Истома

Мы подошли ко второму, центральному, подъезду. Анна начала кому-то звонить, сбрасывала и снова набирала, глухо ругаясь.

– Полудурки, бл***!

Ругань снова исказила что-то в ней и в её умело спроектированной маске. Симпатия и интерес сменились окончательным разочарованием. Мы стояли на улице, но уже ощущался дух противного вульгарного борделя.

Она ощутила перемены в моём настроении и попыталась состроить уже однажды успешно отработавшую улыбку, но я не поддался. Её лицо сразу померкло, в расчётливых глазах что-то изменилось.

Я наконец вышел из-под гипноза. Хотя вряд ли это был именно гипноз. Но то, что я ощущал себя на крючке и оказался в такой дыре, очевидно, было следствием дурмана. Меня вели, и меня это тревожило. Я не вполне владел инициативой, да и собой. Это и вызывало тревогу.

– Так, слушай, я уже остыл и мне не интересно. И место, честно говоря, сомнительное.

– Так предложи своё! – она словно бросила вызов. – Я не услышала никаких предложений. Одна сплошная философия и надменность, как у бывалого деда. Зато последние полчаса ты нервничаешь как школьник.

Что это вдруг она начинает! Почему так колко бьёт в душу, и почему это так на меня действует?!

Внутри всего скрутило, как при рвотном позыве, хотя я понимал, что дело не в съеденном или выпитом.

Анна отвернулась и снова начала тихо ругаться, держа телефон у уха.

Меня мутило. Почему я не могу вот так взять и уйти, послать её к чёрту? Мы стоим в каком-то мрачном месте, вместе с этой химерой. Она держит меня за невидимые нити.

Я просто пропал! Она опасна!

В голове крутились разные мысли: от «да всё нормально, минут на двадцать заскочу, мне большего не надо» до «они тут меня усыпят и разберут на органы». Параллельно я нервно теребил в руках листы блокнота туда-сюда, даже не всматриваясь в них. Но тут вгляделся и понял, от чего с таким отвращением фыркнула на него Анна.

Здесь были рисунки сумасшедшего. Странные, обрывистые, несвязанные фразы, изведённые линиями страницы, словно кто-то пытался расписать ручку или просто потратить чернила. Рисунки мужских и женских половых органов вместе с рисунками жуков и ещё каких-то фантастических насекомых. Где-то рисунки были нарисованы лучше, словно опытной рукой, где-то словно их вычерчивала неумелая детская рука. Этот блокнот меня окончательно доконал, и голова пошла кругом. Я хотел уже выбросить эту пакость, как внезапно очутился на странице, где жирным по диагонали была выведена одна лишь фраза: «что происходит?».

Что происходит? Вопрос прозвучал в голове вполне отрезвляюще.

– Что происходит? – спросил я.

В голосе уже была уверенность.

Анна странно покосилась на меня.

– Что тебе непонятно?

– Ты проститутка? Что это за ублюдское место?

– Это ты ублюдский! Ещё раз назовёшь меня проституткой –умою в перцовке.

– Ты не ответила на вопрос. Кому ты звонишь?

– Ты разве не хотел поразвлечься? – она попыталась вставить в голос недоумение с фальшивой ноткой игривости.

– А звонишь кому, помощнице?

От старой железной двери подъезда раздался щелчок, и изнутри высунулось внушительное широкое тело в тёмных штанах и футболке, с лысой головой и направилось к нам. Анна выдохнула.

В этот момент мне показалось, что бежать бессмысленно.

Здоровяк очень быстро оказался рядом и посмотрел бесстрастными глазами сначала на Анну, затем на меня.

– Чего тут?

Его голос звучал довольно высоко и не очень сочетался с образом такого гиганта, но ледяные нотки дали понять, что лучше не обманываться на его счёт. Он спрашивал Анну, поэтому я просто ждал её ответа.

– Да вот клиента веду, но именно сейчас строптивого включил. Уже и так потратил несколько часов моего времени, теперь ему не нравится цена.

– Так, – начал я, – ни о какой цене я не знаю. Она просто представилась девушкой и предложила поразвлечься. Я не знал, что она шлюха.

Лицо здоровяка немного исказилось. Видимо, слово «шлюха» порезало слух. Очень странно, ведь я назвал вещи своими словами.

– Ещё один дурачка валяет, – на удивление голос здоровяка звучал слишком дружелюбно. Но было опасно вестись на это. Он говорил спокойно и как будто даже с пониманием, скорбно принимая то, что бывают же люди, которые вот такие несовершенные юнцы-глупцы, сплошная жалость.

– Слушайте, я со всем уважением... – начал я.

– К кому – ко мне? Или к этой шлюхе? – спросил здоровяк.

Анна удивлённо покосилась на него.

Сложно было не заметить странный расклад их взаимоотношений.

– Что здесь происходит? – снова повторил я вопрос из блокнота. Удивительно, какой простой вопрос, но в нужный момент помогает приземлиться.

– Ты скажи, – предложил здоровяк. – Ты отнял время у девушки, притащил её сюда, теперь даёшь заднюю. Кто компенсирует время?

Что здесь происходит, ты спрашиваешь? Правда кольнула больно, но стало гораздо легче. Меня разводят на деньги. Здоровяк будто попытался сгладить словом «девушки» рану от предыдущего некрасивого слова «шлюха». Его неловкость в голосе была почти комичной. Тот факт, что сердце этого огромного буйвола способно испытывать такую неловкость, немного всё разрядил, и я невольно заулыбался. Но ровно до того момента, как после пары мгновений, потраченных лишь на моргание, перед лицом нарисовалось дуло пистолета. Да, не стоило обманываться насчёт этого мужика. Он ни капли не изменился в лице, но теперь в нашу, казалось, разбавленную импровизированную театральную сценку мошеннического развода добавился пистолет. А пистолет – это вполне себе аргумент.

Я стоял, не дыша. Взглянул на Анну, ожидая хоть какой-то поддержки или ориентиров. Но время доверительных кивков и налаживания контактов закончилось сразу после того, как мы покинули бар. Сейчас она была совершенно чужим человеком, хотя её глаза и выражали неравнодушный страх. Стоя чуть поодаль от здоровяка, она обнимала себя, словно из-за внутренней дрожи могла рассыпаться. Она определенно была напугана. Но куда хуже было моё положение.

– Это ещё что? –еле вырвалось из меня.

– Это для бодрости, – объяснил здоровяк. Его голос звучал так же спокойно и вполне невинно. – Твои путешествия на сегодня закончены, родной. Гони сюда компенсацию и исчезни.

Я демонстративно похлопал по карманам и дрожащим голосом признался:

– У меня только на карте. Могу только перевести.

Мне было не до принципов. Лучше отдам деньги и закончу этот мрачный вечер.

– Здесь тебе не супермаркет, – спокойно ответил здоровяк. – Гони-ка паспорт.

Я медленно снял с плеча портфель и вытащил паспорт. Здоровяк резко вырвал его из рук и, не глядя, бросил Анне.

– Сфотографируй, – велел он. – Не знаю, живёшь ли ты по регистрации, но деньги должны быть здесь в понедельник в девять вечера. Иначе устрою проблемы. Не рискуй своими близкими. Сделай всё честно. Ты сегодня поступил подло. Сто тысяч рублей должны быть здесь в понедельник в девять вечера. Как меня слышно?

Я кивнул. Я готов был хоть сейчас перевести эти деньги. Но понятно, почему он хотел только наличные. Проверять, доставят ли они мне проблемы, не очень хотелось.

– Без проблем, – выдавил я.

Здоровяк внимательно смерил меня с головы до ног. Какого чёрта я сказал «без проблем», пронеслось в голове! Сейчас потребует больше и будет доить до последнего! Но он лишь слегка кивнул, опустил пистолет и швырнул паспорт обратно.

– Придёшь сюда в понедельник ровно в девять вечера. Ни раньше, ни позже. Позвонишь Анне, она выйдет, передашь деньги. Не пали их. Засунь куда-нибудь. Всё понятно?

Я снова кивнул, почувствовав небольшое облегчение. Здоровяк двинулся к подъезду. Анна ещё какое-то время смотрела на происходящее с ужасом в глазах и неуверенно пошла следом.

* * * * * *

Все последующие выходные прошли в тревоге от прожитого, и картины того ночного случая не покидали ни на миг. Я переключал телеканалы с прибитым душевным состоянием. Прогуливался по улице, не наблюдая мир вокруг. Постоянно прокручивал в голове сценарий пятничной ночи – от самых бестолковых геройских, где я умело справляюсь с этим ходячим шкафом при помощи смекалки и прочих хитростей, – до негативных, где получаю пулю в лоб.

Я почему-то жалел Анну, ведь её неподдельный страх и жалкий образ, снующей за сутенёром хрупкой девушки, ясно говорил о том, что она не иначе как в рабстве. Её эксплуатируют, и она не может выбраться. С другой стороны, какое мне до неё дело? Сколько таких несчастных губят судьбу, вертясь по ту сторону нормальной жизни!

Анна пугала своей проницательностью. Она могла зацепить и заставить совершать поступки против своей воли. Не иначе как гипноз. Я обдумывал наше с ней общение сотню раз, пытаясь понять, где растерялся контроль и включилась марионетка.

Настоящая мошенница! Вовсе её не жаль! Она вертится в своём мире, умеет играть по этим правилам. Скольких она обвела вокруг пальца? Она и тот огромный тип сомнительно странно реагировали, когда я называл её проституткой или шлюхой. Эти люди просто мошенники. Она делает одно – тащит тебя за собой, не спрашивая, берёт на себя всю инициативу, пока ты находишься в вялом пьяном состоянии. Какой мужик на это не клюнет! А потом появляется то здоровое чудо и доводит оставшееся, но гораздо более примитивное действо – просто угрожает пистолетом, требуя денег. Я не сомневался, что оружие у него было настоящим. Не сомневался, что, проигнорируй я их требования, они могли устроить мне проблемы. Стоит ли идти в полицию и наживать себе большей головной боли или просто отдать им эти несчастные деньги? Будем считать, что меня обокрали в тёмном переулке. Я остался жив, хоть и потерял что-то. Да, это грустно и неприятно, но зато после можно вернуться к своей жизни. А для обращения за помощью в полицию масштаб проблем должен быть гораздо больше, казалось мне.

Кстати, такой расчёт, возможно, и был у этих мошенников. Сумма не маленькая и недостаточно большая для раздувания проблем. Думаю, в большинстве своём, кого бы они ни разводили, бедолаги выбирали простой вариант решения и приносили им деньги или выкладывали им всё, что было в карманах на месте.

Я охотно признавался себе в том, что не на шутку тогда перепугался. В ту первую ночь не спалось. Никогда ранее моя скромная однокомнатная квартирка не казалась таким безопасным местом. Я дома, я под одеялом, и стоит мне просто накрыться с головой, и никто меня не достанет.

Затем я вспоминаю, как отдал им свой паспорт. Они знают, где я живу! В жуткой тревоге я вскакиваю с кровати и в пижаме выбегаю на улицу в поисках ночного банкомата. Затем я снова лежу дома под одеялом, уже более спокойный, ведь я выполнил их требования – подготовил деньги. Пока на данном этапе можно быть спокойным, ведь всё выполнено. Им незачем мне вредить.

А что, если они не остановятся? Они ведь мошенники, они доят корову, пока та даёт молоко. Я буду всеми силами максимально убедительно доказывать, что живу в кредит и у меня больше денег нет. С меня больше нечего взять. У меня есть перцовка, буду держать её в кармане на всякий случай. Надеюсь, самооборона не понадобится. Что бы я ни сделал, они знают, где я живу. Просто отдам им деньги и всё. Выскажу Анне, какая она молодец, что смогла так развести, каюсь, я – неудачник. Вот ваши деньги. Клянусь –ни ногой в полицию. Просто исчезните из моей жизни, как появились.

Я, заведённый, просуществовал все выходные. Иногда даже придумывал себе, что за мной уже следят, хотя зачем им это?

– Спасибо за комментарий, надеюсь, потом объяснишь, почему ты так считаешь.

Галицкий не был любителем язвить и точно не был актёром. Он бросил свой комментарий вскользь.

– Давайте без обид, но прошлый провал нам дорого стоил. Будем снова краснеть? Пре-сейл создан не для того, чтоб загнать товар. Мы не чистку для рыбы продаём в электричках...

Я жму руку коллеге. Круглое неприятное лицо, самодовольный взгляд, пустые глаза.

В зеркале на меня смотрит осунувшееся серое лицо. В каштановых волосах вижу седые волосы. Не припомню их, но за пару дней бесперебойного стресса точно могли появиться –я каждый миг в напряжении ожидал, что ко мне постучат.

Карие глаза выглядели скорее бледными. Хотя, может, это из-за холодного света в туалете. Удивительно, как можно извести себя за какие-то пару дней. Как некоторые умудряются жить в том сером мире без правил, где постоянно нужно быть начеку? Хорошо, что деньги нести уже сегодня. Если бы они были полные садисты, могли бы назначить стрелку через неделю, тогда я бы точно не явился, а просто довёл бы себя до психушки.

В туалетную комнату входит кто-то из коллег, смотрит на меня через зеркало, улыбается и проходит дальше в кабинку. Его появление немного возвращает в реальность. Я улавливаю неприятную усмешку в глазах. Потом он после кабинки моет руки у второго умывальника рядом со мной и выходит. В этот момент я вижу след от птичьего помёта на костюме.

– Ладно, приди в чувство.

Я похлопал себя по щекам и как будто стал ощущать себя лучше. Беспорядочный шум в ушах и жуткие картины немного отступили, и уборная комната проявилась четче.

Уже понедельник.

Я постоял так, глядя на своё отражение, смакуя долгожданную тишину в голове. Стоило вытащить себя ненадолго наружу из своей бурлящей круговерти мыслей, и жуткие картинки перестали угнетать. Удивительным образом хаос сменился спокойствием.

– Вот это я себя загнал...

Стало легче. Такой простой способ и так хорошо работает. Нужно будет запомнить, что взбодрить себя хлопками по щекам неплохо работает. Я даже нашёл в себе силы ухмыльнуться, достал телефон и сфотографировал своё отражение. Оставлю это фото и буду периодически вспоминать, как выглядит изнеженный бедолага, которого напрягли не по канонам государственных законов.

– Ты начал разговаривать с самим собой вслух, – подметил мой коллега, старший предпроектный менеджер, и отпил кофе из одноразовой чашки.

Незаметно я снова отлетел в свои мысли, и его слова, как отрезвляющий удар, вернули обратно. Мы сидели в кофейне. Мой кофе так и остыл на столе. Терпеливое, понимающее отношение моего коллеги, которого я иногда называл офисным другом, помогало не испытывать неловкость за своё болезненное состояние и поведение. После его слов звуки будничной кофейни снова стали звучать отчётливо, словно я выбил из ушей воду после плавания.

– Что, прости? – спросил я.

– Ты бубнил что-то сам себе на совещании. Иногда довольно громко.

– А что я говорил?

– У тебя проблемы?

– Да, самочувствие такое себе.

– Прости, но ты выглядишь... как наркоман в ломке. Дозу пропустил?

Про дозу он спросил искренне. Я помню своё отражение в уборной: да, Павла можно понять. Глядя на меня, много чего можно додумать.

– Завтра мне непременно станет лучше, – заверил я.

Звучало это, однако, так, что я действительно до завтра точно получу свою дозу и вернусь в строй. Он не удивился. Я знал не понаслышке, как наши менеджеры определённого звена балуются веществами для бодрости и работоспособности, а иногда – для расслабления. Бешеный корпоративный ритм заставляет жить как заведённый, и ты не всегда можешь притормозить самостоятельно без помощи. Ведь разгон требует много времени, а на такой большой скорости невозможно остановиться без последствий, а иногда невозможно остановиться и вовсе.

Мы продаём нефтегазовое инженерное оборудование –это сплошь государственные заказы, огромные важные проекты для государства и сплошная ответственность.

А откуда черпает силы сам Паша? Его давно начали покидать волосы на голове, постоянно небритое лицо начало покрываться сединой. Плечи вечно сутулые, то ли от усталости, то ли от того, что его вечно втаптывают в землю. Он огребает за себя, за таких, как я, и ещё немного просто так для профилактики. Я не дружу с ним вне работы, но очень радуюсь, когда каждое утро вижу его живым на рабочем месте.

После рабочего дня с восемнадцати часов до момента икс целых три часа. Домой в тот день я решил возвращаться только со спокойной душой. Поэтому нужно скоротать время до девяти часов вечера, и неважно, где. Я решил прогуляться с северной части центра, с офиса, до Мытной пешком.

Внимание болезненным образом постоянно отлетало в сторону, укрываясь от реальности. Сильный стресс совсем меня истощил. Я попросту не мог контролировать сознание.

Болезненного вида мужчина в растрёпанном костюме, с крупным следом птичьего дерьма на груди, идёт по улице потерянно без цели, периодически взбадривая себя хлопками по щекам. Слава богу, я не вижу себя со стороны, и у меня не хватает сил на чувство стыда.

Я явился на место вовремя. Было светло, и в этот раз всё выглядело намного безопасней и не так сильно угнетало. Ночные сцены с прошлой пятницы постоянно вертелись в голове все эти дни, но я даже не представлял, что это же место при свете дня может выглядеть столь безобидно.

После пары неудачных звонков мне перезвонили, и женский голос, возможно голос Анны, сказал подойти к железной двери и постучать четыре раза. Я сделал, что велели. Щёлкнул замок, но дверь открылась резко на меня, и изнутри в спешке, словно на бегу, вылетел длинный худощавый парень в балахоне и с капюшоном на голове. Он задел меня плечом и направился быстро прочь, но через несколько шагов бросил на меня взгляд и выругался. Из-под капюшона выглядывала абсолютно безволосая продолговатая голова. Я не увидел ни бровей, ни ресниц. Серые глаза смотрели мертвенно. В них не горели ни энергия, ни воля. Он словно был под веществами и двигался лишь на инстинктах, которые позволяли ему разве что не упасть.

Кажется, мне удалось не выдать чувства отвращения от этого зрелища. В памяти всплыл образ мифического существа из фильмов. Кажется, Носферату. Этот тип был вылитый Носферату – как не из этого мира, без возраста и как будто бы без пола.

Из двери ударили духота и смесь незнакомых мне кислых и сладких ароматов. Первое, что попалось на глаза, – это камера, висевшая с потолка и нацеленная на лицо.

Я оказался не в подъезде. Здесь не было лестничной площадки. Сразу за дверью шла длинная пустая прихожая. Можно ли пройти дальше или нет, непонятно. Внутри царили полумрак и полная тишина. В самом конце сквозь грязное окно с трудом просачивался свет. Этот коридор прорезал здание насквозь, слева и справа которой – двери друг напротив друга, ведущие в разные помещения.

Я простоял так какое-то время, не понимая, куда идти дальше, как ближайшая дверь слева открылась, и оттуда вышел незнакомый мужик, довольно худощавый, лет пятидесяти, в тёмных туфлях, джинсах, рубашке и кожаной куртке. Его хамовато-издевательское выражение лица умудрялось выдавать нечто, похожее на доброжелательность. Но на тот момент было сложно определить, что вообще выражает это лицо. Да и вообще весь этот прикид с зачёсанными назад волосами напоминал образ типичного бандита из девяностых. Во всех криминальных хрониках, которые в одно время были так популярны по телевидению, мелькали именно такие люди, именно с такими лицами и с таким внешним видом с головы до ног.

Он кивком головы пригласил внутрь.

Здесь обстановка напоминала заброшенный старый сарай. Снова жалкий свет, который пытается прорваться сквозь грязное окно. Старые вековые деревянные стулья, разваливающийся старый шкаф в дальнем углу, стол у окна, за которым сидел пятничный бугай.

На здоровяка были надеты широкие брюки, на вид тоже старомодные, и облегающая красная футболка. Он даже не взглянул на меня и сидел, склонившись над столом, изучая бумаги. Впустивший меня бандит из девяностых прошёл и сел рядом с ним, спиной ко мне. Так они и сидели какое-то время молча. Здоровяк передал бандиту кусок бумаги.

– Глянь, – сказал он.

Бандит долго и молча изучал её. От столь скудного света быстро начали уставать глаза. Хотя этим двум деловым людям, сидящим у самого окна, света должно было хватать.

Они ещё какое-то время перешёптывались, затем здоровяк в красной футболке закурил и как бы случайно взглянул вглубь комнаты, прищурившись. Было непонятно, смотрит ли он на меня или просто осматривает пространство.

– Кофе, чай? – спросил здоровяк.

– Нет, спасибо, – ответил я скромно.

Они вдвоём переглянулись, пустили пару ехидных смешков. Этот здоровяк смотрел на меня как на бедолагу. На тот момент я себя таким и ощущал – жалким, беззащитным... и, судя по всему, последним дураком, которого они так просто развели, который самовольно принёс им денег, не подумав даже ни на минуту о том, как можно было бы в этой ситуации повести себя иначе.

Я ощущал себя просто напуганным мальчишкой, который в жизни даже не участвовал ни в одной уличной драке и боялся вида крови. Меня трясло при виде драки с жестокими ударами по лицу, когда разбивались носы, рассекались брови и по лицу стекала кровь. Что я знаю о страхе? Почти всё. Что я знаю о том, как справляться с этим чувством? Практически ничего.

И вот я стою перед этим человеком. Он с улыбкой изучает меня и видит (не может не видеть), как я, жалкий, напуганный, полностью под властью натравленного им на меня страха, стою совершенно ватный и покорный со стопкой денег.

Эти деньги для такого человека, должно быть, были мелочью. Возможно, он просто надо мной поиздевался. Зачем ему какие-то сто тысяч? Разве он не зарабатывает в разы больше? Или он не мог просто так отпустить наглого незнакомца, который решил кинуть его подопечную с заслуженным заработком? Не по масти так себя вести. Хотя, что я знаю про эти масти, воровские принципы и прочий криминальный флёр.

– Смотри, Лис, – обратился он ко второму. – Явился как миленький.

Второй, которого он назвал Лисом, слегка повернул ко мне голову, изобразил ехидный взгляд и вернулся к изучению бумаг.

– А я думал, ты меня подведёшь, – сказал здоровяк на удивление добродушно.

Тепло в его голосе вызвало приятное удивление, и я смог немного расслабиться. Меня насторожило, как легко лишь интонацией он смог вмиг вызвать благосклонность и спокойствие.

Я неуклюже поерзал на месте, достал из своей сумки конверт с деньгами, с трудом заставил себя подойти к столу и положил его перед ним. Он продолжал с интересом наблюдать за мной. Я снова заерзал на месте, не понимая, как будет правильней, и сделал несколько шагов назад.

– Смотри как красиво, в конверт положил, – добродушно, но не без издевки в голосе произнес здоровяк.

– Ну правильно, аккуратность. – У Лиса был неприятный, скрипучий голос. Может, поэтому его называли Лисом. Хотя таким образом в воровском мире могут звать по множеству других причин.

– Я пойду, думаю, – сказал я, пытаясь унять предательскую дрожь в голосе.

Бандит в красной футболке держал сигарету в пальцах и продолжал задумчиво смотреть на меня.

– Уже? – спросил он.

– Ну, я всё сделал. Проблем нет. Было неправильно так себя вести в тот раз. – Дрожь всё-таки временами прорывалась наружу.

– Ну бывает, – подхватил Лис. – Парень напортачил. Извиняется.

Я, конечно, не видел его лицо и не мог понять, что оно выражает, но он как будто вполне естественно играл в добряка. Мне это давало надежду: может, я смогу уйти отсюда, и он мне поможет и всё – дело с концом.

Первый в красной футболке, имени которого я до сих пор не знал, задумчиво смотрел на меня и что-то прикидывал в своей бандитской голове. И вряд ли это было что-то хорошее.

– Долги нужно возвращать, – сказал он после небольшой паузы.

– Парень молодец, умеет держать слово, – снова вставил своё этот Лис.

До чего же он был мерзкий! Чем больше играл в понимающего, тем больше хотелось заткнуть уши, чтоб не слышать его скрипучие добрые комментарии.

Никогда я не ощущал себя настолько уязвимым.

– Мои близкие знают, где я, – ляпнул я и сразу понял, что напортачил.

Лицо бандита в красном не изменилось.

– И где ты? – спросил он с издевкой, но уже более сурово.

– Видимо, сообщил, чтоб не потеряли, – объяснил Лис. Вот этот комментарий уже звучал сомнительно – и по интонации, и по смыслу.

Какого чёрта я ляпнул, пронеслось у меня в голове! Повисла недолгая пауза.

– Ты решаешь свои вопросы, родной, – продолжил бандит в красной футболке. В голосе уже было что-то наставническое, в то же время немного отеческое, от чего, к слову, воротило. – Твоих близких здесь нет. Ты вернул долг, потому что сам напортачил. – На его лице промелькнуло отвращение, и он добавил, но уже совсем не по-отечески: – Мы здесь тоже знаем, где ты живёшь.

– Я ни в коем случае не угрожаю, – пролепетал я. – Я к-к-к тому, что мне нужно уходить... если вы не против.

На слове «угрожаю» у него брови поползли вверх. Он снова смерил меня оценивающим взглядом.

– А если буду против, останешься?

Я не понял интонацию: была ли там издевка или он спрашивал всерьёз.

– Да где мы его тут разместим-то? – снова добавил своё мерзкое слово Лис.

Здоровяк потушил сигарету в пепельнице и отвернулся от меня, дальше зарывшись в бумаги.