Ящик Пандорры

Пальцы дрогнули в напряжении, ноготки нетерпеливо царапнули воздух. Сердце неловко споткнулось, а язык вдруг стал сухим, словно я неделю провела в пустыне. Сукин сын был идеален в моих глазах, если речь шла о физической привлекательности. И слепой случай безжалостно ткнул меня в это носом.

Похоже, мне не стоило тогда проворачивать тот невинный фокус с языком на площадке. Потому что Гончий нашел способ отплатить сполна.

— Да, приличия явно не твой конек, — попыталась прервать происходящий кошмар смешком. Вышло слишком уж сдавленно, но я надеялась, что можно списать это на возмущение.

И мгновенно пожалела, что напомнила о своем присутствии. Пусть бы и дальше вытирался, стоя задом. Вдруг, тогда бы ему просто надоело тянуть время, и он все же натянул чертовы штаны?

Осознание, что Гончий собирается сделать, опередило картинку буквально на долю секунды.

Я честно пыталась смотреть ему в глаза и никуда больше. Но периферийное зрение — редкостная мразь. Я все равно все видела. Не в мельчайших подробностях, но достаточно, чтобы быть заинтригованной.

А еще вдруг четко поняла (как будто сразу не было ясно), что со стороны Гончего это чистый, осознанный вызов. Я не отвернулась и не ушла раньше, когда стоило бы хлопнуть дверью, не могла и теперь. Это было бы слабостью, а я не хотела, чтобы он понял, что взял верх.

— Так что ты думаешь о моем предложении? — Дес все так же невозмутимо подхватил с кровати полотенце и снова начал вытирать волосы.

«Думаю, что, пользуясь случаем, рассмотрю предложенное».

— Что тебе стоит изложить его в присутствии Асмодея и Кристы, — снова рискованно отозвалась предположением наугад.

Даже сейчас, когда он был совершенно расслаблен, я точно была уверена, что мне бы хватило. Может, даже было бы чуть больше нужного. Зависит от того, насколько сильно он увеличится, если…

Бросив короткий взгляд на дурную башку Гончего, я мимолетно убедилась, что он все еще был увлечен сушкой волос, что-то вещая мне о сдержанности в политике. И бессовестно вернулась к изучающему осмотру. Язык медленно скользнул по краю верхних зубов, я закусила губу, сдерживая задумчивую улыбку.

Ладно, стоило признать: что-то в том, как Гончий без малейшего стеснения демонстрировал себя, сводило с ума. Теперь я уже не просто смотрела, а отпустила поводок взбесившейся фантазии. Видела себя на коленях перед ним, как провожу руками по бедрам, беру его член в ладони, обвожу языком головку, скольжу губами по всей длине, затем втягиваю в себя, чувствую, как он твердеет во рту. Представляла, как Дес подается вперед, а я с готовностью позволяю себе быть жадной, как он зарывается пальцами в мои волосы, задавая темп, пока сам не потеряет контроль…

Я почувствовала, как между ног стало еще теплее, и подавила порыв сжать бедра. Томительное желание превращалось в болезненное, прикосновение одежды к коже стало слишком ощутимым, особенно на налившейся груди. Будь проклята минута, когда я решила обойтись сегодня без жесткого лифа, ограничившись тонким кружевом.

И будь проклят Асмодей, который отправил меня сюда. Я убью его собственными руками за идею позвать на наше совещание Гончего.

— Лина? — донесся до меня голос Деса. — Ты как-то слишком напряжена.

Гнусный мерзавец без стыда и совести.

И помешанная идиотка на голодном пайке.

Великолепный дуэт для подобного спектакля.

Я запоздало поняла, что он давно уже наблюдает за тем, как я чересчур пристально уставилась на его пах, разве что слюной не истекая. Но только собралась с духом, чтобы высказать Десу все, что о нем думаю, как застыла изваянием. Его пресс чуть заметно дрогнул. А затем и член. Похоже, он ощущал мой взгляд так же остро, как я — собственные навязчивые видения. И с минуты на минуту у меня появится прекрасная возможность оценить Гончего во всей готовности.

— Скажи хоть что-то, — мужчина помахал перед моим лицом рукой, будто не замечал, что вытворяет другая его конечность. Не дождавшись ответа, подошел ближе, настолько, что я едва не отшатнулась. — Если ты так волнуешься из-за талиеров, не переживай, мы решим этот вопрос.

Последнее, о чем я сейчас думала — это талиеры. Да простит меня мой подзащитный народ.

— Может, для начала ты решишь этот вопрос?! — зашипела потревоженной гадюкой, указывая глазами вниз.

Если он сделает еще пару совсем небольших шагов, свидетельство его собственного возбуждения упрется мне в живот. Я не собиралась сдаваться на милость собственного спятившего тела, но понимала, что все же не железная: если не прекратить этот дурдом, я либо дам волю Гончему, либо рухну на колени, чтобы осуществить ту фантазию, что все еще жгла разум.

— Ах вот оно что, — Дес спокойно кивнул. Еще бы по лбу себя недогадливо шлепнул, актеришка. — Ты не могла глаз отвести, я подумал, будет невежливым мешать.

— Совсем потерял стыд?! — все же взорвалась я, почти убедительно маскируя смущение (и откуда только после веков жизни?) злостью.

— Я? — он спокойно выгнул бровь. — Мне есть, чего стыдиться?

Гончий медленно обернулся вокруг своей оси, разведя руки в стороны. Я почувствовала, как на шее расцвели предательские алые пятна. Кровь прилила к лицу, но еще больше — к совсем другому месту.

— Мерзкая. Бессовестная. Похотливая. Скотина.

— Не будь так самокритична, ведьма моя, — Дес сделал еще один шаг ко мне. — Есть что сказать, кроме такого страстного признания?

Готова была дать руку на отсечение, что сукин сын упивался моментом, прекрасно понимая, какого черта со мной происходит. Но будь я проклята, если могла позволить этому засранцу остаться безнаказанным.

Прежде чем успела одуматься, мои ладони легли на живот Гончего, дразняще скользнули чуть ниже и замерли. Ощущение обжигающе горячей кожи под руками оказалось даже более восхитительным, чем я думала.

Дес резко выдохнул и немигающе уставился на меня, застыв на месте истуканом.

Чуть усмехнувшись, я переместила ладони туда, где мышцы мужчины складывались в две четкие полосы, сбегающие к паху.

— Да, зрелище, конечно, впечатляет, — провела указательными пальцами прямо по двум воодушевляющим ложбинкам, чуть надавливая ногтями, остановилась буквально в паре сантиметров от основания члена. Собравшись с силами изобразила насмешку. — Только я больше ценю интригу, Дес. Когда направляющие видны, но не конечный пункт назначения. Одевайся, Криста и Асмодей ждут в кабинете.

Резко отдернув руки, я развернулась и поспешила уйти, пока фальшивое пренебрежение не рассыпалось прахом.

Дверь щелкнула замком прямо перед самым моим носом. Я не успела возмутиться, как и без того припадочное дыхание окончательно распрощалось со мной: рука Гончего перехватила меня за талию, ладонь легла прямо на живот и крепко прижала меня спиной к мужчине.

Первый раз на моей памяти я пыталась ощупать что-то поясницей. Что-то заманчиво твердое и горячее.

— Будет лучше, если ты перестанешь ерзать и вдохнешь, — от тихого голоса Деса у меня волосы на макушке зашевелились, а мурашки решили немедленно рассредоточиться по всему телу. — Серьезно, выровняй дыхание, Лина, мне нужно кое-что тебе сказать, а если зазвенит в ушах от нехватки кислорода, ты пропустишь. Равно как и все, что я говорил до этой минуты.

Пальцы Гончего успокаивающе погладили меня по самому низу ребер, но стало только хуже. Правильно, откуда ему было знать, что там точка, которую сейчас трогать совсем не стоило?

— Это последний раз, когда я к тебе прикасаюсь, — заговорил мужчина, не дождавшись ответа и вдоха. — До тех пор, пока сама не позовешь.

— Не дождешься, — практически просипела.

— Посмотрим, — усмехнулся Дес, заставив меня вытаращить глаза и снова попытаться освободиться от его хватки. — Я хочу твое «да». Четкое, звонкое и ясное. Чтобы у тебя не осталось ни малейшего шанса сделать вид, что ты просто поддалась моменту. Пока же… Увидимся в кабинете, ведьма моя.

Стоило ему отпустить меня, как я вылетела из комнаты Гончего, не оглядываясь.

*****

Не представляю, что на меня нашло. Может, это была попытка отыграться за то, в каком состоянии Лина оставила меня на тренировочной площадке. Может доказать: она не сможет постоянно делать вид, что ничего не произошло. Хотя ведьма вроде держалась отстраненно и холодно, точно сказать что-то на этот счет было невозможно. Порой казалось, что я ловлю на себе обжигающий задумчивый взгляд (не исключено, что и злой), но стоило попытаться целенаправленно поймать это мгновение, как я напарывался на синий непроницаемый лед и насмешку. И все больше хотелось узнать, как далеко простирается самообладание Лины.

Мое-то готово было махнуть ручкой в любой момент, помани она пальцем.

Я вышел из ванной, не утруждая себя одеванием, просто набросив на бедра самое небольшое полотенце, что попало под руку. Хватило едва лишь, чтобы прикрыться, и я не был уверен, что эта тряпка продержится долго. Тем лучше.

Взгляд Лины метнулся ко мне, глаза расширились, затем сузились, будто она силилась изобразить возмущение.

Мне определенно льстил вид ведьмы, застигнутой врасплох. Нравилось видеть, как тяжело вздымалась ее грудь, как соблазнительно двинулось горло, когда она медленно сглотнула, потому что я решил выбить ее из колеи еще больше и снял полотенце. Смотреть, как Лина пытается справиться с собой, но проигрывает собственному телу — оказалось, это сущее наслаждение.

Забавно, будь она чуть внимательнее, заметила бы высокое зеркало на прикроватной тумбочке, которое позволило не упустить ни единого ее изучающего взора, даже когда я стоял спиной. Насколько же надо было быть не в себе, чтобы прозевать это с ее-то внимательностью к деталям?

Улыбка расползлась по лицу против воли, но всего на мгновение. Стоило собраться и сделать более невозмутимое выражение, я же намерен был проверить выдержку ведьмы, а не продемонстрировать стремительное исчезновение собственной.

Лина молчала, но то, как непрерывно скользили по мне ее глаза, я буквально ощущал кожей.

И именно тогда обернулся. Медленно, спокойно, притворно пряча взгляд за мельканием полотенца, которым вытираю волосы. На всякий случай продумав пути отступления, если она попытается задать мне трепку.

Ведьма дышала неровно, отчаянно пыталась создать видимость, что все нормально. Я видел, как напряглись ее плечи, как едва заметно приоткрылись во вздохе губы. Как в глазах вспыхнуло что-то темное, голодное.

Эта адова особа влекла меня, опьяняла буквально одним только присутствием, вопреки всему здравому смыслу. Возбуждала, заводила, заставляла теряться в горячих образах и фантазиях. И теперь я был практически уверен, что это взаимно. Я не мог сказать, о чем именно она думает, но видел ее желание, чувствовал его. Уверен, что мысли ведьмы мне бы понравились. Там определенно было что-то крайне занимательное, потому что тело выдавало ее с головой. Бедра сжались чуть сильнее. Грудь напряглась, очертания сосков проступили сквозь тонкую ткань. Лина прикусила губу, потом нервно провела по ней языком.

Интересно, она намеренно притворялась старательно сдерживающей возбуждение или действительно боролась с ним?

Мне хотелось запечатлеть это дивное видение в памяти как можно крепче. Я всегда был уверен, что ее глаза — глыба темного синего льда, лишь изредка разбавленного искорками гнева. Сейчас же видел в этом взгляде беснующийся огонь, разгорающийся все больше с каждой минутой. Не без злости, да, но тем восхитительнее это выглядело. Так, что хотелось подлить еще масла в этот костер.

— Лина? Ты как-то слишком напряжена.

Заметив, что попалась, она подобралась, как змея перед броском. Я уже приготовился было получить по шее, но в этот момент мое собственное тело тоже решило, что хватит притворства, надо бы сделать ведьме молчаливый комплимент.

Мы оба опустили взгляд вниз, направив его в одну точку на моем теле. Не представляю, что подумала Лина, но лично меня разрывало между «отлично, пусть оценит все, что ей предложено, в лучшем виде», и «дьявол, слишком рано».

— Скажи хоть что-то, — попытался я отвлечь ее внимание, ощущая, как член наливается и увеличивается все больше при виде столь распаленной ведьмы. Не сдержавшись, подошел ближе, желая ощутить тот самый запах, что всегда сопровождал ее. Он ударил в ноздри практически сразу. Притягательный, кружащий голову, сладкий и терпкий, чуть горчащий. — Если ты волнуешься из-за талиеров, не переживай, мы решим этот вопрос.

— Может, для начала ты решишь этот вопрос?! — гневно вскинулась Лина, глазами указывая вниз.

Не надо было смотреть следом, чтобы понять, что она имеет в виду. Признаться, немного не ожидал, что реакция окажется столь бурной. С другой стороны, мне нечего стесняться, это ее рук дело. Без малейшего касания, причем.

Я даже не задумывался, какую чушь нес в ответ на ее слова, не слушал, что она говорит. Гораздо больше мысли занимал алый румянец на ее лице и жар, исходящий от тела алаты, словно стоял рядом с печкой.

Правда, не стоило терять бдительность. В тот самый момент когда я преступно допустил мысль, что переиграл ведьму, ее ладони чуть не поставили на колени секундным касанием. Это настолько вышибло дух, что я сам не понял, как прижал ее к себе.

Одно я знал точно, даже сейчас, неся хрен знает что. Если эта минута станет последней в моей жизни, я буду сожалеть исключительно о том, что она оказалась так скоротечна.

Лина умчалась в тот же миг, как я нехотя выпустил ее из объятий. Что ж, слово придется держать, даже если дал его в горячке.

Довольный смешок от воспоминаний о ведьме в моих руках вырвался сам собой.

Впрочем, отвердевший член быстро напомнил, что мой успех — так себе победа. Лина улизнула, а тело требовало облегчения.

Я вернулся в ванную, тяжело оперся о край раковины. Взгляд зацепился за собственное отражение, и стало ясно, что выгляжу я не лучше нее: сжавшаяся до боли челюсть, лихорадочно горящий взгляд, как у маньяка. Похоже, она доведет меня до ручки раньше, чем я ее — до оргазма.

Ее запах все еще витал вокруг меня, буквально прилипший к коже. Сдавшись, я провел рукой по болезненно твердому члену, стиснул зубы. В итоге все равно остался в дураках, хотя сам все и затеял. Снова.

В памяти услужливо проступил образ алаты. Ее лицо, раскрасневшееся, горящее, злое. Приоткрытые губы, когда она смотрела на меня. Пальцы, дрожащие не то в порыве вцепиться в меня, не от желания вмазать.

Напряжение в паху стало практически невыносимым. Я провел по собственной плоти медленно, дразняще, как если бы это были ее ладони, те самые, что на долю секунды оказались мучительно близко, выругался сквозь зубы.

Вспомнил тот треклятый поцелуй, как она плотнее сдвинула бедра всего пару минут назад, отведя взгляд.

Сжал член сильнее, задал ритм быстрый, нетерпеливый. Сейчас было как-то не до долгих фантазий, лишь бы стало легче. Сердце колотилось как безумное, будто ему было мало места в груди.

В голове осталась только Лина и безумные видения, как она нетерпеливо скидывает собственную одежду, прикасается ко мне обнаженным телом, обнимает ногами. Как я ощущаю пальцами, насколько она готова.

Дыхание стало еще глубже и жестче, я снова ускорил ритм, не в силах остановиться. Рвано выдохнул, ощутив, как непроизвольно сокращаются мышцы ягодиц и бедер. Резкая вспышка долгожданного удовольствия пронзила пах, живот, разнеслась по спине, вспыхнула спазмами. Чертов самовольный орган сокращался, выбивая из меня сдавленные стоны до тех пор, пока гребаная пытка не закончилась долгожданным облегчением. Остановившись, какое-то время я просто стоял, тяжело дыша, упираясь лбом в холодное зеркало, потом лениво ухмыльнулся сам себе.

— Чертова ведьма.

Жар все еще медленно разливался по телу, переплетался с вязким удовлетворением, смешанным с остатками собственного нетерпения. Меньше всего мне сейчас хотелось идти куда-то.

Но она должна была быть на этом собрании. И я был совсем не прочь посмотреть, как Лина будет ерзать в кресле, не находя себе места. Даже если придется закончить вечер еще одним уединением в ванной.

*****

Я захлопнула дверь своей комнаты и тяжело прислонилась к ней спиной, едва не сползая на пол от слабости в ногах. Думала, что уйду подальше от этого сукиного сына и станет легче, спокойнее, тело постепенно расслабится. Но нет.

Мерзкий, наглый, самодовольный, бессовестный… Но такой лакомый гад, чей вид буквально врезался мне в мозг.

Внизу живота пульсировало неутоленное желание, которое, кажется, совершенно не собиралось утихать, даже напротив. Влажность между бедрами не оставляла ни единого шанса притвориться, что несколько жарких фантазий не сделали свое гнусное дело. Определенно, прежде чем возвращаться на собрание, надо было хотя бы переодеться. Горячая, липкая влага пропитала ткань нижнего белья. Я едва пошевелила бедрами, отступив от двери, и острая дрожь прошлась по телу, обжигая нервы. Выслушивать политический бред, сидя в мокрых штанах и ощущая себя озабоченной дурой? Увольте.

Впрочем, почему ощущая? Похоже, что сейчас я действительно была именно такой.

Одежду я срывала с себя раздраженно, почти зло. Будто проблема была в ней, прилипшие к взмокшему телу тряпки мешали дышать и здраво мыслить. Каждое прикосновение к собственной коже казалось пыткой. Грудь все еще ныла от сладкого напряжения, мягкая ткань казалась больше похожей на колючий шерстяной свитер. Стягивая штаны вместе с бельем, я чувствовала, как по внутренней стороне бедер разве что не струится влага. Я всего лишь легонько коснулась себя пальцами, и едва не зашипела. Слишком чувствительно.

К черту трезвое мышление. Мне нужно было совладать с собой, чтобы был шанс сосредоточиться на чем-то другом.

Ругаясь сквозь зубы, я швырнула вещи на пол и тяжело рухнула на кровать. Медленно провела руками вдоль тела, по груди, по животу и ниже. Едва позволила себе закрыть глаза, как разум незамедлительно нарисовал Гончего в дикой смеси того, что я реально видела только что и чего хотела: как он смотрел на меня, как улыбался уголками губ, как его тяжелое, твердое тело нависало бы надо мной в этот момент.

Ноги раздвинулись сами собой, широко, будто я уже готова была принять его. И было бы ложью сказать, что я не испытывала разочарования от того, что это было невозможно.

Мне не нужно было нежности, осторожных ласк. Скользнув рукой вниз, я прикоснулась к чересчур чувствительной плоти и вздрогнула от острого ощущения. Пальцы немедленно нашли нужную точку, верный быстрый ритм.

Буквально пара минут и первый же оргазм прокатился горячей волной, тело сорвалось, как натянутая струна, но я и не подумала остановиться.

Будь он проклят.

Я застонала и прикусила ладонь другой руки. Было бы глупо так выдать себя мерзавцу, вздумай он выйти в коридор, а заткнуться не выходило.

Пальцы двигались между ног все быстрее, нетерпеливее, выскальзывали и снова погружались во влажное, жаждущее тепло. Я представляла, что это не моя рука. А его: жесткая, сильная, бесцеремонная. Что это он изучает меня, чувствует, насколько я его хочу. Тело предательски выгибалось, отчаянно желая поддаться рукам, губам Гончего.

Движения стали еще отчаяннее. Вторая рука потянулась к груди в порыве едва ли не грубой ласки, но почти тут же с губ сорвался глухой стон, и я снова прикусила ладонь.

Еще одна разрядка, потом еще. Я извивалась, выгибалась, пыталась замедлить и снова ускорить темп, глубже погружаться в себя, сильнее давить, но всего этого было недостаточно. Каждый раз, когда достигала вершины, чувствовала только нарастающую пустоту.

Мне нужна была наполненность. Настоящая.

Я замерла, открыв глаза и уставившись в потолок. Потом резко села, тяжело дыша, запуская руки в спутанные волосы.

Можно было бы выцепить сюда кого-то на один раз. Кого-нибудь из охраны дворца, например. Уверена, что согласных на такое предложение будет достаточно. Плевать, насколько он будет хорош в постели, в сущности, от него требуется не так много.

Проблема была лишь в том, что, доводя себя до исступления, представляла я только одного конкретного мужчину.

Я обозлилась на саму себя. Это было уже слишком, на грани какой-то непонятной одержимости. Рухнув обратно на подушку, дала себе волю, собирая на голову Гончего все ругательства, которые только могла вспомнить, обводя комнату полубезумным взглядом. Я готова была заорать от собственного бессилия.

Взгляд зацепился за массивное изголовье кровати, за толстый столбик, гладкий, идеально округлый.

Идея была столь безумной, что вызвала смешок.

Примерно такого же размера. Такой же ширины.

Сердце заколотилось еще сильнее.

В конце концов, я ведь совершенно одна, никто ничего не узнает. И потом, просто посмотрю…

Ладонь, обхватившую столбик, закололо от легкого порыва магии. Структура дерева охотно отозвалась, изменилась, оно стало мягче, горячее, податливее.

Я едва не отдернула руку, нервно засмеявшись. И все же не отдернула.

Вот теперь этот столбик весьма напоминал то, что я хотела ощутить в себе.

Перевернувшись на четвереньки, на мгновение замерла напротив. Мысль о том, что я слетела с катушек уже не настораживала, напротив, вызывала необъяснимое удовлетворение. Если Гончий сводит меня с ума — черт с ним, стоит насладиться процессом. В конце концов, может, я только хотела проверить, насколько верно оценила…

Я едва осознавала, как изменилась моя поза. Как мои бедра поднялись.

Как я опустилась сверху на столбик, без раздумий или сомнений. Двинулась вниз так резко, что из горла вырвался хриплый стон.

Боль? Черта с два, долгожданное облегчение.

Бедра сами находили ритм. Нарастающий, все быстрее, глубже, жестче. Я вернулась к гребаным видениям о Гончем. Подо мной или за мной, все равно, но именно он.

Вся нижняя часть тела превратилась в один сплошной пульсирующий комок огня, пока всепоглощающая волна удовольствия не поднялась по позвоночнику, не сжала грудь, заставляя выгнуться и сильнее обхватить собой столбик, сорваться на крик.

Сейчас мне было совершенно все равно, услышит кто-то или нет. Потому что треклятое напряжение наконец-то отступило, оставляя за собой приятную усталость и тяжесть во всем теле.

Обессиленно шлепнувшись на простыни, я медленно и расслабленно выдохнула.

Боги, ну почему он не решился?

И почему я сбежала?

*****

Я не знала, сколько времени провалялась на кровати, приходя в себя. Тело все еще вздрагивало порой от отголосков оргазма, дыхание наконец-то выравнивалось, успокаивалось. Кончики пальцев лениво скользили по разгоряченной чувствительной коже, машинально поглаживая грудь, живот, бедра.

Я чувствовала себя совершенно опустошенной и умиротворенной одновременно, абсолютно удовлетворенной.

Хотелось верить, Гончему на совете пришлось куда хуже.

Совет. Криста. Асмодей.

На кровати я подскочила так резко, будто меня ударило током. Дьявол! Сколько прошло времени? Десять минут, час? Меня всего-то отправили позвать Гончего, а я занималась черт знает чем, напрочь позабыв о цели своего визита к нему.

Не переставая проклинать себя, стремительно ворвалась в ванную и едва не поскользнулась на каменном полу, пока пыталась переступить высокий бортик душевой. Отлично, сейчас только убиться не хватало.

В рекордные сроки смыв с себя следы собственного безумия, я закрутила влажные волосы в жуткое подобие пучка, заткнув это безобразие парой длинных острых шпилек, и распахнула шкаф. Выдернула оттуда и натянула штаны, торопливо схватила с вешалки рубашку из черной матовой ткани, послав куда подальше все предательские тонкие топы, а потом вдруг замерла… Припомнила взгляд Гончего, блуждающий по моей груди и, чертыхнувшись, сперва надела плотное жесткое бюстье. Уж через это орудие пыток ничего заметно не будет, в случае чего. Да и думать скорее буду о металлических косточках, безжалостно впившихся в ребра, чем о чем-то еще.

На ходу нацепив сапоги, я вылетела из комнаты.

Потом снова выругалась и вернулась, у самого порога быстро щелкнула пальцами. Смятые и немного влажные простыни вряд ли сильно смутят прислугу, если они вдруг решат убраться в мое отсутствие, а вот фривольное и недвусмысленное украшение кровати — вполне возможно.

Перед самым кабинетом Кристы я сбавила шаг, отдышалась и натянула на лицо максимально равнодушное выражение. Пусть считают, что опоздание не было случайностью. Если, конечно, никто еще не разошелся.

Первым на глаза мне попался именно Гончий, усевшийся прямо напротив двери и сосредоточенно изучающий переписку Кристы с ее шпионами. При моем появлении на самодовольной роже застыло выражение предвкушения, будто он надеялся, что я войду вся пунцовая, вспотевшая и не смеющая на него взглянуть.

Выкуси, гаденыш.

Я невозмутимо выгнула бровь в немом вопросе. Гончий ответил тем же, но почти сразу подозрительно прищурился, разглядывая меня уже куда внимательнее и не так самоуверенно.