Давным-давно…3 Обыграть судьбу

Пролог. Ещё одно сказание о далёких предках…

Давным‐давно, до начала времён, когда все земли были Едиными, жил на земле очень древний народ, называвший себя Первородными. И обладал он величайшими дарами. Одним из них была способность иметь две сущности и с лёгкостью превращаться по собственному желанию в любую из них; другим – свобода выбора: пойти дорогой света или тьмы. Но, уверовав в своё величие, древний народ поддался гордыни, и случилась Великая Битва, и наступило время печали, серединного периода, когда ушли Свет и Тьма, а Стена поделила землю на две половины, на белое и чёрное – Тёмную и Светлую империи.

*Книга Теней*. Пророчество Бессмертных. Главы 1 и 2.

И продолжалось так несколько веков. Но придёт время, когда из Тьмы родится Свет, и у потомков Первородных снова будет свобода выбора. И вернутся на землю Другие Боги, и начнётся новая эпоха Созидания, а Свет и Тьма станут как две стороны одного целого, ибо нельзя делить неделимое.

*Книга Теней*. Пророчество Бессмертных. Главы 3 и 4.

И родится не муж, но дева ведающая, в руках которой впервые откроется Жезл Жизни. За спиной её как один встанут вместе Свет и Тьма. И будут полчища мрака, пришедшие из пустоты, повержены, и Север обретёт своего короля. А следом придёт в этот мир Бог, имя которого стёрли из истории жизни. И приведёт его на эту землю бренную Ходящая в Тени, в жилах которой течёт кровь Нового Бога. И станет мир снова единым, ибо скверна поглотит всю землю, изуродует тела и отравит мраком души каждого.

И да исполнится пророчество!

*Книга Теней*. Пророчество Бессмертных. Главы 5 и 6.

А дальше лишь пустота.

Конец жизни.

*Книга Теней*. Пророчество Бессмертных. Глава 7.

Последняя страница (мелким почерком):

Надо помнить, что в ответ на плохое всегда найдётся что‐то хорошее, то самое «но», которое однажды непременно позволит разрушить злой рок или снять вековое проклятие, потому что мы являемся сами творцами своей судьбы.

Тьма и Свет

Глава 1. Тёмная империя. Летняя резиденция императора

Сумерки. Переход от дневного света к ночной темноте и наоборот. Сумерки бывают вечерние и утренние, но в этих землях они вечны. Здесь невозможно проследить, когда солнце заходит за горизонт, а когда вновь возвращается на небо. Здесь нет красок, всё серого цвета: небо, земля, трава, деревья. Эта земля умирала. Умирала в мучительной агонии, забирая всё живое, что было на ней. И пока это происходило, несколько государств, что находились на территории Тёмной империи, не могли прийти к соглашению, чтобы объединиться и выступить вместе в борьбе с порождениями тьмы, а самое главное – найти источник и запечатать его навеки. Никто не знал, где находится этот самый источник. Порой казалось, что он – это все земли Тёмной империи. Но это было не так. Такое место существовало.

Император тяжело вздохнул. Вот уже несколько часов он стоял возле окна и не отводил тяжёлого взора от клубившегося вдалеке сизого тумана. Сторона, где когда‐то опускалось солнце, теперь называлась в народе «проклятой». Именно оттуда зло расползалось по тёмным землям, именно там находился источник. Много веков тому назад предок заключил сделку с одной из Печатей альянса и был обманут. С тех самых пор земли Тёмной империи медленно погибали, а род императора был проклят до скончания времён. Седовласый мужчина вглядывался в горизонт, пытаясь воскресить в памяти далёкий образ восходящего солнца. Когда он в последний раз видел рассвет? Он не мог вспомнить.

Дверь в покои приоткрылась.

– Ваше Императорское Величество, – в комнату вошёл Адавар Де’Альмарон. Он в почтительном жесте сложил руки на груди и низко склонил голову, тихо произнёс: – Мне передали, что вы вызывали меня.

– Полно тебе, друг. – Император обернулся и стремительно подошёл к письменному столу, из вороха бумаг достал нужный документ и подал мужчине: – Вот, ознакомься. – Указал рукой на кресло, стоявшее напротив: – Присаживайся. – А сам снова вернулся к созерцанию унылого пейзажа за окном. – Вот уже несколько лет длится противостояние между Тёмной империей и Фириат. Что я только не предлагал за часть земель на юге их государства, но неизменно получал отказ. И вот теперь они присылают условия, на которых готовы подписать с Тёмной империей соглашение, – император посмотрел на мужчину, сидящего в кресле и внимательно изучающего документ.

– Союз между Вашей дочерью и наследником Фириат? – Адавар удивлённо приподнял бровь. – У меня просто нет слов, – он шумно вздохнул, встречая тяжёлый взгляд императора. – Писать такое по меньшей мере странно, а если сказать точнее – глупо.

– Да, друг мой. Мне снова отказали, но в этот раз сделали это хитро и навсегда. – Император подошёл к столу, устало опустился в кресло. – Прекрасно всем известно, что у меня нет дочери, у меня вообще нет детей, и даже если когда‐то такое случится, это будет означать закат моей жизни. – Он тяжело вздохнул: – Рождение наследника как смертный приговор.

Да. В этом и состояло проклятие императорского рода. Рождался всегда один ребёнок – всегда мальчик, и пока рос наследник, император медленно угасал. По истечении двадцати одного года император умирал, а на его место заступал наследник, как две капли воды похожий на предшественника. Со временем люди и нелюди стали считать, что император живёт вечно, но это было не так.

– А что вам мешает сделать так, как делали ваши предки? Взять под личное покровительство девушку из влиятельного рода, оформить документы, признать названной дочерью и выдать замуж за наследника Фириат. А семье этой девушки в качестве компенсации пообещать кусок земли на юге страны для безопасного проживания и ваше вечное расположение.

– Я слишком долго живу; ни в одной знатной семье нет дочерей подходящего возраста, все уже давно замужем.

– Да, к сожалению, у меня тоже нет дочери, – Адавар загадочно улыбнулся, – но зато у меня есть внучка.

– От которой ты отказался, друг мой, – император скептически приподнял бровь. – Ещё много лет тому назад.

– Я отказался, а вы – нет, – на лице Адавара блуждала улыбка. – Вы пожалели бедную сиротку, взяли под своё покровительство. Решения императора не подвергаются осуждениям.

Император приподнялся в кресле, разглядывая друга.

– Ох и коварен ты, друг мой, – но видно было, что такая идея пришлась ему по сердцу.

– На благо страны что только не сделаешь, – лукаво улыбаясь, отмахнулся Адавар.

– Кстати, всегда хотел спросить: зачем ты убил свою дочь с зятем и потом преследовал единственную наследницу рода по линии матери?

– Я не убивал их! – резко ответил Адавар, поднимаясь из кресла. Помолчал и тихо произнёс: – Я имел неосторожность рассказать Илое, где они находятся, став таким образом косвенно соучастником убийства. – Он повернулся и посмотрел на императора: – Я не хотел, чтобы с этим делом было связано наше имя, поэтому всеми силами пытался скрыть содеянное. Но меня предали. Ребёнок, который должен был закончить своё существование ещё в младенчестве, прекрасно себя чувствует и проживает на землях Светлой империи.

Император подошёл к двери и отдал приказ прислать к нему секретаря и министра по делам государственной важности, а также доверенное лицо, уполномоченное вести дела семьи. Довольно улыбаясь, вернулся обратно к столу.

– Теперь дело за малым, – он удобно расположился в кресле. – Как найти твою внучку, – широко улыбнулся, – мою названную дочь, и самое главное – как доставить сюда?

– Это я возьму на себя. Мне кое‐кто из Сынов Ночи сильно задолжал, – взгляд Адавара сделался жёстким. – И сейчас пришло время возвращать долги. – Император наклонил голову и удивлённо наблюдал за другом. Сыны Ночи или, как их называли по‐другому, «воины Тьмы», закрытый клан, ставший легендой, подвиги и деяния которого были воспеты в веках, не подчинялись никому, даже императору. – Однажды они не выполнили передо мной свои обязательства, поступившись честью и нарушив свои же законы. Самое обидное, что у них круговая порука, и мне тогда не выдали имя того, кто не выполнил заказ. Хочу поквитаться с ними. – Он возбуждённо прошёлся по комнате, а потом остановился и долго молчал, задумавшись о чём‐то своём. Наконец тихо добавил: – И на этот раз он не сможет отвертеться.

– Скажу только одно: если ты сможешь это провернуть, – император поднялся из кресла и подошёл к Адавару, – обещаю, отныне твой дом будет рядом с моей резиденцией, – протянул ему руку, – а там дальше видно будет, куда нас такое тесное сотрудничество заведёт.

Они скрепили договор рукопожатием.

Глава 2. Третий пост дальних рубежей. Давир

«Двадцать лет тому назад злой рок или, скорее всего, чужая воля навсегда изменили мою судьбу: мои родители были убиты, меня саму выкрали, лишив на долгие годы дома, семьи, имени. Детство моё прошло в приюте».

Джим находилась в своей комнате в крепости Нордфорд. Именно к этому месту она была приписана для прохождения практики после обучения в Рутонской Академии. Она сидела на кровати и обводила взглядом помещение, в котором прожила совсем недолгое время. Именно здесь она хотела остаться, чтобы продолжить службу в рядах Зелёных патрулей. Но её отправляли домой под защиту рода Отогорских оборотней – её семьи по отцовской линии.

«Да, теперь у меня есть семья, друзья, имя, дом. В моих жилах течёт кровь далёких предков – тёмных эльфов, и я единственная женщина обладательница магического посоха‐жезла, а также дара свободно перемещаться в тени. И всё это и явилось первопричиной, чтобы отправить меня домой. Почему? Да потому, что приказы Великой Семёрки не обсуждаются! Их просто выполняют».

С улицы через открытое окно доносились громкие голоса. Джим завязала двойным узлом свой походный мешок, взяла магический посох с кровати, привычным жестом отправила в наспинный заплеч. Подошла к окну и выглянула наружу. Во дворе между собой спорили Эвальд, здоровяк и новичок в их отряде, и Эльхан, друг Давира и дозорный в отряде Кассиана Сугури. Отряд Ветра стал для неё второй семьёй, правда сейчас там не было Алисии Адрагон, её подруги и названной сестры – она была в кругу своей семьи, укрощала проснувшегося зверя, и Виттора Деф'Олдмана – он вместе с отрядом Кетхара сопровождал продовольственный обоз к дальним рубежам Стены. Джим улыбнулась, поднимая руку в приветственном жесте, когда увидела, что её заметили.

– Всё готово, – зашумел со двора Эльхан, перекидывая поводья на спину своей лошади и ловко взбираясь в седло.

– Иду. – Джим подхватила походный мешок и помчалась в соседнюю башню. Ей осталось сделать только одно: попрощаться с Давиром и Алиаром. Вчера вечером, когда они прибыли из Цветочного города, ей не позволили повидаться с ними. Великая Семёрка торопила с отъездом. Ей было приказано срочно собрать личные вещи и быть готовой поутру отбыть домой.

Она осторожно постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла. В комнате царил полумрак, все окна были закрыты плотными портьерами, через которые лучи солнца не проникали внутрь.

– Я ждал тебя, – тихо произнёс Давир, чуть отодвигая балдахин. Джим сбросила с плеча походный мешок прямо возле двери и направилась к кровати. Здоровяк приложил палец к губам, указывая на фигуру за столом. – Только ты не шуми. Пусть ещё поспит. Он, бедненький, со мной за эти дни намаялся.

– Чего это сразу бедненький? – Алиар приподнял голову, от его щеки отклеилось перо и, кружась, медленно опустилось на пол. Он проследил за его падением и только потом перевёл заспанный взгляд на посетительницу. – А, это ты! – Поднялся из‐за стола и прошёл к окну, приоткрыл штору, впуская в комнату солнечные лучи. С кровати раздался болезненный стон. Алиар вернул плотную ткань на прежнее место, оставив лишь узкую щель. – Так лучше будет?

– Да, спасибо, – Давир убрал руку от глаз. – Так гораздо лучше. – Грустно улыбнулся, когда заметил, каким испуганным взглядом смотрит на него девушка. – Да, малыш, тьма лишь прикоснулась ко мне, но и этого оказалось достаточно, чтобы навсегда изменить мои предпочтения. Их самый главный говорит, что я теперь, получается, не совсем человек.

Джим в ужасе посмотрела на Алиара. Юноша прикрыл веки, подтверждая его слова.

– Как же так? – выдохнула Джим, сжимая сильнее руку Давира и пытаясь разглядеть на лице здоровяка изменения, произошедшие с ним. – Так не должно быть! Ты обязательно поправишься.

– Не переживай за меня, малыш! – Здоровяк сам приблизил к ней лицо. Джим невольно отшатнулась: глаза мужчины были темнее чёрного омута. Давир удержал её за руку. – Я чувствую себя гораздо лучше, а самое главное, – губы скривились в улыбке, – теперь помню, кто я такой.

Джим знала, что так нельзя, но ничего не могла с собой поделать, смотрела в глаза друга, а по её щекам текли слёзы. До боли прикусила нижнюю губу, не решаясь что‐либо сказать, но руку не отнимала. Алиар обошёл кровать и остановился у изголовья.

– Я ждал тебя. Знал, что придёшь сегодня, – голос Давира звучал слабо. – Специально попросил, чтобы он меня не усыплял, – обиженно посмотрел на юношу. Видно было, что любое движение даётся ему с трудом. – А то он меня постоянно какой‐то дрянью поит. – он отпустил руку Джим и с усилием сел. – Я потом сутками напролёт дрыхну, а он сидит рядом и что‐то шепчет надо мной.

– Не ворчи! – Алиар помог Давиру удобнее устроиться, подсунул ему под спину несколько подушек. – Для тебя сейчас сон лучшее лекарство. А для меня так проще убирать из тебя скверну. – Перевёл взгляд на Джим: – Рад, что ты нашла время заглянуть к нам.

– А как же иначе? Я хотела ещё вчера прийти. – Она положила руку на ладонь здоровяка: – Спасибо тебе, – замолчала, пытаясь совладать со своими эмоциями. – За всё. – Вытащила расписной кушак из внутреннего кармана куртки, поцеловала и положила рядом с подушкой. – Знаешь, у тебя замечательная мама. И она очень соскучилась по тебе.

– А пироги? – Давир оживился. – Пироги‐то её пробовала? А рыбок золотых видела? А старую кривую осину в саду, похожую на сгорбленную старуху? А садовник ещё живой? – Заулыбался: – Ох и попадало мне от него в детстве! И ведь не потому, что ему было жалко яблока для хозяйского сына, – хитро повёл бровью. – Я ведь всегда был крепышом. Как залезу на дерево, так обязательно рухну с него, а пока лечу до земли, переломаю кучу веток.

Все засмеялись. Алиар присел на край кровати, а Джим, наоборот, поднялась. Из окна доносилось беспокойное ржание. Она выглянула наружу.

– И пироги пробовала, и рыбок видела, – обхватила себя руками, словно озябла, – и твоя мама показывала мне осину, которую ты почему‐то боишься с самого детства. – Посмотрела на здоровяка, лежащего в ворохе подушек, и улыбнулась, но её взгляд был серьёзным. – Все ждут твоего возвращения.

Давир перевёл вопрошающий взгляд на Алиара, юноша едва заметно кивнул, словно между ними существовала безмолвная связь. Джим удивлённо приподняла брови.

– Мы обязательно навестим мою матушку, – Давир благодарно кивнул своему врачевателю. – Побываю в родных краях. Кто знает, когда ещё придётся свидеться. – Джим переводила недоумевающий взгляд с одного на другого. – А мне теперь никак нельзя отлучаться от него, – указал пальцем на молодого мага смерти. Юноша пожал плечами. – Куда он, туда и я.

– Ну‐у‐у, – Алиар выглядел смущённым, – поверь мне, всё могло быть гораздо хуже.

Со двора донёсся свист Эльхана, и все отчётливо услышали голос Кассиана, он звал Джим. Девушка бросила взгляд на окно.

– Мне пора, – произнесла она, направляясь к двери, подняла свой походный мешок и ловко закинула на плечо.

– Значит, уезжаешь. – Давир не мигая смотрел на неё, в широко раскрытых глазах мерцал едва заметный огонёк. – Это хорошо, что ты будешь далеко от Стены и под защитой своей семьи. – Алиар положил свою ладонь на руку больного и закрыл глаза. – Я не знаю, как так случилось, но отныне тьма всегда со мной, она живёт в моём теле. – Его полные губы скривились в улыбке, больше напоминающей презрительную насмешку над самим собой. – Они знают о тебе, Джим. Знают и ищут. Будучи в забытьи, я блуждал с ними по чёрным пустошам, пока они не нашли свой дом. Сейчас они ушли из своего старого дома, чтобы обрести новый. Они, как полчища саранчи, кочующей с одного места на другое; их сердца наполнены ядом, сознание блуждает в темноте, и каждый из них готов умереть за бога, имя которого стёрто и по эту, и по ту сторону грани. Я знаю, что говорю. И он тоже это знает, – бросил взгляд на мага, сидящего с закрытыми глазами рядом. – Они ищут свою пада морхант*, которая приведёт в этот мир их бога. Они ищут тебя.

Джим испуганно посмотрела на друга. Алиар открыл глаза и ответил ей спокойным взглядом.

– Так и есть. – Поднялся с кровати и подошёл к ней. – Именно я настоял на твоём скорейшем отъезде. – Его голос опустился до шёпота: – Джим, что‐то происходит. Эльфы раз за разом предпринимают попытки разрушить Стену. Что они в ней ищут? Зачем им это нужно? Никто не знает. Совет обеспокоен. Было принято решение срочно возводить стены во всех крепостях, примыкающих к основной. – Притянул к себе Джим: – Будь осторожна и береги себя.

– Хорошо, – голос Джим звучал приглушённо. – Я тогда пойду.

– Иди, – Алиар отпустил её. – Мы обязательно ещё увидимся.

– Джим, – позвал Давир. Девушка открыла дверь и обернулась. – Береги себя. И я не прощаюсь.

Джим кивнула, вышла в коридор и ещё какое‐то время стояла, глядя на закрытую дверь. Очень многое для неё было непонятно. Она подозревала, что для Давира проклятие некроманта из пустоши бесследно не пройдёт, но чтобы так, как сейчас, остаться навсегда привязанным к своему врачевателю…

Уверенно зашагала по коридору. Пошла быстрее. Побежала.

«А ещё я теперь знаю имя моего заклятого врага. Это мой дед, Адавар Де'Альмарон. И однажды я всё узнаю».

*Padamorchant – пада морхант – Ходящая в Тени.

Глава 3. Трудности пути

Вот уже третий день их отряд был в дороге. Великая Семёрка запретила им открывать порталы. Алиар заверил Совет, что тёмные эльфы обязательно предпримут попытку перенаправить точку выхода. Видно, он знал что‐то такое, чего не знали все остальные. Единственное, о чём он предупредил, что в межмирье теперь стало не столь безопасно. Поэтому решено было идти по‐тихому окольными путями, на некотором удалении от Стены и минуя земли вампиров. Официально для всех отряд Ветра отправлялся встречать большой имперский продовольственный обоз, чтобы сопроводить его на пятую заставу, а патрулирование пикетов за Стеной на это время возлагалось на новый отряд, который возглавил правая рука Кетхара – Крейн.

В первый же день, как они выехали из ворот своей заставы, полил стеной дождь и преследовал их всю дорогу. Он вымотал животных и людей до предела. Ночевали на открытых местах, опасаясь заходить вглубь леса в поисках сухого клочка земли и убежища. Разбивали лагерь на скорую руку, костёр не разводили, ужинали вяленым мясом и лепёшками. Люди, животные жались в тесный круг, стараясь хоть немного согреться, каждый мечтал лишь об одном: чтобы поскорее закончился дождь.

Кассиан с беспокойством отмечал тени, залёгшие под глазами у воинов от нехватки здорового сна и горячего питания. Тревожился за Джим, которая выглядела подозрительно тихой и какой‐то обречённой. За все эти дни она не проронила ни слова, стойко снося все неудобства непогоды и трудности пути.

Торлаг и Ульв – братья близнецы – смахивали на замёрзших, нахохлившихся воробьёв, в поисках тепла они прижимались друг к другу даже тогда, когда ехали на лошадях. Животные, послушные воле своих хозяев, отлаженно шли в ногу, как если бы проделывали такое неоднократно ранее. Иногда юноши предпринимали попытки разговорить единственную девушку в отряде, но раз за разом терпели неудачу. Джим улыбалась и продолжала молчать, а Кассиан тревожился всё больше.

Единственно, что оставалось неизменным, – каждый вечер Джим без ложной скромности забиралась под плащ к Кассиану. Юноша молча притягивал озябшую девушку к себе и до утра согревал теплом своего тела, чутко прислушиваясь к её ровному дыханию. Все его помыслы были заняты тем, чтобы поговорить с ней об их дальнейшей судьбе. И если она согласится пройти вместе с ним по жизни рука об руку, то по прибытию в отогорские земли испросить разрешение на брак у её семьи. Но имел ли он на это право? Бастард – без имени и племени – просит руку наследницы такого знатного и сильного рода? В такие моменты он обычно тяжело вздыхал и ещё теснее прижимал девушку к себе, словно боясь, что её отберут у него прямо сейчас. В его отряде тоже не осталось ни одного равнодушного; каждый, при случае и без, периодически подходил к нему и высказывался по этому поводу, мол, чего тянешь, командир, переговори с девушкой, пока ещё не поздно. Но Кассиан всё никак не мог решиться. Вот так, в тяжёлых думах и полный сомнений, он засыпал лишь под утро.

Утро четвёртого дня встретило отряд лучами приветливого солнца на совершенно безоблачном синем небосклоне. Ночлег в тот день решили устроить пораньше: всем необходимо было просушить свои вещи и хорошо отдохнуть. Через два дня планировалось выйти к узкому плато, которое было началом Отогорского хребта.

Принято было решение: разжечь костры. Приготовление пищи доверили Джим. Эльхан и Эвальд с удовольствием взяли на себя обязанность позаботиться об уставших животных. А близнецы со знанием дела развешивали вокруг костра промокшие плащи и другие вещи. Когда солнце начало клониться к горизонту, по поляне понеслись первые чарующие ароматы, заставляя воинов невольно сглатывать слюну и в нетерпении поглядывать в сторону кашевара.

– У меня всё готово. – Джим достала из мешка лепёшки и положила на свой пустой походный котелок. Из сумки извлекла чистое полотенце, в которое была завёрнута небольшая головка сыра, и расстелила на плоском камне. – Идите к столу.

Мужчины поднимались с мест и неспешно, по одному подходили к костру за своей долей горячего, при этом каждый счёл своим долгом одобрительно хлопнуть стряпуху по плечу. Джим споро раскладывала кашу по походным котелкам, вручала каждому отсыревшую лепёшку и улыбалась. Всё это время Кассиан не отводил взгляда от лица девушки, и как только отошёл последний воин, подхватил свой вещевой мешок и с котелком направился к костру.

Это был хороший вечер. От костра шло тепло, и всех клонило в сон после сытного ужина. Близнецы вспоминали свои детские проказы, а Эвальд что‐то тихо напевал себе под нос. Джим положила голову на плечо Кассиана и улыбалась.

– А что, Джим, – Эльхан зачерпнул полную ложку каши и подул на неё. – Как ты смотришь на то, чтобы завтра со мной проехаться с ветерком, показать себя в умении держаться в седле? Хоть косточки разомнём. Раньше не предлагал, погода не располагала, а сейчас можно попробовать. – Девушка радостно встрепенулась. Мужчина хитро прищурился, зная заранее, что такое предложение наверняка ей понравится. – Мне Алисия рассказывала, какие ты умеешь проделывать штуки – сидя, лёжа, стоя на седле, – он хитро усмехнулся, – и под ним тоже.

– С удовольствием, – Джим взглянула на командира, ожидая его решения.

– Скажу честно, мне эта затея не по нраву, – Кассиан едва заставил себя отвести взгляд от зелёных глаз девушки, недовольно посмотрел на друга. – Но вас разве это остановит?

– Не остановит, – в один голос ответили Эльхан и Джим, посмотрели друг на друга и засмеялись.

Тут же оживились близнецы и заспорили с Эвальдом, кто из них окажется лучше. Пока один с умным видом рассуждал о том, что женское тело более пластичное и обладает природной грацией, другой потихоньку доедал остатки каши из его котелка. Кассиан тихо посмеивался, а Эвальд делал вид, что ничего не замечает. Зато, когда Ульв обнаружил, что каши не осталось, между братьями завязалась шутливая потасовка на ложках – каждый непременно хотел попасть по лбу другому.

Джим молча отобрала у них пустые посудины, прошла к общему котлу.

– Не ссорьтесь, – она сунула в руки братьям котелки, полные каши. – Здесь много, хватит на всех. – Посмотрела на Эвальда: – Добавки? – Мужчина благодарно кивнул, протягивая пустой котелок. Перевела взгляд на Эльхана: – А тебе?

– Нет, спасибо, – было видно, что их дозорный разомлел и едва держал глаза открытыми. – Только чур я первым веду. Сможешь повторить за мной – ведёшь дальше ты. Ставлю на то, что ты вылетишь из седла прежде, чем пойдём на второй круг. – Эльхан протянул руку для скрепления спора: – Договорились?

– Договорились! – Джим уверенно пожала протянутую ладонь и помчалась к своим вещам. – Я к реке схожу, – проследила взглядом за уходящим солнцем, – пока совсем не стемнело, искупаюсь и переоденусь. – Долго копалась, всё никак не могла найти чистое нижнее бельё, которое обнаружилось лишь на самом дне. Скомкала льняные чистые подштанники, смущённо посмотрела на мужчин – все наблюдали за ней – и решила взять с собой весь походный мешок. – Могу чуть задержаться, не беспокойтесь.