Истома

Пролог

Не могу сказать точно, что именно дало толчок переменам, которые бесповоротно изменили мою жизнь, но знаю наверняка – происходящее справедливейшим образом не соответствовало естественному ходу вещей. Мы обычно не склонны обдумывать привычную рутину, если она не вызывает постоянного дискомфорта. Нам не хочется закапываться в свои проблемы и проводить бесконечный тяжёлый самоанализ, который может привести только к ещё большей путанице и ещё больше оголить наше несовершенство, с которым просто непонятно, что делать. А нам всегда нужно с собой что-то да сделать. Человек никто без усилий, которые он к себе прилагает, без идеалов и форм, которым он пытается соответствовать. Эти формы выстраивают наш путь в ожидаемом направлении, и мы двигаемся вперёд, воспринимая всё, что с нами происходит, как данность и судьбу.

Тяжело ли выпасть из привычного уклада, который пустил корни даже в самые теневые части жизни? И да, и нет. Во всяком случае, когда это происходит, мы удивляемся тому, как внезапно рушится всё привычное, меняя окружение, людей, словно все перестали вести себя как нужно.

Незаметно что-то привело меня к внутреннему разрушению, но на тот момент сложно было оценить, как долго к этому шло, и могло ли что-то этому помешать. Знаю точно, что решающий первый шаг был сделан сам собой и практически без моего участия. Старт всему дал один тёплый майский вечер.

Не беспокоясь о своём дорогом костюме, я решил прилечь на скамейке, положив под голову кожаный рюкзак. Очень уж удобно удалось на нём расположиться. Я выдохнул полной грудью и наконец смог позволить себе расслабиться. Вытянулся на скамейке в полный рост. Уставился в ясное синее небо, лишь местами усыпанное редкими облачками. В голове внезапно наступили такие покой и тишина, что я с непривычки замер. Окружающий шум транспорта, кричащих детей, лая собак и разговоров прохожих начал медленно угасать и отдаляться, словно кто-то медленно сбавлял звук. Я пролежал так минут десять, а может, целый час. Сложно определить, но переход между синим вечерним небом и чёрным ночным, показался видеомонтажной склейкой, словно и не было никакого сна.

Я лежал в такой же позе, уставившись в ночное небо. Снова кто-то прибавил звук улицы, но теперь ночной город звучал куда спокойней. Редкие прохожие шли мимо и не обращали на меня никакого внимания. Краем глаза я заметил, что какая-то подлая птица решила уронить свои нечистоты мне на правую грудь, прямо на дорогой костюм.

Я сел и неспешно осмотрелся. Улица та же, всё то же. Странное волнение начало медленно подкрадываться.

Я изучил небольшой сквер, в котором остановился для размышлений ранее вечером. Вокруг уютным тёплым цветом горели фонари. Недалеко за спиной с шумом захлопнулись двери автобуса. После работы я должен был поехать домой именно на нём. Что-то побудило меня в странной прострации переместиться на скамейку, лечь и заснуть сном младенца, ни о чём не беспокоясь.

Сейчас эта остановка выглядела угнетающе. Шум отъезжающего автобуса почему-то меня обнадежил. Я выдохнул, будто избежал чего-то плохого.

На дворе стоял конец мая. Несмотря на полуночную темноту, вокруг сновал разношёрстный люд.

Ноги сами понесли меня по скверу и вывели на дорогу с односторонним движением и трамвайными путями.

Ещё пару улиц, ещё пару домов – и я поворачиваю на бурный барный двор, полный людей с бокалами пива в руках.

Мне всего лишь двадцать девять лет, и воспоминания о студенческой жизни и бурных гулянках ещё не успели кануть в глубокую память. Царящий вокруг шум гуляк оживил что-то внутри меня. Настроение поднялось, и недавно похороненный студент внутри взбудоражился, как новоиспечённый тусовщик. Я ощутил себя чуть моложе, но всё-таки, приглядевшись к окружающим, приземлился обратно в свои двадцать девять. Очевидная разница между мной и остальными больно кольнула, ведь здесь однозначно были на вид лишь одни студенты.

Некоторые парни с густой бородой, тату и деланными уверенными лицами лишь на первый взгляд походили на рослых мужиков, решающих важные дела. В их глазах читалась беспечность. Обрывки фраз, которые кусками долетали до ушей, хоть и не сполна раскрывали суть разговора, но явно были вырваны из не самого серьёзного на мой взгляд контекста: об учёбе, клубах, машинах и неких перспективных возможностях.

Мой усталый облик клерка, измотанный взгляд и усталые глаза без блеска демонстрировали пропасть между мной и той легкостью, которой были полны присутствующие. Они бы точно не оценили такого потерянного человека в своём окружении.

Эта улица была мне незнакома. В своё время мы знали все известные районы для тусовок, но со временем многое изменилось. Возможно, барный двор организовали совсем недавно.

– Стоит потерянный... – долетело до ушей.

Я резко обернулся и пробуравил глазами незнакомого парня, почему-то думая, что он говорит про меня. Небольшая группа ребят с интересом обсуждала какую-то историю. Парень, на эмоциях прокричавший эти слова, смущённо отвёл взгляд.

Надо было расслабиться. Я достал сигарету, закурил и глубоко затянулся. Лёгкие откликнулись мягким упоением, словно воздух, который я вдохнул, подсластили. Выдыхал я дым медленно, ощущая, как лицо, плечи, руки и постепенно всё тело начинают расслабляться.

Удивительно, как я был напряжён.

Дым немного застилал пространство с табличкой «Курить запрещено» перед глазами. Эти таблички здесь висели на стенах через каждые два метра на разном уровне, видимо, чтобы донести послание до людей самого разного роста и самой разной степени упертости.

«Северъ» – гласила большая табличка над окнами первого этажа. Входная дверь располагалась чуть выше земли, и к ней вела широкая железная лестница в пять-шесть ступенек. Я медленно изучал широкие окна, и моё внимание застряло на незнакомом лице молодой девушки, которая также изучающе смотрела на меня с верхней ступеньки.

Незнакомка была среднего роста, в облегающем белом платье до колен, с прямыми тёмными волосами до плеч, с тонкими чертами лица, открытым лбом и огромными глазами, которые как будто не совсем подходили к лицу.

Её решительный взгляд меня обескуражил.

– Поделишься? – спросила она.

Я, немного растерянный, не отрываясь от её огромных тёмных глаз, похлопал себя по карманам, вспоминая, где могла лежать пачка сигарет. Она за мгновение оказалась рядом и двумя пальцами аккуратно стянула мою уже закуренную сигарету с губ.

– Мне этой хватит. Как зовут?

– Мартынов, – сказал я, всё ещё не отрываясь от глаз. Она так же изучающе смотрела в мои без капли смущения от такого прямого контакта.

– Мартынов? – её глаза задорно блеснули. Удивительно, как живо они могли передавать настроение при спокойном, почти застывшем лице.

– Март... – я замялся и зачем-то протянул руку для рукопожатия.

Она рассмеялась уже ожившей мимикой и отмахнулась от руки, как от мухи. Я не сразу понял, что представился фамилией. Привычка корпоративного общения вынудила привыкнуть к такому, ведь Александров в мужском коллективе было не сосчитать.

– Хорошо, Мартынов, – сказала она, продолжая улыбаться. – Я –Анна. Фамилию не скажу, вдруг ты психопат какой.

– Да, правильно. Теперь ты в безопасности.

Ступор начал отступать.

Судя по глазам, ей понравилась моя ирония. Лёгкий настораживающий блеск проскочил в них, и она незаметно оказалась чуть ближе. Или она так и стояла на месте, а это рухнула невидимая стена. В тот момент, казалось, я могу взять её за руку и увести с собой куда угодно, а она охотно последует, не задавая вопросов, готовая на всё. Но такого рода дерзость была мне не свойственна.

Я закурил новую сигарету. Хотелось делать что-то чисто механически, чтобы разрядить неловкость, пока эта незнакомка, вот так бесцеремонно вторгшаяся в моё пространство, неотрывно смотрит на меня и считывает словно подростка.

– Со всеми вот так резко знакомишься? – спросил я.

– Нет, только с тобой, ты – не как все, – сказала она с серьёзным взглядом, но смогла продержаться лишь секунду и резко прыснула от смеха как-то инфантильно.

Мне захотелось самому угадать её возраст. Многое в её лице, голосе, глазах и манерах было противоречиво.

– Как тебе бар «Северъ»? – спросил я.

– Ничем не отличается от других, – она кивнула в сторону других баров. – Здесь все они под копирку. Всё однотипное: официанты, бармены и меню. Уверена – здесь один хозяин.

– То есть если я свожу тебя в один бар, будет, как будто сводил во все?

Она засмеялась снова как-то по-детски, изменившись в лице, и сказала:

– Своди, только я, получается, уже во всех была, так что особо меня не удивишь.

– Давай так: удивлять будет в твоей части. Я слишком осторожный для такого.

– Ну вот, ты уже раскрылся и сказал, что ты осторожный, а значит скучный. Давай лучше я сама в тебе разберусь.

– Договорились.

Мы поднялись наверх по короткой лесенке и вошли в бар «Северъ». Внутри было пусто, душно и совершенно непримечательно; одинаковые деревянные столы и стулья расставлены хаотично. Посетители, как правило, заказывали пиво и выходили с бокалами на улицу. За барной стойкой стоял татуированный бармен и тряс футболкой у живота, пытаясь продуть тело.

– Кондиционер не работает, извините, – сразу предупредил он. – Но можете открыть окно рядом со столиком.

Мы сели, и я сразу открыл окно напротив.

– Стоит, футболкой трясёт. Мог бы для себя хотя бы окно открыть. Всё закрыто наглухо, – удивился я.

– А мне сказал, что окно открывать нежелательно, – фыркнула Анна. – Наверное, не хотел, чтоб я здесь сидела.

– Почему так думаешь?

– Девушки обычно ходят в бар, чтоб их угощали. Сидят и ждут. Не покупают. С тобой вот зашли, значит ты будешь угощать, а значит будет чек. Для такого, видимо, можно и окно открыть.

– Грубовато, нет? Считай, тебя выгнали, потому что решили, что от тебя не получить счёт.

– Или отправили за кавалером, чтоб привела кошелёк, – она сделала философское лицо и снова смогла продержаться серьёзной лишь мгновение. – У тебя же есть кошелёк?

– Нет, у меня всё на карте. Расплачусь телефоном.

Она, довольная, улыбнулась.

– Ты выглядишь так, как будто недавно проснулся после пьянки где-то в кустах, – Анна резко изменила тон и выражение лица на более серьёзное и обыденное. – Ты явно не студент. Здесь ведь одна детвора гуляет всегда. А ты вроде как посерьёзней.

– Ты уже меня разгадываешь?

– Зачем тянуть? Ты дал понять, что платишь. Давай уже.

Внезапно у меня внутри что-то упало. Теперь понятно, она слишком прямолинейна, активна и дерзка. И, судя по всему, я должен буду платить не только за бар, но и за продолжение. Она заметила что-то на моём лице, как продажник замечает перемены настроения клиента и ускользающую возможность выгодной сделки. Сменила тон и сказала:

– Ты случайный человек.

– Не понял.

– Ты как будто случайно сюда попал.

– Ну я просто гулял. Эту улицу я не знал, здесь не был...

– Я не про это.

Она начала рыться в сумке.

Может, всё-таки она не проститутка? А ведь вовремя уловила моё сомнение и умело заинтриговала. Может, мошенница какая-то. Надо аккуратно закончить разговор и уйти. Она уже умело вертит мной. Я оказался в баре и готов платить.

– Куда я его положила...

– Что?

– Ничего. Ладно.

Анна порылась в сумке, помолчала и задумчиво посмотрела в окно. Глаза ходили из угла в угол. Лицо стало серьёзным. Сейчас из-за ширмы наигранной весёлой выглянула зрелость, глубокие переживания, а глаза стали холодными и расчётливыми. В этой минутной тишине к нам подошёл бармен, который работал и официантом, взял заказ и ушёл. Анна ничего не заказала. Отмахнулась, предлагая мне самому решить за нас двоих. Я заказал два тёмных пива и порцию чипсов. Другой еды, по словам бармена, не было, потому что кухня не работала по техническим причинам.

– Хорошо, я случайный, а ты неслучайная, получается, – съязвил я.

На её лице снова вернулась детская непосредственность.

– Я охотница, – она рассмеялась. – Ты случайная жертва.

– Часто здесь бываешь?

– Нет, обычно меняю локацию.

«Меняю локацию».

Меткая фраза. Сомнений не оставалось – она не случайная прохожая, но я действительно её случайная жертва. Тем не менее меня интересовало, куда может завести знакомство, столь чудное по своей сути. Даже понимая, что меня открыто загоняют в сети, я не стал бы ни за что это заканчивать, ведь я не был ребенком –мне ничего не стоило вмиг завершить общение, развернуться и раствориться.

По крайней мере так казалось, пока я, сам того не замечая, постепенно растворялся в её огромных глазах и абсолютной уверенности в силе своего характера.

– И давно ты решил всё бросить и всё поменять? – она продолжала. – Ты работаешь в офисе, но тебе не интересно. Ты не знаешь, что делать дальше. Даже не уверен в том, что тебе когда-либо было интересно. Домой ты явно не торопишься, случайно забрёл в эту подворотню. Ты, даже сидя, как будто всё равно блуждаешь.

– Короче, по-твоему, я совершенно потерян.

– Ты попал в этот двор с потерянной физиономией, в мятом офисном костюме, со взъерошенными волосами и птичьим дерьмом на груди.

Я бросил взгляд на грудь и вспомнил, что обнаружил помёт на костюме, когда проснулся на скамейке, но тут же о нём забыл и пустился в прогулку по ночному городу.

– Ладно, продолжай, – сказал я.

– Даже сейчас не вытрешь? – она засмеялась.

– Ну, это добавляет интерес. Потерянный офисный работник. Мне плевать на костюм. Ничего делать с этим не буду, так и пойду на работу. Посмотрим на реакцию коллег.

– Хотелось бы узнать, что из этого вышло, – она задорно улыбалась глазами. Попросила мой телефон, ввела туда номер и сбросила себе пару гудков. – Обожаю всякий курьёз! Обещай, что будешь ходить с невозмутимым лицом. Хотелось бы получить фотоотчёт.

– Фотоотчёт курьёзных ситуаций?

Бармен принес два пива и деревянную посуду, полную чипсов. Мы разговорились и проговорили, наверное, почти час на очень непонятные и неоднородные темы. Анна умело перескакивала с иронии на сарказм, с сарказма на самоиронию, бесконечно меняясь в лице, но сохраняя в глазах задорный блеск. То серьёзнела и превращалась в утончённую мадам, то снова в девочку, и в такие моменты мне казалось, я вижу её как облупленную, а она меня – нет.

Мне нравился такой разговор. Мы явно ничего не спрашивали друг о друге и пытались делать выводы из того, что видим и из того, что говорим. И я не сразу заметил, что она уже который раз, словно поленья, подкидывает в мой адрес комментарии, которые не оставляют равнодушным и дальше побуждают к разговору. Я не выдал ни одной истории из своей жизни, но, кажется, выдал всё, что было у меня на душе, при этом оставаясь в совершенном неведении о незнакомке, которая сидела передо мной уже целую кучу времени.

Она –охотница в возрасте от двадцати до тридцати, которая постоянно «меняет локацию» по Москве в поисках случайной жертвы; умело вертит чувствами, легко знакомится, смотрит гипнотизирующе своими огромными тёмными глазами. Пьёт неизвестно уже какое по счёту пиво и не пьянеет. Это всё, что я о ней понял. Все её реплики, как бы много она ни говорила, так или иначе вертелись вокруг моей персоны, и я не сразу заметил, как стал зависеть от её одобряющих кивков, которыми она постоянно сдабривала мои рассказы о себе. Это очень помогало не задерживаться на одном и выдавать ей о себе всё больше и больше. Неужели меня кто-то слушает. Понимает, соглашается и местами даже зачарованно поддакивает. Будто наконец посчастливилось встретить именно тогочеловека.

– Эти ребята даже не понимают, с чем им придётся столкнуться, – вещал я какой-то свой очередной вычурный монолог, постоянно кивая головой в сторону двора, где всё больше и больше скапливалась шумная толпа. – Жизнь постоянно требует от тебя всё о себе переписывать. Это нужно, чтобы эффективно решать задачи и не...

– А ты скорее поэт или писатель?

Я на секунду завис и, к своему удивлению, понял, что немного разозлился, наблюдая довольную улыбку Анны.

– Не понимаю.

– Ну ты сказал, что нужно всё о себе переписывать. Получается, ты как бы пишешь свою историю. Это, думаю, нормально. В своей жизни мы все – главные и пишем свою историю, каждый по-своему.

– Ну да, я это и имел в виду.

– Ну так, когда ты создаёшь свою историю, ты поэт или писатель? Ты пишешь поэму или роман?

– С этой точки зрения я не думал. Ну, как будто, больше поэт.

– Пишешь поэму, значит.

– Небольшие такие ёмкие стихи.

– Каждый день – это отдельный стих?

– Скорее каждый момент.

– Можно сказать, что ты живёшь моментом?

Я никогда не задавался такими вопросами, но отвечал очень утвердительно, будто был уверен в этом всю свою жизнь. Возможно, и был уверен, просто никогда не мог нормально объяснить это себе.

– По тебе складывается ощущение, что ты ищешь жизнь в каждом моменте и выглядишь при этом полностью независимым.

Наверное, подумал я, даже сто процентов так и есть. Не могу понять, это намеренная лесть или констатация факта. Она озвучивает свои наблюдения или льстит, но однозначно такое как будто бы очень по мне. И здорово, что простое общение помогло так легко подыскать подходящие фразы.

Я почувствовал, что стал для себя чуть более понятным, и у меня поднялось настроение. Удивительным образом пивной полудрём сменился бодростью и ясностью. В последний раз я испытал такое, когда закрыл сделку на двести миллионов рублей. Коммерческий директор Галицкий не пощадил хвалебных слов, чествуя меня перед коллективом на общей конференции. Я деловито отмалчивался и изображал ложную скромность, пока у меня горело лицо и гудели ноги от желания вскочить и начать прыгать от наполнивших до краев гордости и честолюбия.

Психологи рекомендуют обозначить свои проблемы конкретными и понятными именно для себя словами. Это должно помочь быстрей найти решение. Сейчас как раз это и произошло. Анна сделала это умело. Я даже готов заплатить за такое.

Я потерял счёт времени и смирился с тем, что запутался в собственных попытках узнать мою новую знакомую. В какой-то момент я просто плюнул на это, приняв поражение. С другой стороны, я не ставил себе цель соперничать, кто кого переплюнет в этой угадайке, но эта девушка явно не впервые вот так распечатывает незнакомцев.

– Поехали, – вдруг сказала она. – Счёт оплати и поехали.

– Куда?

Как будто я не понимал, куда.

– Брось. Не задавай дурацких вопросов.

Я махнул бармену, привлекая внимание. Попросил принести счёт.

Анна снова зарылась в сумке и снова посокрушалась из-за какой-то потерянной вещицы.

– Я на минутку, – сказала она, вскочила и направилась в сторону уборной.

Тем временем принесли счёт, и я всё оплатил. Голова немного гудела. Воображение переливалось разными красками. Я начал настукивать ногой нервную чечётку, и мычать какую-то на ходу выдуманную мелодию. Анны всё не было. На мгновение захотелось, чтоб она оттуда не вернулась, и я мирно ушёл из этого заведения.

Внезапно я заметил, что постукиваю не по полу, а по какому-то странному плоскому предмету. Под столом я обнаружил небольшой чёрный блокнот. Я поднял его. Блокнот был размером в раскрытую ладонь, полностью чёрный и матовый, с резинкой-фиксатором, которая держала его закрытым. Я отёр салфеткой пыль и следы от обуви.

Анна незаметно оказалась рядом, что-то нервно строча в телефоне.

– Ты оплатил? – спросила она.

Я кивнул.

Она не обратила внимания ни на мой ответ, ни на блокнот, который я разглядывал. Внезапно превратившись в деловую леди, она кивком попросила поторапливаться и пошла к выходу. Впопыхах я засунул блокнот в свой рюкзак и вышел за ней.

Улица напоминала улей с полчищем пчёл. Вокруг стоял сплошной гул смешков, разговоров, криков и музыки.

Моя спутница деловито шла впереди, прорываясь сквозь толпу, не переставая строчить в телефоне. Я пытался не отставать. Неприятное тревожное чувство поднималось в груди и затрудняло дыхание.

Поначалу я пытался отогнать его, сетуя на выпитое пиво, счёт бокалов которого давно сбился. Но свежий воздух очень неплохо отрезвлял. Лето ещё не наступило, и ночная погода в мае пока отличалась прохладой и иногда даже могла удивить редким снегом, который, правда, таял, не долетая до земли.

Пара минут быстрой ходьбы, ещё немного глотков свежего воздуха –и голова начала проясняться. Мне резко перестал нравиться исход дня. Я ещё раз быстро прокрутил в голове весь вечер в баре и понял, что пора включать взрослого и независимого, заканчивать вечер и перестать заплетаться дальше в сети этой незнакомки. Она ведь так и осталась незнакомой, но теперь уже странным образом притягательной. Это чувство пугало и сигнализировало о том, что с этой дамочкой лучше вечер не продолжать. Она слишком искусно обрабатывала меня весь вечер. Мне льстило, что меня слушают и принимают всерьёз. Она довольно умело довела меня до определённой кондиции опьянения, убаюкала эго и резко закруглилась, потащив за собой. С другой стороны, почему я так испугался какой-то хрупкой девчонки?

Я крикнул ей сквозь шум:

– Ты нашла пропажу?

– Что?

– Ты что-то искала в баре. Нашлось?

– Нет, не важно.

Она всё продолжала неустанно строчить в телефоне и уже не включала свою харизму при ответах. Я видел только её затылок, прорывался сквозь толпу и невидимой нитью тащился за ней, как рыбка, пойманная на крючок.

– Ты не блокнот искала?

Она помедлила и кинула на меня косой взгляд. Мы уже выбрались из толпы, и шумный гул резко спал.

– Какой блокнот?

Я быстро вытащил находку и передал ей. Она начала листать блокнот, затем фыркнула, то ли от удивления, то ли от отвращения и бросила обратно.

– Что за уродство! Фу!

Мы пошли по более пустым улицам. Сворачивали то влево, то вправо, проходили через арки. Анна не отрывалась от телефона. Я попытался немного изучить блокнот. Листал, пытался всматриваться, но на этих глухих улицах освещение было хуже, как у баров. Сквозь жалкий бледный свет удавалось слегка рассмотреть какие-то сложно читаемые фразы, нелепые зарисовки синей или чёрной ручкой, или, может, карандашом. Я так увлёкся всем этим, что даже на время забыл про свою тревогу. Не помню, сколько мы шли и даже не понимал, куда. Анна всё вела, а я плёлся рядом, как послушный пёс.

Отрезвление и ясность пришли мгновенно. Ум струхнулся после испарения последнего хмеля.

– Если мы ещё хоть немного пройдём в таком темпе, да ещё и после пива, я вряд ли что-либо смогу, – сказал я.

Анна покосилась на меня совершенно другим взглядом, не тем интригующим и веселым.

– Мы почти пришли, – сказала она.

Интуиция подсказывала, что мы идём где-то чуть южнее Садового кольца. Когда мы повернули на одну пустынную улицу, я сразу узнал Мытную. Она и среди бела дня немноголюдна, а ночью – так совсем ни души. Освещение здесь в этот день было неважным, хотя, такие районы никогда не испытывали с этим никаких проблем. В целом, Москва никогда не испытывала проблем с освещением, даже самые последние подворотни на окраинах освещались бесперебойно. Не иначе как авария, подумал я. Анна словно специально вела меня через полупустые и плохо освещённые улицы.

Тем временем мой внутренний тревожник всё сильнее давал о себе знать. Анна –не просто какая-то девушка, которую удалось охмурить в ночном московском баре. Но даже если она занимается этим за деньги, к чему вся эта тревога? Может, мне некомфортно из-за тёмных улиц. Или так сказывается выпитое.

Мытная, конечно, не блистала красотой. Некоторые дома, построенные, кажется, ещё при царской России, при плохом освещении выглядели призрачно и гнетуще. Вот какой-то двухэтажный дом, явно в аварийном состоянии, с выцветшей краской, потрескавшейся штукатуркой, под разводами теней из-за плохого освещения – вообще, напоминает дом ужасов. И мне совершенно не понравилось, когда Анна повернула именно туда во двор.

– Так, стоп. – Я резко очнулся. – Куда это мы идём?

– Ну ты к себе не предложил ехать. Я девушка инициативная: не поступает предложение –я делаю по-своему.

– Ты здесь живёшь?

– Ну как «живу». Осваиваюсь.

– И что это значит?

– Ты идёшь с девушкой к ней впервые.

– С чего ты решила?

– Почему ты так встревожен? Как мальчишка.

Это меня задело. Я даже не понимал, что именно могло тревожить в данной ситуации, и пытался вспомнить, когда именно всё начало вызывать у меня сомнения и почему.

А тем временем мы уже стояли во дворе. Атмосфера здесь была поприятней. Напротив дома ужасов стоял ещё один такой же дом царских времён, но чуть в лучшем состоянии. В некоторых окнах горел свет. Я даже ощутил, как в этих жёлтых окошках теплится жизнь, и на душе стало немного спокойнее.