонья.

— А ты опять встала пописать и увидела свет в конце туннеля, — отвечаю я, не оборачиваясь.

— Угадала, — она шлепает босиком по полу, подходит сзади, кладет подбородок мне на плечо. — Кошмар?

— Ага.

Она молчит. Просто стоит, дышит в шею, и от этого тепла внутри что-то оттаивает. Никки единственная, кому я позволяю ко мне прикасаться так. Ну, еще Лоренцо иногда, но он обнимает по-братски, раз в год и только по праздникам.

— Я уже говорила, что тебе не идет этот цвет волос, — я поворачиваюсь, убирая от лица сестры светлые пряди. Было неожиданно после долгой разлуки увидеть ее блондинкой. Черноглазая итальянка со взрывным характером и копной кудрявых светлых волос. Просто магнит для мужиков в ее-то возрасте.

Никки фыркает.

— Он и не должен мне идти, — руки собирают локоны в небрежный пучок. — Просто так до всех быстрее доходит, что я «тупая кукла Николетта Гамбино». Ну и еще это бесит Вито.

На последней фразе она закатывает глаза, и скрывается в коридоре. Я весело ухмыляюсь. Бесить Вито — это у нас семейное.

Витторио, наш самый старший брат, отличается и своим законным положением и своим пренебрежением к нам, бастардам. Лоренцо даже пришлось увести нас в Италию после очередного инцидента. Официально — «чтобы защитить от врагов». На деле, чтобы спасти от вспышек ярости Вито.

Два года вдали от всего. Два года, когда мы стали настоящей семьей. Я, Лоренцо и эта мелкая бестия.

Нужен душ. Горячий, как котел в аду. Снова уснуть вряд ли получится, зато больше времени на подготовку. Я закрываю стеклянную дверку и с блаженством наблюдаю как поднимаются клубы пара, образуя конденсат. Ступаю под струи воды. Вода смывает все. Воспоминание, одиночество, боль. Даже месть уступает свое место ненадолго.

Надеваю неприметные джинсы и футболку. Каштановые волосы собираю в удобный узел. Как только выхожу из комнаты, сразу же слышу как Никки гремит на кухне, подпевая дурацкой попсе из колонок.

— Ты готовишь? — я приподнимаю бровь. — С каких пор?

— С тех пор как поняла, что еду из доставки ты не ешь, — она оборачивается, машет лопаткой.

Уголки моих губ приподнимаются в легкой улыбке. Боже, какая забота.

— Ты заболела? — отодвигаю высокий барный стул за островком и подпираю щеку ладонью. — Я вернулась из Флориды меньше суток назад, а ты все не перестаешь меня удивлять.

Слышу смешок. Она ставит передо мной тарелку. Яичница, бекон, тосты, даже зелень сверху. Плюхается напротив.

— Заканчивай быть вредной сукой, — мило протягивает она и обиженно скрещивает руки на груди. — Я вообще- то забочусь о сестре.

— Ты Лоренцо тоже завтраки готовишь? — Отправляю первый кусок яичницы в рот, прикрываю глаза. Надо отдать должное, бабуля в Италии научила-таки ее готовить. Вообще, мы там многому научились

— Лоренцо живет в ресторанах, — Никки откидывается на спинку стула, — так что смерть от голода ему точно не грозит. Я все еще надеюсь, что когда-нибудь он женится и перестанет быть нашей проблемой.

— Готова поспорить, что его невесту ты прикончишь раньше, чем она дойдет до алтаря, — я отпиваю кофе и смотрю на Никки поверх чашки с улыбкой. Долго. Она знает что я попала в точку. Нет никого ревнивее нее в этой семье. И Боже, храни ту женщину, что однажды решит войти в семью Гамбино.

Она хочет сказать что-то, но замирает. Входная дверь щелкает, и мы обе поворачиваем головы. Она что, не закрыла дверь? Я беру кухонный нож со стола и бесшумно встаю со стула, Никки поднимается следом.

В прихожей шаги. Уверенные, неторопливые. Мужские.

— Какого черта, Никки?! — раздается голос и в проеме появляется Лоренцо. — Вы гостей ждете? Я не во время?

Голос гневный, раздраженный. Еще бы. Столько лет учить нас выживать, бороться и убивать, и все ради того, чтобы ночью нас перерезали в собственных постелях из-за незакрытой двери.

Он старший среди нас, бастардов, и выглядит соответственно. Дорогой костюм, часы, которые стоят как моя машина, идеально зачесанные светлые волосы. С виду — интеллигент до мозга костей, банкир или адвокат из хорошей семьи. На деле — тот еще гад. Умный, хитрый, опасный. Но наш.

— Лоренцо! — Никки бросается ему на шею, все еще сжимая в руке нож. Он чмокает ее в макушку, смотрит поверх нее на меня.

— Привет, сестренка.

Я киваю. Сажусь на прежнее место. Можно разжать пальцы и отложить кухонный нож. Можно расслабиться. Но пальцы не слушаются.

— Кофе будешь? — спрашивает Никки, уже таща его к столу.

— Буду. Постарайся не отравить — у меня сегодня много дел.

Он садится рядом, берет чашку, которую Никки сует ему в руки, и смотрит на меня в упор. Изучает. Как всегда.

— Выглядишь хреново, — говорит он без предисловий.

— Спасибо.

— Я серьезно. Ты спала вообще в последние дни?

— Может скажешь что-нибудь приятное, братишка? — я приподнимаю бровь, разворачиваясь к нему всем телом. Он ухмыляется. — Ты почти год меня не видел, пока я грела место для нашей семьи аж в Майами. Кстати, если тебе интересно, у нас есть все шансы протянуть руки и туда.

— Он уже все знает, — Никки пожимает плечами. — Готова поспорить, он своих людей даже к Вито подсунул. Правда Энцо?

Это правда. Лоренцо за годы научился лавировать. Он не лезет в открытую, но у него есть информаторы среди советников отца, среди охраны, даже среди приближенных Вито. Это его способ выживания — знать все и быть готовым ко всему. А, и самое главное, чему он нас научил: всегда быть полезным. Лоренцо ведет почти весь легальный бизнес семьи: алкоголь, недвижимость, рестораны — его вотчина. Даже Вито, который всех нас ненавидит, вынужден признавать, что Лоренцо приносит деньги.

Он делает глоток из своей чашки и морщится. Кофе, надо сказать, здесь правда дерьмовый. Он смотрит по очереди сначала на Никки, потом на меня. Ненавижу, когда он так делает.

— Витторио узнал, что ты в городе. Вот тебе приятное, — слышу как Никки уронила вилку, метнув в брата колкий взгляд. Сама спокойно отправляю в рот очередную порцию завтрака. Конечно этого следовало ожидать. Разве будет хоть один спокойный день, если ты родилась с клеймом Гамбино? Они знают каждый шаг, каждое передвижение. Только вот это давно не новость.

Телефон Никки разрывается тошнотворной трелью. Она, даже не взглянув, быстро сбрасывает звонок и откидывается на спинку стула.

— Cazzo, Франческа! Скажи что-нибудь, — не выдерживает она. Если бы не ее вопрос, мы с Энцо так бы и продолжили завтрак, будто ничего и не произошло.

— Что я должна сказать? — я смотрю прямо в ее черные глаза, голос ровный. — Что Вито — мудак? Это не новость. Что он мечтает избавиться от нас? Тоже. — Перевожу взгляд на брата. — Он хочет меня видеть?

Лоренцо тяжело вздыхает, проводит рукой по лицу.

— Всех нас, Фрэн. Он собирает совет сегодня.

Я чувствую как вилка в моей руке чуть вздрогнула. Потрясающе. Конечно, блять, давай прямо сегодня решим вопрос, который волнует меня последние несколько лет. Вито, гребаный, Гамбино. Хуже этого психа, только мой отец — кобель. Надеюсь они оба будут гореть в аду по соседству. Ежедневно бы видела их мучения и радовалась.

Видимо что-то в моих глазах развеселило брата и сестру. Я стараюсь придать лицу выражение холодной отстраненности, из-за которого чаще всего меня и называют сукой. Энцо кладет ладонь мне на колено и сжимает.

— Обожаю эти твои вспышки ярости, — он смеется. — Напоминают мне какая ты на самом деле, — он допивает кофе и со стуком ставит чашку на мраморный островок. — Так, сегодня в La Casa, в 7 вечера. Я жду вас обеих.

Он переводит взгляд с меня на Николетту, которая уже уткнулась в смартфон и с улыбкой на лице что-то печатает. Лоренцо выхватывает телефон из ее рук и почти припечатывает взглядом.

— К тебе у меня особая просьба, — с улыбкой протягивает он. Ни грамма веселья, скорее обещание отстрелить бошку. — Надень в этот раз что-то, что будет прикрывать твою задницу. У меня сегодня нет желания убивать кого-то из голодных псов Вито.

Секундная тишина и я взрываюсь смехом, видя поднятые руки Никки и ее скромную улыбку. Все мы помним, что Энцо сделал с охранником пару лет назад, когда случайно услышал в каких позах тот бы отымел его сестру.

— Я прослежу за ней, — отсмеявшись говорю я. Длина юбки точно будет целомудренной. Но красивую мордашку за тканью не спрячешь. Интересно, как ему еще не пришла в голову идея надеть на нас паранджу?

— Да, fratello, — она хлопает его по плечу, разворачивая к выходу. — Все будет путем. Если что, я сама в этот раз смогу прикончить ублюдков.

— Это очень меня успокаивает, — голос Энцо раздается уже из коридора. — В семь.

Щелчок. Один. Два. На этот раз сестра все же заперлась изнутри.

Никки прислоняется спиной к двери, выдыхает, закатывает глаза к потолку.

— Ненавижу, когда он так делает. Как будто мы мелкие идиотки, которые без присмотра в лужу упадут.

— Ты и есть мелкая идиотка, — я допиваю остывший кофе и ставлю чашку в раковину. — Забыла?

Никки фыркает, отклеивается от двери и плюхается на диван, поджимая под себя длинные ноги. Футболка задирается, открывая идеальную кожу на бедрах. Она лениво тянется к телефону.

— Думаешь, Вито реально что-то задумал? Или просто вспомнил, что мы существуем?

— Вито ничего не делает просто так, — я иду в свою комнату, на ходу спрашивая: — Мишень на месте?

— Ага, — доносится из гостиной. — Хочешь сбросить пар?

Иду к себе, открываю спортивную сумку, которую привезла из Майами, и достаю ножи. Три метательных, с идеальным балансом. Лоренцо подарил на совершеннолетие.

В гостиной у Никки есть мишень — она держит её за шкафом-купе, чтобы уборщицы не видели. Я прохожу босиком, устанавливаю щит, отхожу на шесть метров. Выдох.

Первый нож входит в центр с глухим стуком.

— Хорошо пошло, — одобрительно кивает Никки, вставая рядом. Она берет свой нож, даже не целясь, отправляет его следом. В сантиметре от моего.

Мы метаем молча. Три подхода, потом еще три. Ножи входят в дерево, и этот звук успокаивает лучше любого психолога. С каждым броском я чувствую, как внутри отпускает. Мыслям становится легче, яснее.

— Думаешь, из-за Калабрези весь сыр-бор? — спрашивает Никки, выдергивая ножи.

— Скорее всего. — Я возвращаюсь на линию. — Кому еще мы нужны.

— Вито Гамбино, — она закатывает глаза, кидает. — Ненавижу, когда он смотрит на нас сверху вниз. Как будто мы не родные.

— Для него мы не родные. Мы — бастарды. Ошибки отца.

— Пусть попробует сказать мне это в глаза, — она усмехается. — Я ему быстро объясню, кто тут ошибка.

Я улыбаюсь. Никки умеет злиться красиво. Но под этой внешней дурочкой — сталь. Лоренцо хорошо нас выучил. Мы не просто дети Альдо. Мы — оружие. Разведчицы. Солдаты. Зависит от ситуации и степени опасности. Мало кто будет подозревать красотку на шпильках.

— Ты поедешь, если предложат? — вдруг спрашивает она.

Я замираю с ножом в руке. Потом кидаю. Точно в центр.

— Да.

Она молчит. Подходит, забирает свой нож.

— Я так и знала.

— И не будешь отговаривать?

— А смысл? — Она пожимает плечами. — Ты все равно сделаешь по-своему. Ты всегда так делаешь.

Я киваю. Да, спорить сложно. Каков бы не был план, я всегда поступаю так как нужно мне.

Мы складываем ножи, убираем мишень. Время летит незаметно.

— Пора собираться, — говорю я.

Надеваю черное платье-пиджак, которое едва прикрывает задницу. Низкий пучок на голове заколот острой шпилькой. Никаких лишних украшений. Только глаза, подведенные так, что взгляд режет. Лоренцо, конечно, переживет мою длину юбки. А отрезать член любому, кто попробует тронуть, — это я смогу и сама.

В гостиной Никки мучается с застежкой на платье. Черном, облегающем каждую линию. Я подхожу и молча застегиваю молнию одним движением. Опускаю взгляд на ее ноги в лаковых красных туфлях. Никки, чтоб ее. Волосы распущены, макияж безупречный. Она похожа на рождественский подарок, который хочется развернуть. И который может взорваться в руках.

Машина Никки — черный «Порше» с тонированными стеклами — уже ждет возле входа. Она ведет агрессивно, как и все, что делает. Вечерний Нью-Йорк пролетает за окном, неоновые огни размазываются в цветные полосы. Я стараюсь не думать вообще ни о чем. Чтобы просто оставаться спокойной, чтобы не дать повода себя задеть.

— Франческа, — вдруг говорит сестра, не поворачивая головы. — Что ты будешь делать в Филадельфии? Одна

Я смотрю на дорогу перед собой. Что я буду делать? То, к чему готовилась столько лет.

— Работать. Ты же знаешь план.

Никки хмыкает. Сбрасывает скорость на повороте, потом снова вжимает педаль в пол.

— Интересно, скольких мужиков ты там успеешь уложить в постель, пока будешь ждать подходящего момента?

Я поворачиваю голову, смотрю на нее в упор. Она ухмыляется. Кто о чем, а Никки всегда о сексе.

— Что? Я просто интересуюсь стратегией.

— В Майами с этим проблем не было, — спокойно отвечаю я. Уголки губ приподнимаются в подобии улыбки.

Никки заливается смехом — звонким, искренним.

— Господи, Фрэн, ты развратница! — Она вытирает выступившие слезы. — Калабрези даже не представляют, что их ждет.

—И не представят, пока не станет поздно.

Она кивает. На мгновение веселье исчезает.

— Только будь осторожна. Я не хочу тебя потерять.

Я киваю. Скорее себе. Никто не хочет терять сестру.

«La Casa» встречает приглушенным светом и запахом дорогого дерева. Ресторан Лоренцо. Он назвал его так не случайно — у бастардов нет дома, но есть место, где можно чувствовать себя в безопасности. Иронично, учитывая, что именно там нас ждет Вито со своей свитой.

Охранник на входе узнает Николетту, молча кивает. Мы проходим через основной зал — несколько столиков занято, но никто не поднимает головы. Здесь не бывает случайных людей. Все знают, кто платит за этот ужин, и чем может закончиться неуважение. Поэтому и пялиться на женщин, особенно на таких, никто не осмеливается.

Отдельная комната в глубине ресторана — большая, с длинным столом из темного дерева, тяжелыми портьерами и камином, в котором потрескивают дрова. Пахнет табаком и кофе, кожей и деньгами.

За столом уже сидят.

Лоренцо — расслабленный, в идеальном костюме, с чашкой эспрессо в руке — первый кого я вижу.

Витторио конечно занял место во главе, развалившись в кресле, с сигарой в зубах. Ему тридцать восемь, а мозгов, кажется, не больше чем у престарелого консильери Антонио. Где, кстати, эта старая змея?

А вот и он, по правую руку от Вито. Сколько он уже на этой должности? Лет сорок? Эта сволочь переживет нас всех. Он предан только власти, и не важно чьей.

Чувствую как пальцы сжимают клатч сильнее, чем необходимо. Вдох. Выдох. Никаких вспышек ненужных эмоций.

Боже, этого кто сюда позвал?

Рокко, капо Бостона. Здоровенный детина с разбитым носом. Абсолютная пешка Вито и верен ему как собака.

Замечаю у стен охрану. Руки скрещены, лица каменные. Ни одного знакомого лица, но на каждую крысу по двое солдат. Это что же? Вито переживает за свою безопасность рядом со своими сестрами?

Никки садится рядом с Лоренцо, посылая ему самую невинную улыбку. Он окидывает ее взглядом, задерживается на красных туфлях, потом переводит взгляд на меня. В его глазах — одобрение и легкая обреченность. Я сажусь напротив Витторио, скрещиваю ноги, смотрю прямо в его холодные глаза.

Отца нет. Конечно, нет. Дон Альдо уже несколько месяцев не покидает поместье — говорят, совсем плох. Должна ли я чувствовать хоть что-то? Сожаление? Печаль? Нет. Этот человек дал мне кров и образование, но никогда не считал меня частью семьи. Для него я просто ошибка, бастард от женщины из вражеского клана. Так что пусть горит в аду. Мне плевать.

— Спасибо, что пришли, — говорит Вито с усмешкой. Он противно растягивает слова и его «спасибо» звучит как оскорбление.

— Ты хотел нас видеть, — отвечаю я с ответной улыбкой. — Мы здесь.

— Вижу. — Он медленно обводит нас взглядом, задерживается на моем декольте, на ногах Никки. — Николетта, ты сегодня особенно... яркая. Новый любовник?

Никки улыбается — сахарно, приторно.

— Как же можно так говорить о сестре? Может быть, я рассчитываю, что ты объявишь о моей помолвке?

Рокко усмехается, быстро прячет лицо за стаканом. Антонио даже бровью не ведет. Вито багровеет, но сдерживается.

— Остроумно, — цедит он. Он скорее удавится, чем будет устраивать ее жизнь. — Ладно. Перейдем к делу.

Вито откидывается на спинку, затягивается сигарой.

— Хочу обсудить ситуацию с Калабрези.

Тишина становится гуще.

Калабрези — наша головная боль. Филадельфия, юг Нью-Джерси, фармация, стройки, недвижимость. И главное — игорный бизнес в Атлантик-Сити. Миллиарды долларов стекаются в их карманы. Им нужен наш порт для поставок. Они готовы платить процент. Но война тлеет двадцать семь лет — с тех пор как наш отец спутался с Карлой Калабрези.

Моей матерью.

— Отец хочет мира, — продолжает Вито. — Реального. Не перемирия, а союза. Чтобы мы контролировали побережье от Бостона до Филадельфии.

Лоренцо поднимает бровь.

— И что Калабрези? Они согласны?

— Эмилио Калабрези — старый дурак. — Вито выпускает дым и подается вперед. — Он готов на все, лишь бы сохранить власть. Но у него есть сын. Марчелло.

Имя врезается в грудь, как нож.

Вдох.

Вито смотрит на меня. Ждет. Провоцирует.

— Что, Франческа? Знакомое имя?

Внутри все закипает. Холодная, липкая ярость поднимается из желудка, сжимает горло.

Марчелло, сука, Калабрези.

Выдох.

Я медленно достаю из клатча сигарету. Закуриваю. Выдыхаю дым в его сторону. Убираю с лица все эмоции. Я не дам ему удовольствие видеть то, что внутри.

— Мы все знаем это имя, — говорю ровно, слегка наклоняя голову.

— Знаете. — Он усмехается. — Особенно ты. Ведь это он убил твоих приемных родителей, верно?

Какое же ты наслаждение получаешь, да, Вито? Любишь тыкать в больное, ублюдок. Интересно, у тебя вообще душа есть или вместо нее дыра, как у старого Антонио?

— Да, — отвечаю я.

— И ты хочешь мести.

— Я хочу справедливости.

Вито смеется — коротко, неприятно.

— Справедливости... В нашем мире нет справедливости, девочка. Есть только сила и выгода. — Он тушит сигару. — Но я позвал тебя не обсуждать твои чувства. У меня есть предложение.

Он кивает Антонио. Старик встает, разворачивает на столе карты.

— Смотрите, — Вито подходит к карте. — Нью-Йорк наш. Бостон мы делим с ирландцами, там пока стабильно. Филадельфия вся под Калабрези, включая Нью-Джерси. Мы можем действовать открыто: перебить их и забрать Атлантик-Сити. Но война — это кровь, потери, внимание федералов, — он поворачивается ко мне. — А можем сделать все тихо. Подослать кого-то, кто войдет в доверие, узнает все схемы, слабые места, а потом... одним ударом уничтожит верхушку.

Тишина.

Лоренцо медленно ставит чашку.

— Ты предлагаешь Фрэн стать двойным агентом?

— Я предлагаю ей возможность, — Вито смотрит на меня. — Ты же хотела мести? Вот твой шанс. Убей Марчелло, и клан развалится. А мы заберем все, что когда-то принадлежало им.

Я затягиваюсь сигаретой. Внутри — ледяная ясность.

— И как ты себе это представляешь? — усмехаюсь я. — Я приду в Филадельфию и скажу: «Ciao, Марчелло. Я по твою душу»?

— У тебя прекрасная легенда. Мы всей семьей работали на нее много лет. — Антонио подает голос — скрипучий, как несмазанная дверь. «Семьей?» Он что, блять, издевается? — Не стану напоминать тебе в какую сумму обошлось твое образование в медицинской школе. Ты отличный врач. С безупречным опытом и рекомендациями. А у Марчелло, как известно, сеть клиник в городе. И нанимает он только лучших. Мы подготовим все документы.

Лоренцо смотрит на меня с тревогой. Страха нет — уже хорошо. Он верит, что я справлюсь.

— Франческа, ты не обязана, — говорит он, но это просто слова.

— Нет. Я хочу, — перебиваю я. — Я ждала этой возможности двенадцать лет.

Это правда.

Вито довольно улыбается.

— Вот и отлично. Тогда решено.

— Не так быстро, — я тушу сигарету и медленно поднимаюсь, подхожу к нему. — Если я убью Марчелло, что дальше?

— Неверный вопрос, «сестра». — Вито делает шаг в мою сторону. — Сначала узнай все. Структуру, связи, слабые места. Мы ударим по всем сразу.

— А если они поймут, кто я?

— Тогда ты умрешь, — он пожимает плечами. — Но ты ведь и так знаешь, на что идешь.

Никки сжимает кулаки. Я чувствую ее ярость.

— А ты? — я смотрю Вито в глаза. — Что будешь делать ты?

Он усмехается.

— Я буду здесь. Готовить почву. А когда все закончится — скажу отцу про мой гениальный план. И получу то, что заслуживаю.

Губы Лоренцо медленно растягиваются в улыбке.

— Ты всегда умел красиво подставить других.

— Это стратегия, — Вито поправляет манжеты, будто уже знает ответ. — Решай, Франческа. Ты согласна?

Я смотрю на карту. На Филадельфию.

Двенадцать лет я шла к этому.

— Согласна.

Вито кивает.

— Тогда уже завтра ты должна быть на месте. Лоренцо введет тебя в курс дела, — он идет к выходу, но у двери останавливается. — И еще. Твоя мать ведь была кузиной Эмилио? Помни, что в твоих жилах течет кровь Калабрези. Так что не удивляйся, если они примут тебя за свою.

Я смотрю на него. Как бы тебе доходчивее объяснить, что я уже на грани

— В моих жилах не больше калабрийской крови, чем в твоих — ирландской.

Вито багровеет. Его мать была ирландкой, и он ненавидит, когда ему напоминают об этом. Но он ничего не говорит. Просто выходит. Следом комнату покидают и остальные.

Никки выдыхает.

— Ты с ума сошла. Он это тебе не простит.

— Да пошел он, — я поправляю платье. Смотрю на Энцо. — Виски есть?

Лоренцо молча достает бутылку из встроенного в стену высокого шкафа, разливает по трем стаканам. Даже по аромату понятно, что напиток не из дешевых.

Никки тут же сбрасывает туфли, плюхается на диван, поджимая ноги. Я сажусь в кресло напротив.

— Ну и как вам «гениальный» план этого психа? — Энцо прищуривается, анализируя нашу реакцию.

— Как всегда, — начинает Никки, — полная хрень.

Я усмехаюсь.

— Ну почему же? В случае провала, он избавится от меня. И развяжет кровавую бойню вашими руками. Уберет сразу троих с шахматной доски, даже не запачкав руки.

Я смотрю в одну точку на столе. И знаю, что у брата и сестры сейчас такой же обреченный взгляд.

— Тогда за бастардов, — Лоренцо поднимает свой бокал.

Никки тянется к стакану. Я беру свой.

— За бастардов.

— Чтобы выжили.

— И отомстили.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.