Ящик Пандорры

Я сглотнул, заставляя себя выровнять дыхание. Да и дышать вообще.

А потом отвесил мысленную оплеуху.

«Это не для тебя, не ради тебя».

Внутренний голос звучал вполне резонно, но тело не желало прислушиваться.

— Не люблю официальные приемы, — поморщился я и сам удивился, как ровно прозвучал голос. Тут же спешно посмотрел в сторону гостей, чтобы избежать соблазна пялиться в роскошное и совершенно недоступное декольте. — Ты что-то хотела?

— Да как-то уже не уверена, — ведьма неуверенно отступила на шаг. — Тебе что, ногу отдавили? Откуда такая мрачность?

— Лина, что тебе нужно? — выдержки надолго бы не хватило, а радовать ее очередным срывом не хотелось. — Гости не потеряют?

Краем глаза я видел, как она смерила меня долгим взглядом. Потом вдруг фыркнула, как рассерженная кошка, упустившая добычу, и быстро пошла как можно дальше, оставляя за собой пьянящий шлейф духов. Казалось, что я ее чем-то разозлил.

Стоило ведьме отойти, как я шумно выдохнул. Черт бы побрал эту женщину и ее игры. Не верю, что она не понимала, что творила, когда напяливала это подобие одежды.

Просто интересно, что такого должен был сделать ее загадочный избранник, чтобы заслужить подобное? Он в прошлой жизни спас мир? Умер праведником?

Как назло, теперь я просто не мог упустить Лину из виду, даже если бы очень захотел. Она скользила по залу, улыбалась гостям, приветствовала кого-то, охотно приняла бокал с напитком из рук советника Кристы, смеялась в ответ на слова мужчин, кокетливо склоняла голову, отчего вишневые пряди волос скользили по плечам и полуобнаженной груди.

В мою сторону ведьма больше не смотрела, целиком и полностью войдя в роль обманчиво великодушной покровительницы талиеров.

Я насторожился, когда Криста вместе с ней поднялась на небольшое возвышение в центре зала, чтобы объявить посредника. Что ж, сейчас посмотрим, кто это.

Лина чуть повернулась боком, вслушиваясь в приветственную речь Кристы, покачнулась, перенося вес с одной ноги на другую. Ветер подхватил тонкую накидку.

Воздух из легких вырвался с тихим проклятием.

Разрез.

Высокий, катастрофически высокий. Во всю длину платья, мать ее. Не оставляющий сомнений, что под этой золотой тряпкой больше ничего нет.

Тело отреагировало раньше, чем отключившийся разум. Треклятое желание вспыхнуло, как сухая трава от искры. Острая, ноющая тяжесть опустилась в низ живота. В брюках стало слишком тесно, и меня настигло отчаянное сожаление, что перед приемом не сбросил напряжение.

Я едва не сорвался на стон, осознавая, что неделя выдержки пошла псу под хвост так просто.

Вдох, выдох, глоток вина, которое показалось совершенно безвкусным.

Чертова бессердечная ведьма.

Вместо стона все же вырвался хриплый смешок. Нет, серьезно, в какой момент я вдруг поверил, что смогу что-то контролировать? До сих пор мне не удалось даже разобраться, что творится в голове этой сумасбродки, так откуда подобное опасное заблуждение?

Борясь сам с собой, я совершенно пропустил все представление посредника. Опомнился лишь на моменте, когда Лина уже спускалась вниз, благосклонно приняв руку какого-то гостя и покачивая бедрами. Смешно сказать, опомнился… Да я истек слюной, пожирая взглядом изящную ногу, мелькающую перед глазами как насмешка над моей призрачной стойкостью. Словно решив вбить последний гвоздь в крышку моего гроба, ведьма непринужденно сбросила накидку и отдала прислуге, на моих глазах взяла с подноса бокал, подхватила кого-то из членов Совета под ручку и повела за собой, мурлыча о дивном вечере.

Я пытался держаться на расстоянии, найти что-то еще, чтобы отвлечь внимание. Хотя и с трудом представлял, что может отвлечь меня от Лины и желания запустить руки под это золотое платье. Как дурак, провожал ее взглядом, невпопад отвечая на щебет пары каких-то настырных девиц, расспрашивавших, кто я и как связан с Покровительницей. Этот вопрос и вывел из себя. Если сперва я вежливо хмыкал или неопределенно мычал, то после него беспардонно попросил оставить меня в покое.

Потому что никак. Никак, блядь, не был связан, как бы ни хотел обратного.

Когда ведьма незаметно для остальных ускользнула в сад, это не укрылось от моего взгляда. Ноги сами понесли следом. Иначе просто не мог. Она пропала из виду всего на крохотный миг, но внутри все неприятно напряглось.

Лина стояла в самом конце темной аллеи, прислонившись к каменной колонне и отрешенно уставившись в темноту, скрестив руки на груди. Даже сейчас, вдали от публики, отбросив все напускное веселье и кокетство, она все равно являла собой воплощенное искушение.

Не знаю, услышала ли она мои шаги или просто почувствовала, что не одна, но сразу повернула голову. На краткий миг на ее лице проступило предвкушение, которое довольно быстро сменилось не то досадой, но то раздражением.

— Что тебе нужно? — любезным ее тон назвать было нельзя.

Осознание ударило в грудь отравленным кинжалом. Она не просто спряталась от праздника. Ведьма ждала кого-то.

Очень похоже, что не меня.

*****

Я возненавидела этот вечер.

На приеме после церемонии было душно, шумно, отвратительно. Быть может, просто потому, что я злилась. На себя, на Гончего. На чертово платье, что постоянно норовило распахнуться в неудачный момент, долбаный разрез, в который пялились все, кто не попадя, туфли, натиравшие ноги. На всех вокруг.

Спектакль с платьем и кокетством был затеян исключительно для одного зрителя. Едва ли не единственного, кто оказался поразительно равнодушен к нему.

Впрочем, такой щелчок судьбы по носу я бы еще пережила, не первый мужчина срывался с крючка. Но Эйл, сам того не ведая, уничтожил последние крохи моего терпения. В отличие от Гончего, он по достоинству оценил наряд. Подкрался во время приема так незаметно, что я едва не подскочила, наговорил кучу изящных и откровенных комплиментов, безуспешно пытаясь наложить на меня свои лапы, а под конец выдал что-то вроде того, что «шлюшьи» платья предпочел бы видеть на мне лишь один на один в нашей спальне. Звучало в духе наших супружеских диалогов в прошлом, не поспоришь. Но если раньше подобное вызывало тахикардию предвкушения, сейчас спровоцировало колику отвращения. На его месте я бы благодарила всех эльфийских богов, что в тот момент вокруг было много людей, и догадливая Криста почти сразу отвела бывшего в сторону, якобы желая с кем-то познакомить.

А я поняла, что если сейчас не уйду, закричу. И всем станет ясно, что на прием к Сатону мне дорожка заказана.

В темноте сада стало чуть легче. Здесь было тихо, спокойно, шум торжества почти не доносился до слуха. Поэтому ничто не мешало мне костерить себя последними словами, испытывая глухое разочарование в собственной привлекательности.

Я никак не могла уложить для себя поведение Гончего. Сначала все эти его взгляды, намеки, предложения, от которых в голове появляются совершенно сумасшедшие мысли. В конце концов, ревность. И вот, когда я сама подошла (чтоб меня) — глухая стена равнодушия.

Мало того, что равнодушия, сукин сын одарил им только меня. При этом преспокойно ворковал с какими-то дамами из аристократического круга, лыбился другим гостям.

Может, Асмодей был прав? Я надумала что-то там, где было простое желание затащить меня в постель на разок?

Которое плачевно разбилось о мою ошибочно сработавшую интуицию.

Забавно, конечно, я думала, что с годами она будет обостряться, а не стрелять вхолостую.

Появление раздражающего элемента вышло чересчур неожиданным. Гончий выбрал совершенно неудачный момент прервать мое самобичевание и напомнить о своем существовании.

Я планировала устроить ему нервотрепку на сей церемонии? Что ж, самое время.

*****

Синие глаза ведьмы вспыхнули недобрым огнем. Но отступать было как-то поздновато.

— Ждала кого-то другого? — от этой мысли едва не перекосило.

Она пожала плечами, не глядя на меня.

— Не собираешься ответить?

Еще одно мимолетное движение плеч. Да какого дьявола?! Ее молчание выводило из себя больше, чем сарказм или подколки.

— Ты не ответишь?

— Какая разница, Дес? Тебе это так важно?

Важнее собственной жизни, похоже.

Я сделал еще несколько шагов к ней, сокращая ненавистную дистанцию. И вдруг сорвался, сам того не желая.

— Твою мать, какого черта ты творишь?! Это платье вдруг… Для кого… Зачем?

Безмозглый несдержанный идиот, который не в состоянии справиться с собственным гневом.

Ведьма помедлила всего долю секунды и развернулась ко мне. Посмотрела прямо в глаза, словно пыталась заглянуть еще дальше, в самую душу.

— Для того, кто уже неделю занимает все мои мысли, — наконец, ответила она, не пряча усмешки.

Кулаки сжались сами по себе.

— Тебя что-то забавляет? — искры странного темного веселья в ее глазах были столь очевидны, что с легкостью распаляли и без того не утихшую злость.

Лина засмеялась. Тихо, с таким странно царапающим слух звуком, что у меня в груди все вывернулось наизнанку. Она даже не пыталась скрыть, что упивается моей ревностью.

— Ох, Дес, — ее голос лился медом, но в нем было столько ласкового яда, что хотелось заткнуть ее, заставить замолчать, — ты был так угрюм и холоден эти дни. Неужели тебе все же есть дело до меня?

— Ты знаешь ответ.

Проклятие, слишком напряженно.

Ведьма сделала медленный шаг в мою сторону. Плавный, беззвучный, точно крадущаяся кошка.

Почему я ощущал себя почти двухметровой тупой мышью, завороженной красотой собственной скорой смерти?

— Знаю, — Лина подошла запредельно близко, настолько, что когда она обошла меня сбоку, голая кожа ее бедра на долю секунды обожгла руку. Мягкий голос скользил по телу, проникая под кожу, парализуя. — Но никак не возьму в толк, с какой стати ты решил, что имеешь право на ревность? Мы никто друг другу.

Я сжал зубы.

Она явно не понимала, по какой опасной грани ходит.

Я мог поклясться, что Лина заигрывала. Соблазняла. Но при этом говорила вещи, что били хуже ножей.

Тонкие пальцы прочертили невесомую дорожку у меня по спине.

— Прекрати… — процедил сквозь зубы, пытаясь успокоиться.

— Прекратить что? — невинно вскинула она брови, снова появляясь в поле зрения, теперь с другой стороны. — Говорить правду? Прикасаться к тебе?

Она снова двинулась, заходя на второй круг, но теперь уже в обратном направлении. Еще одно касание, теперь чуть более явное, дурманящий аромат, буквально скользящий у меня на языке.

— Ну и как результат? — я едва удержался от желания прочистить горло, попытался перевести разговор в другое русло. — Этот ублюдок оценил старания?

— Пока не знаю, — глаза Лины блеснули, ладонь промелькнула в опасной близости от моего паха.

Брюки давили так, что я старался лишний раз не двигаться. Но и стоять истуканом, пока она натуральным образом издевалась, не собирался. Я поймал ведьму за локоть и притянул к себе, практически нависая над ней, позволяя почувствовать, до какого состояния она меня довела, ощутить крайне шаткое терпение, которое она испытывала на прочность.

— Если продолжишь подливать масла в этот огонь, Лина, — голос был низким, севшим от плохо сдерживаемого возбуждения, глаза невольно заскользили по телу бессовестной ведьмы, оказавшемуся так близко, — рискуешь подпалить свою очаровательную задницу. Я не стану спрашивать…

— Да, было бы неплохо, если бы ты, наконец, заткнулся, — она бесцеремонно перебила, глядя снизу вверх, но при этом с невероятным превосходством. — Или отпусти меня и наслаждайся видом этой задницы, пока она удаляется прочь.

Какого?.. Почему это звучит, словно приглашение?

Давай, Дес, просто рухни в эту пропасть, если бездна зовет так ласково.

— Что, твой ночной гость оказался не столь хорош? — задетое мужское эго нашло самый неподходящий момент, чтобы напомнить о себе. Я слишком долго корчился в собственных фантазиях о ней, караулил ее дверь ночью, чтобы просто принять правила этой игры. — Настолько, что ищешь ему замену всего через неделю?

Она застыла всего на мгновение, а потом выдернула руку из моей хватки с резкостью, которой я никак не ожидал. Оскалилась в усмешке и отступила на шаг назад.

— Зацикленный придурок, — прошипела Лина, вложив в эту фразу столько презрения, сколько могла найти в себе. А запасы эмоций у нее были поистине неисчерпаемыми. — Знаешь, не буду больше мешать тебе и твоему себялюбию. Во всех смыслах этого слова.

Издевка в насмешливом взгляде была понятна, как никогда.

— Не смей сбегать! — сам не понял, как рванулся вперед, чтобы поймать паршивку.

— Не льсти себе, вшивый охотник, — ведьма с нечеловеческой грацией отступила еще дальше. Словно издеваясь, склонила голову набок, качнула бедром. — Я не сбегаю, а ухожу.

— Неужели? — азарт вспыхнул в крови ярче, чем когда-либо.

Вопреки собственным словам она отступала спиной вперед, будто не хотела оказаться уязвимой. Глаза неотрывно следили за каждым моим жестом.

— Как видишь.

— Ты же не думаешь, что можешь играть на моих нервах, а потом просто уйти, как ни в чем не бывало? — я продолжал медленно надвигаться, заставляя ее пятиться все дальше в тупик. — Снова?

— Посмотрим.

Тонкий каблук подвел ее в самый неподходящий момент.

Лина изумленно взмахнула руками, не ожидав что может запнуться. Она почти рухнула назад, рискуя приложиться спиной о небольшой фонтан.

Если бы я все же не успел схватить ладонь алаты и притянуть к себе, мгновенно сжимая вторую руку на ее талии.

Мягкое, горячее тело ударилось о мое. Ее руки уперлись мне в грудь, словно в попытке оттолкнуть. Правда, не слишком убедительно. Или она все же была слабее, чем мне показалось? Я чувствовал, как тяжело вздымается ее грудь, горячее учащенное дыхание обжигало меня сквозь рубашку.

— Ты упустил свой шанс минуту назад, — зашипела ведьма. — Убери руки!

— Черта с два.

— А как же твое «не коснусь»? — издевательски передразнила она, дернувшись сильнее.

— К дьяволу это сраное обещание, я был не в себе, когда сморозил подобную тупость.

Лина сердито вздернула подбородок, словно собиралась наговорить еще кучу гадостей, но ресницы неуверенно дрогнули, взгляд метнулся к моему рту, и она вдруг перестала отталкивать меня.

Сейчас или никогда.