Истории прохожего. Встречи, после которых начинаешь замечать чудеса

1. По праву прохожего

В моей жизни были люди, которые говорили мне: «Почему ты делаешь вот это для меня? Почему ты? По какому праву? Ты мне не родственник и даже не друг. Ты же мне посторонний!» Слова бывали другие, но суть такова. Я хочу ответить им и всем: по праву прохожего.

Когда-то давно, когда я был ещё совсем крошечным, моей маме нужно было уехать и оставить меня на какое-то время у родственников. Перед поездом она зашла в столовую. Купила еду, села за столик. А есть не смогла. Где-то рядом была женщина с маленьким ребёнком. Ребёнок плакал, и это просто разодрало в её сердце рану разлуки со мной. Она оставила еду, вышла и рыдала на улице. Проходивший мимо парень подошёл: «Девушка, кто тебя обидел? Я ему голову откручу!» И открутил бы, по словам мамы, если был бы в этой ситуации виновный. Но виноваты были обстоятельства.

Парень подошёл по праву прохожего. Любой мог бы подойти. А вы бы не предложили помощь плачущей женщине?

В Библии есть история о милосердном самарянине. Он остановился, чтобы помочь избитому грабителями человеку. Он не просто перевязал его, но и довёз до гостиницы и заплатил её хозяину, чтобы тот позаботился о раненом. И сказал: «Я на обратном пути буду ехать мимо. И если денег будет недостаточно, я доплачу тебе».

Кто вызывает нам «скорую»? Прохожие. Кто защищает нас от тех, кому не понравилась наша национальность? Прохожие. Кто показывает нам дорогу в незнакомом районе? Прохожие.

Иногда родственники и друзья не могут нас спасти, такая возможность есть только у прохожих. Только у них, потому что в этот конкретный момент они нам ближе всех. У них есть привилегия и великая свобода помочь нам.

И кто бы не хотел встретить такого прохожего? Не лукавьте, каждый бы хотел.

Теперь вы знаете ответ. На моём месте может быть другой человек. Это место вакантно, его можно занять только добровольно. Если его никто не занял — то вот я здесь. Любой может угостить вас бутербродом, не так ли? Можете не брать. Но любой может спросить: «Я могу тебе помочь?»

2. Легко ли живётся милосердному?

Я всегда был сострадательным к живым существам. Моей заслуги нет, я таким родился. Мне было лет восемь, когда недалеко от нашего дома трактор съехал в придорожную канаву и не смог сам выехать. Были летние каникулы. И целый день, выглядывая в окно, я видел тракториста сидящим верхом на своём скособоченном тракторе. Никто не спешил к нему на помощь. А он ждал и не бросал трактор. Мне было жалко тракториста. Я понимал, что он как минимум голоден. Машины проезжали мимо. Люди проходили. А он всё сидел и сидел. День клонился к вечеру. Я попросил у мамы еду, чтобы накормить этого человека. Мама дала без слов, и я отнёс ему. Ничего не спрашивал, сказал, что мама передала, и ушёл. Утром, к моей радости, трактора не было.

Я переносил сбитого на дороге котика на обочину, чтобы хозяин смог опознать его и похоронить по-человечески — так, как человек должен поступить с любимым существом. Я хоронил сбитую машиной собаку, лежавшую на обочине, потому что хозяин её никак не находился.

И можно подумать, что моя жизнь прекрасна!

Но я переживал за оставшихся зимовать на речушке уток, когда ударили морозы, и речка стала быстро замерзать. Утиные следы на снегу леденили мне сердце, когда каждое утро по пути на электричку я видел уменьшившуюся за ночь полосу свободной воды. И я не сразу вспомнил, что у уток есть крылья. Они в любой момент могли улететь на более просторный водоём!

Я иногда так волнуюсь и за людей. Только с людьми сложнее. У них не инстинкты, а убеждения. И эти убеждения иногда совсем не позволяют им улететь, хотя крылья есть. А у меня сердце не на месте, когда я вижу это. И они легко бросают мне: «Не переживай за нас!» Ну да, ну да. Полынья уже замерзает, а они не улетают. И я должен быть спокоен, видя, что они сейчас уже вмёрзнут в этот лёд. Со счастливой улыбкой, заметьте. Я видел такую в детстве у соседского мальчишки. Дети притащили дырявую лодку и пытались плавать в огромной весенней луже. Закончилась история на семилетнем соседе, который сиял, как только что назначенный капитан корабля, стоя в лодке. И со счастливой улыбкой медленно шёл ко дну вместе с ней. Было неглубоко, но вымок весь. А вечером его мама вышла с топором и изрубила лодку в щепки за такое приключение.

В одной серьёзной ситуации я поймал себя на мысли, что я переживаю за всех её участников, кроме себя. Мне всех их было жалко, хотя у всех действующих лиц тогда были прямо противоположные моим интересы и цели. И я не понимал, как в этой ситуации мне защищать себя. Неужели не защищать? Я посмотрел на себя глазами взрослого человека — я же уже взрослый — и сказал себе: «Как же ты будешь жить с таким отношением к людям и к себе? Любить врагов и забывать о себе? Кто же пожалеет тебя, если ты и сам себя не жалеешь?»

И я стал думать, кто же пожалеет меня.

3. Кто же спасёт меня?

Однажды заходящая в вагон электрички толпа пассажиров буквально смахнула меня с перрона. Я упал в узкое пространство между перроном и электричкой. И не успел даже ничего подумать, как сильные руки подхватили меня с двух сторон и твёрдо поставили на перрон. Удивительное чувство! Никто не спрашивал, как мне там, внизу. Никто не спрашивал, смогу ли я сам выбраться. Они не рассуждали. Они просто вытащили. Если бы вы видели это, друзья мои, вы бы больше никогда не спрашивали меня, почему я помогаю вам!

Иногда я снова чувствую себя в такой же яме. И нет сильных рук, которые бы вытянули меня на свободу. Вверху небо, под ногами мусор, вокруг грязные кирпичные стены. Я верю в Бога, друзья, да. Но где же вы, люди, ангелы-хранители, Бог? Кто вытащит меня? Я же знаю, что Бог — последний из последних, кто оставляет человека. И с этим знанием я один, вокруг — стены. Не мог же хотя бы Бог меня оставить!

И вот я начал понимать, что если нет спасающих меня, то это — точно не яма. Это или лабиринт — и выход есть, надо только внимательно поискать в темноте. Или дешёвая бутафория из картона, которую можно проткнуть пальцем и выйти на свободу. Это не яма, раз Бог видит меня здесь и не спасает. Буду смотреть Его глазами. Всё не так страшно, значит. Выберусь! А Бог подтвердил мне это, показав, как спасал меня раз за разом.

4. Как милосердие спасало мне жизнь

Библия называет милость одной из важнейших в законе Божьем заповедью. Милосердие почитается даже выше жертвы. И хотя всё это так, в жизни сострадание приносит много неудобств. Думать о других, предвидя негативные последствия их поступков, забывать о себе — это переживательно и непросто. И хотя по-другому поступать я не мог, всё же думал: «Что же остаётся мне самому? Ну какая мне польза от милосердия? Сплошные проблемы». И я перебирал в памяти эпизоды своей жизни. Вдруг я что-то упустил? И точно. Я вспомнил два случая, где моё сострадание к людям по-настоящему, без преувеличений, спасло мне жизнь.

Сначала оно меня продержало на плаву почти целый год, когда мне было девятнадцать лет. В юности моя жизнь казалась мне бессмысленной, и я хотел с этим покончить в тире, где тренировался в стрельбе. Но была одна проблема: инструктор, который проводил занятия. Я знал, что если это произойдёт при нём, у него будут большие неприятности. Инструктор не был бы виноват, но его бы примерно наказали. Может, он потерял бы работу. И я смотрел на этого седого уже человека, знал, что он зависит от меня, не подозревая об этом, — и не мог ничего сделать, к счастью. А через несколько месяцев поверил в Бога, узнал, что самоубийство — не выход. И сломал эти планы. Но до тех пор милосердие по отношению к инструктору хранило меня.

Прошло несколько лет. Я уже был христианином, моя судьба изменилась. Теперь я мог радоваться жизни и о смерти уже не думал. Однажды я ехал с двумя друзьями на полуночном трамвае. Вагон был пуст, внутри всего пара пассажиров, кроме нас. А мы втроём сидели на строенном сиденье в самом конце вагона. Это было очень удобно для беседы. Вдруг на остановке зашёл пьяный и повис над нашими головами, цепляясь за перекладину. Пустой вагон! Но он болтался над нами, как будто хотел занять именно наши места. Ну ладно, пусть садится. Лишь бы не упал. И мы перешли в центр вагона, освободив наши сиденья. Он плюхнулся туда, а мы продолжили разговор в центре трамвая. Звон разбитого стекла прервал нашу беседу. Оглянувшись назад, мы увидели дыру в заднем стекле трамвая чуть выше спинок сидений и кирпич в осколках стекла на полу. Пьяного не было, видимо, он уже успел сойти на какой-то остановке. Если бы мы продолжили сидеть там, для кого-то из нас этот день мог оказаться последним. Но милосердие к этому человеку спасло нас.

Посеянное вернулось ко мне с избытком. И у него оказалась высокая цена — жизнь.

5. Невидимая защита

Мне двадцать лет, я снова в тире, снова тренировки. Но я уже не думаю о смерти, как раньше. Я уже знаю, что Бог есть. И у меня есть будущее. Тренировки становятся рутиной: отстреляться быстрей и заняться другими делами. Жизнь заиграла новыми красками. И поверьте, никакого переносного смысла в этом нет. Это буквально. Я ещё об этом вам расскажу потом.

А пока — очередная серия выстрелов, и мы готовим оружие для передачи другой группе. Нужно проверить, не остался ли невыстреливший патрон в патроннике. Вдруг была осечка? В грохоте выстрелов это не услышать. В тире всё нужно делать по правилам, оружие здесь не игрушечное. Его можно направлять только в сторону мишеней.

Но мой сосед справа забывает об этом. Он проверяет пистолет на осечку, направив его в мою сторону. Между нами метр. Выстрел. Несработавший при осечке патрон попрощался с пулей. А встретить её должен был уже я. Но она не долетела до меня. Дымок от выстрела — и ничего, даже одежда цела. Не знаю, куда делась пуля, предназначавшаяся мне. Траектория её полёта была слишком очевидна.

Я не злился на этого парня. Он был орудием, не более. Через него мне просто показали, что я под защитой.

Мы не стали привлекать внимание инструктора. Он не видел ничего, обошлось — и хорошо. Я знал, что это чудо. Но удивило меня другое: внутри меня было спокойствие, такое радостное спокойствие. Как будто так должно было быть всегда, как будто пули должны были растворяться в воздухе при виде меня — каждый раз.

Для маленького ребёнка, выпадающего из коляски, потянувшись за цветком, совершенно естественными кажутся вовремя подхватившие его папины руки. Он уверен, что так и должно быть! И ожидает этого всякий раз. Попробуй внуши ему потом, что папа может когда-нибудь и не успеть прервать его полёт. Но в духовном мире Отец Небесный поспевает. Если, конечно, мы сами не лезем на рожон — тогда последствия другие. Это называется «искушать Бога», брать его на «слабо́»: «А слабо тебе меня спасти, если я сейчас шагну в пропасть?» Так Его защита не сработает.

С тех самых пор, если Бог снова спасал меня от чего-нибудь, внутри всегда было такое вот спокойствие. И даже в самые трудные времена где-то очень глубоко внутри меня живёт это чувство. Как будто на дне колодца, очень далеко, но есть. Если остановиться и прислушаться, это можно почувствовать. Не потому, что я особенный. А потому что «живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится, говорит Господу: «прибежище моё и защита моя…» Это строки из Псалма 90, его называют ещё «Живые помощи». Многие люди учат его наизусть. Он весь — о Божьей защите для человека. Веришь Богу — ты под Его защитой. Невидимая защита становится видимой вот в такие неожиданные моменты.

Военные могут рассказать вам свои истории, в которых пули не то что не долетали, но даже отскакивали от них. Мы не подозреваем, что такое может случиться с нами в обычной жизни. Но иногда случается.

6. Чудеса в жизни моей бабушки

Когда я был маленьким, я часто видел мою бабушку молящейся по утрам. Но пока я не вырос и не поверил в Бога, мне, конечно, не приходило в голову спрашивать её о том, что Господь сделал в её жизни. Это уже потом я сопоставил некоторые факты, о чём-то спросил её. И оказалось, что в её жизни были и чудеса.

Главное чудо, мне кажется, в том, что мой дед — её муж, вернулся с Великой Отечественной войны живым. У него на войне была такая служба, что враги в первую очередь целились именно в него. Потому что он был пулемётчиком. Пулемётчики и командиры — цель номер один. Если их уничтожить, всех остальных легко пострелять. Многие целились в офицеров и в пулемётчиков. Поэтому каждый бой был для деда как последний. А бабушка молилась за него и ждала. И молитвы помогли. Дед успел повоевать ещё и с Японией, вернулся домой только в 1946 году. То, что он вернулся, — для меня чудо.

Второе чудо было у бабушки уже после войны. Она была в поле, как вдруг услышала голос: «Иди домой!» Вокруг никого. Поняла, что Бог обращается к ней, и пошла. Пришла домой вовремя: её сына собирались бить, во дворе начиналась драка. Случилась какая-то путаница: его обвинили в краже. Он не брал, и вещь потом нашёл сам потерявший её. Хозяин вещи, будучи пьяным, положил её куда-то, да и забыл. Если бы бабушка не вернулась вовремя с поля, неизвестно, чем бы закончилась эта история. Всё было очень серьёзно, но голос Божий направил её домой.

Третье чудо случилось как-то поздней осенью. Они с дедушкой встали поутру, вышли из дома покормить домашний скот. А ночью выпал первый снег. Но необычно так выпал: посреди двора на голой земле частично не было снега. Так, как будто на земле двора лежал большой крест, а потом его убрали. И там, где он лежал, снега не было — а вокруг был. Получился на земле чёрный крест, обрамлённый белым снегом. У креста были чёткие края. Никто не видел, как так получилось, все ведь спали ночью. Я спросил у бабушки, что же они с дедушкой сделали, когда увидели крест? Бабушка сказала, что тогда они веником размели снег по всему двору, чтобы не ходить по кресту, а ходить просто по снегу, не топча крест на земле. Потому что крест был прямо на пути, его было не обойти. Я размышлял об этом, и мне показалось бабушкино решение мудрым.

С тех пор я понял, что многие люди (а скорее даже все) видели в своей жизни чудеса Божьи. И стал расспрашивать людей об этом. Практически всех встречных-поперечных спрашивал. И услышал много интересных историй. Бог не забывает нас, хранит. Мы Его творение, Он любит нас и хочет нам помочь. Так и нам бывает жалко даже обычную пластилиновую фигурку, которую мы вылепили — бездушную, неживую, но жалко. А Ему нас как не пожалеть?

Люди рассказывали мне о необычных звонках, о прохожих, которые как-то очень вовремя внезапно появлялись, чтобы спасти их от смерти, об удивительных судьбоносных совпадениях, вероятность которых микроскопически мала. Порасспрашивайте сами — услышите много интересного! И сами столкнётесь лицом к лицу с Божьей заботой о людях.

7. Первое исцеление

Моя жизнь изменилась. Купил Библию. Начал читать её уже со смыслом, а не просто как утешительное чтение, как я читал раньше Евангелия. Я не знал, с чего начать читать — с Ветхого Завета или с Нового. Все советуют по-разному. Я спрашивал Господа в молитве, как именно мне лучше читать. И мне приснился сон, в котором в толстой книге, лежавшей на столе, перемежались листы двух разных цветов — тёмный — светлый. Мне стало понятно, что я должен читать по очереди и Ветхий и Новый Завет. Так я и читал — каждый день по нескольку глав того и другого.

Я ходил в церковь. И всё было хорошо, пока не пришло время мне получить своё исцеление от Бога. Потому что пришла болезнь. У меня с детства были не очень здоровые зубы. Периодически случался флюс. Это когда из-за больного зуба сильно распухает щека и болит. И вот в один не прекрасный день у меня снова распухла щека. И с этим надо было что-то делать. Прежде всего — пришло время мне молиться о моём исцелении. В общежитии всегда вокруг тебя люди, остаться наедине с Богом там очень сложно. Староста моей студенческой группы разрешал мне заниматься в учебном классе группы. У меня были ключи, и я решил пойти туда молиться.

В каждом церковном приходе есть люди, которых Господь по молитвам исцелил. Если вы ещё таких не знаете, поспрашивайте. В моём приходе есть даже случай исцеления от рака 4-й стадии, когда врачи уже просто отпустили человека домой умирать.

Настроен я был решительно: Господь даёт другим — значит, и мне может дать. Так я думал, когда шёл по студенческому городку к учебному корпусу. На полпути я решительно сказал сам в себе: «Нет, дьявол не помешает мне получить моё исцеление!» Как только я это внутренне произнёс, я почувствовал, как опухоль на щеке исчезла. Любая опухшая часть тела тяжела и тверда, тянет болями вниз. Так чувствуется наличие отёка, опухоли. И вдруг эти ощущения исчезли, в одно мгновение. Я проверил щёку рукой — и точно, опухоли не было! Щека при прикосновении ещё болела. Так было ещё с неделю после этого чудесного проявления. Но только при прикосновении, а флюс исчез! И больше, кстати, никогда у меня не было флюса. Прошло уже 30 лет — не было с тех пор. Господь исцелил раз и навсегда. Надо ли говорить, что радость моя была тогда безмерна! Я был просто счастлив. Библия прямо говорит, что нужно просить у Бога, чтобы получить просимое и радоваться. Бог Сам хочет нас порадовать! Я специально много цитирую здесь Библию, чтобы вам было на что опереться в вашей молитве. Это же Сам Бог сказал, а не я.

В Евангелии много написано об исцелениях, которые творил Христос, ходя по земле. Особенно меня вдохновляли стихи о том, что Он исцелил всех находящихся в одном селении больных, как исполнение пророчества пророка Исаии «Он взял на себя наши немощи и понёс болезни». Слово «всех» мне нравится особенно: я ведь тоже мог быть из числа всех. Это как общая исповедь в православном храме: все, кто исповедуются, допускаются до причастия. Все.

И ещё меня радовала история о женщине, страдавшей от кровотечения. Она подошла к Христу, говоря сама в себе, что если только прикоснётся к Его одежде, будет здорова. Христос похвалил её веру. И я уже знал, что «Христос вчера, сегодня и вовеки тот же». И если это было вчера, то будет и сегодня, и завтра не изменится. Бог тот же, что и во времена апостолов.

Потом и ещё Господь исцелял меня чудесным образом иногда. Чудеса — когда болезнь сверхъестественно быстро меняет свой ход. Так не бывает обычно. И это — чудо от Христа. Однако так бывало не всегда. Часто я болел, как и все, самым банальным образом, без необычных проявлений. Но, говоря о чудесах, должен сказать, что чудеса — это не наша заслуга. И тем более не повод гордиться этим или думать, что мы что-то такое заработали. Нет, это просто милость Божья к нам. Случается, Бог и неверующих исцеляет. Милость Божия — как солнце и дожди на поля — ко всем людям. И это не гарантирует исцелённому Царствия Божьего. Это не значит, что его рай ожидает. К Богу можно попасть только через исполнение Его заповедей — этот путь известен и открыт всем людям, было бы желание. Через падения иногда — но через покаяние и движение к Богу. Человек не спасётся, если не будет стараться жить так, как учит Христос.

8. Запасной аэродром

В том полёте удача была со мной: моим соседом по салону самолёта был курсант училища гражданской авиации. На его тёмно-синих погонах красовались буквы «К», а крылья на нашивках, казалось, еле сдерживались, чтобы не улететь с его форменной шинели. Полёт подходил к концу. Мы разговаривали. Я летел домой на зимние каникулы — счастливый и свободный. Я поступил в то учебное заведение, о котором мечтал, успешно сдал сессию. С каждой минутой полёта приближался к родному дому, где прошло моё детство. И настроение у меня было отличное.

Стюардесса сказала, что самолёт снижается, и надо пристегнуть ремни. Мы уже видели в иллюминатор окраину города. Самолёт снизил скорость, когда сосед, посмотрев в иллюминатор, сказал: «У нас левое шасси не выходит». Шасси — это колесо. Их три у самолёта: одно спереди и два сзади по бокам, спрятанные в крыльях. Самолёт сделал ещё один круг над городом. И ещё один. Но в открытый люк под левым крылом всё не спускалось колесо. «Не выходит, — сказал сосед. — Сейчас нас отправят на запасной аэродром, будем садиться на брюхо. Там нас встретят пожарные машины и «скорые». И действительно, мы перестали кружить и полетели куда-то ещё.

И никто из пассажиров, кроме нас с соседом, не знал, что у нас на борту беда. И что мы везём её на пустынный запасной аэродром. А там нас ждёт более или менее удачное приземление. И возможно, обойдётся без пожара. Просто мне повезло с соседом, и я знал больше остальных пассажиров.

Минут пятнадцать мы летели, потом кружили на одном месте. «Вырабатываем топливо», — сказал курсант. Чтобы было больше шансов не сгореть, если при жёсткой посадке прольётся топливо. Стюардессы вели себя идеально — спокойно, как всегда. У них выучка. Они знают, что делать в любой ситуации на борту. Можно сказать, это маленькое МЧС самолёта.

Мы всё кружили над запасным аэродромом. Аэродром был пуст, взлётная полоса свободна — ни самолётов, ни людей. Это чтобы никто не мог пострадать вместе с нами. Лишь поодаль притулились к стене аэропорта и мигали красными и синими огнями штук шесть спецмашин — пожарных и «скорой помощи». Мы должны были максимально снизить скорость полёта и зайти на посадку, не выпуская колёса шасси. Первым должна была ткнуться в полотно аэродрома задняя часть корпуса самолёта. Удар и скрежет. Самолёт должен был волочиться по взлётной полосе, металл и бетон рождали бы искры. И если бы треснул бак или топливопровод, мы бы загорелись от этих искр. Пожарные машины тушили бы нас, «скорые» ждали бы развития событий. Позже я видел подобные приземления на видео. Над полыхающим огнём вились клубы чёрного дыма. Без жертв обходится не всегда.

Я уже верил в Бога. Мне не было страшно. Верующий знает, что будет по ту сторону. И живёт так, чтобы всегда быть готовым даже к внезапной смерти. Но с любой проблемой христианин идёт к Богу. И я не был исключением. Про себя помолился, чтобы мы благополучно приземлились. Курсант, знающий всю эту ситуацию как профессионал, тоже был спокоен. Самолёт всё кружил над запасным аэродромом. Те, кто летают самолётами, знают этот характерный гул открывающихся люков шасси. Мы слышали такой снова и снова — пилоты пытались раз за разом снова выпустить шасси. И это удалось — на какой-то раз колёса вышли с двух сторон, как и положено. И мы просто приземлились обычным скучным способом, на колёсах проехав мимо ряда машин с мигалками. Стюардессы так никому ничего не сказали о ЧП на борту. Объявили только: «Мы приземлились в аэропорту таком-то». И всё.

Техники проверили самолёт, причина сбоя, видимо, была найдена и устранена. Потому что вскоре мы покинули запасной аэродром и приземлились уже в своём указанном в билетах аэропорту прибытия. Пассажиры разошлись. Мы с курсантом попрощались. Бог послал мне его — именно мне, чтобы я помолился о самолёте и о пассажирах. Больше ведь никто из пассажиров не знал о ЧП. Только мы с курсантом. Случись худшее — мы были с ним готовы помогать стюардессам. Потому что знали ситуацию. Нам не нужно было время для раскачки, мы были в курсе.