- -
- 100%
- +
Пролог.
Алина.
Я стою на пороге кабинета. Когда-то в нем сидел мой отец, теперь – Давид…
Секретарша не решается сообщить о моем визите. Взмахиваю ладонью, прогоняя ее.
Женька неуклюжая, растерянная… Подхватив со стола папки, она устремляется к выходу из приемной, роняя их с громким звуком.
– Евгения Борисовна, что тут… – кричит Давид, распахивая дверь и видя меня. – Ты?
Смотрю на него – чужого человека в знакомом дверном проеме. На его каменное лицо и пустые глаза. В них нет удивления, волнения, ярости. Ничего нет. Он скользит по мне взглядом, как по стене… Словно не видит.
– Нам нужно поговорить, Давид.
– Разве не все обсудили? – со скучающим видом спрашивает он.
Я оттесняю его и без приглашения вхожу в кабинет отца. Здесь уже нет уютного дивана и старого, дубового стеллажа. Мебель новая, «мажорская» – под стать моему молодому любовнику.
Зачем я, дура пришла? Ладони липкие, дрожат. Сжимаю тест на беременность, понимая, что он ни черта не поможет… И слова мои тоже…
– Говори, Аля… То есть Алина Михайловна. Ты же решилась прийти, – вырывает меня из задумчивости он.
– Я беременна, Давид. И этот ребенок…
Галеев не дает договорить. Начинает смеяться. Я чего угодно ожидала – злости, обвинений, досады… Уговоров, в конце концов. Но такого…
Напряжение, витающее в воздухе, походит на ледяную стену. Еще и смех этот – насмешливый, снисходительный… Как удары топора по сырому дереву…
– И что тебя так развеселило? Давид, я…
– Я слишком много раз слышал это, Алина. Ей-богу… Если ты решила в моем лице найти своему ребенку отца, то… Мимо. Вот правда… Ты сейчас разрушила остатки моего к тебе уважения. Низко, подло… Я… Я не ожидал.
– Чего ты не ожидал, гад? – не выдерживаю я. – Ты себя слышишь?
– Что из сказанного тебе не ясно? Вали к своему мужу и живите счастливо. Мне это все не нужно… Ребенок и… – цедит он сквозь зубы.
И я тоже, понимаю… Морщусь, ожидая новую порцию боли… А она стрелой летит в сердце с его фразой:
– И ты, Алин. Не нужна.
Его слова звучат спокойно. В них нет злости, волнения, досады… Одна лишь пустота. Абсолютная, как космос… И она поглощает меня, высасывая все эмоции… Ощущаю себя сдувшимся шариком.
Разворачиваюсь, оставляя его без ответа. Я не из-за денег пришла – он знает… У меня их много, справлюсь без него. Воспитаю долгожданного, подаренного судьбой малыша…
Смотрю в незнакомые глаза, удивляясь, как могла поверить ему? Где тот, кто жарко целовал? Обжигал взглядом, улыбался. Искал встречи вопреки всему… Где тот человек?
Разворачиваюсь и на ватных ногах выхожу… Разочарование горчит на языке пеплом, сердце тарахтит в горле… Наивно надеюсь, что Давид побежит следом. Прижмет к груди и горячо прошепчет в ухо: «Алька, я дурак… Прости, я ошалел от счастья. Я не ждал…».
Но этого не происходит…
Хлопает дверь – Женька вернулась. А я по-другому все вижу – будто дверь в наше с Галеевым прошлое навсегда закрылась…
Глава 1.
Алина.
– Алина Михайловна, душенька, у вас там телефон в сумочке разрывается, – сипит Кузьмич, цокая костылями по обшарпанному полу.
– А ты караулишь, Кузьмич? Как самочувствие? – устало улыбаюсь я.
Наверняка Егор проснулся и вспомнил обо мне… Я даже знаю, ЧТО он скажет. Все его любимые словечки я знаю наизусть…
– Спасибо тебе, дочка. Я тут хоть отъелся. А чего грустная такая? Нельзя красивым дамочкам быть грустными.
– Да так… Операций много, устала. Идите в палату, больной, – улыбаюсь я, скрываясь в дверях кабинета.
На кабинет моя каморка походит слабо, но другого в «Божедомке» нет…
Опускаю ладонь в карман, подхватываю обручальное кольцо и возвращаю на палец…
Завариваю чай и подхожу к окну. Сквозь яркую, похожую на кружевную вязь листву старого дуба виден кусочек озера. Сегодня оно невозможно голубое, спокойное, а небо над ним без единого облачка. Редкая, срывающая с деревьев листва кружится в небе, как стайка испуганных птиц… Так и мои мысли мечутся – от белой ярости до оглушающей боли… Может, наорать на Егора? Послать подальше, бросить все и… перестать бороться?
Чашка в руке дергается от вибрации часов. Снова он звонит…
Выуживаю из сумки смартфон и нехотя отвечаю:
– Да, Егор.
– Ты охренела, принцесса? Ты… совсем свихнулась со своей Божедомкой, ты…
– … больная психопатка, помешанная на бомжах. Ну и прочее бла бла. Что ты хотел, дорогой муж?
– Алина, надеюсь, ты не забыла о вечере в «Метрополе»? Галеевы приезжаю в восемь, ты должна быть на месте в семь тридцать.
– Если успею, Егор. У меня еще одна операция и… Платье и туфли у меня с собой.
– Ты чокнутая, Евсеева. Речь о продаже твоего обанкротившегося завода, мать его… И эти толстосумы хотят его купить. Кто это устроил? Я, блять! И что мне говоришь вместо благодарности? У тебя операция. Вонючие бомжи тебе дороже, чем люди, от которых зависит твое благосостояние.
Сжимаю трубку так сильно, что немеют пальцы. И молчу… Мне стыдно до чертиков. Не за Егора – за себя… Не увидела его, не почувствовала, вручила ключи от… всего – сердца, дома, оставленного мне в наследство имущества… Я зла на него? Да! Бесконечно. Но на себя я злюсь больше…
– Егор, я сделаю вид, что ничего не слышала. И не стану напоминать тебе, что обанкротил завод ты. Ты и твои никчемные родственники.
– Сука, – шипит он. – Я все сказал, Аля. Ждем тебя в «Метрополе». Готовься развлекать младшего Галеева. Он любит баб. Он бабник, каких свет не видывал. А ты… В общем, попробуй охмурить его.
– Я не стану спать с ним ради продажи завода.
– Если понадобится – станешь. Разрешаю. Кто-то ведь должен тебя…
– Пошел к черту, – сбрасываю вызов я.
Слезы застревают в горле, давят на грудь невидимой, бетонной плитой. Но я не плачу, нет… Да и разве слезы смогут смыть въевшуюся в меня грязь? Разочарование, боль, горькую обиду… Вряд ли… Они стали частью меня. Как шрам.
– Алиночка, вы уходите, душа моя? – заглядывает в кабинет Евдокия яовна – палатная медсестра.
– Конечно, нет. Еще и операция… Или… Или он сбежал?
Больница у нас вполне обычная. Но из-за расположенного на первом этаже центра помощи людям без определенного места жительства ее прозвали «Божедомкой».
Сотрудники центра частенько присылают к нам в отделение пациентов с улицы… Федоров и Симаков – мои коллеги – хирурги общей практики, не особенно жаждут оперировать «неблагодарных» пациентов. А мне все равно… Деньги мне не нужны.
Когда-то я думала, что смогу все на них купить – семью и любовь, уважение и верность… Дружбу, благодарность…
А нет ни черта… Из-за моего ослиного упрямства и дурацкой веры в любовь и вечные чувства. Ни черта у меня нет.
– Нет, не сбежал. От боли корчится. Куда же он с приступом аппендицита денется? Любаша и Светочка его помыли. Он имени своего не помнит, Алиночка Михайловна. Как же быть?
– А мне его имя без надобности, Тихоновна. Все сделаю и так…
Из операционной вылетаю в семь… Грязная, уставшая, с дрожащими руками. Понимаю, что опаздываю, но ничего не могу сделать…
Чиркаю подпись в листе назначений и прыгаю под душ.
Вода ненадолго приносит облегчение. Фена в больнице нет. Я расчесываю волосы, оставляя их виться в первобытном буйстве, надеваю синее, оттенка индиго платье, лаковые, бордовые туфли. Они безумно неудобные – не привычная мне, комфортная обувь, в которой я привыкла бегать.
– Черт… – шарю в сумочке, понимая, что забыла косметичку дома.
Накраситься надо, но как? Не просить же у Евдокии Тихоновны малиново-розовую помаду? Боюсь, я испугаю приезжих толстосумов таким видом…
«Где ты, черт возьми?», – всплывает сообщение от мужа.
«Приеду к восьми».
Сую ноги в туфли и вылетаю из больницы. Возле моей бэхи – местные, прижившиеся в приюте бомжи.
– Алиночка, мы за машинкой приглядываем, глаз не спускаем, – хрипло кашляет Мистер Ф. Он сам так себя называет… Помнит лишь, что его фамилия начинается на «Ф» – больше ничего…
– Спасибо вам большое, держите. Только… Мистер Ф, не покупай водку, ладно? В прошлый раз тебя едва с того света вытащили.
Вытаскиваю из кошелька купюру, мужики хватают ее и скрываются из вида…
Сажусь за руль, радуясь найденным в бардачке пудре и помаде. На макияж уходит две минуты. Припудриваюсь, намазываю бледные от усталости щеки помадой, растушевываю пальцами, создавая за считаные секунды сияющие здоровым румянцем скулы.
Ничего, подождут меня Галеевы… Не облезут.
Мчусь по мосту, любуясь разлившейся по небу радугой…
Хороший знак. Может, все получится?
Возле «Метрополя» я паркуюсь в начале девятого. Краем глаза замечаю припаркованный у входа лимузин.
Черт… Все уже здесь. Все семейство Галеевых…
– Простите за опоздание, – расплываюсь в улыбке я, завидев высокого, седого мужчину, разговаривающего с моим мужем.
Егор постарался: стол ломится от закусок, на сцене играют музыканты во фраках, по периметру зала прохаживается охрана.
– Ой… Алиночка, приятно познакомится, – улыбается мужчина, обнажая идеально белые зубы. – Меня зовут Руслан Адамович. Егор рассказывал о вашем подвиге. У вас благородная профессия. Вы… Вы молодец и… настоящая красавица.
– Спасибо вам, а где…
– А вот и мой сын Давид.
Я не вижу его, лишь чувствую… Струящийся по воздуху аромат туалетной воды, тепло тела, спокойное, уверенное дыхание. Слышу твердые шаги, ощущая болезненную, затапливающую тело дрожь…
Я влюблялась лишь однажды – в Егора…
А тут… Окно все то же, но воздух… Он пахнет. Свежестью и сочной листвой, грозой… По спине проносится вихрь колких мурашек, когда я слышу за спиной низкий, бархатный голос:
– Добрый вечер. Меня зовут Давид.
– А я Алина. Алина Михайловна, – сиплю я, протягивая ему руку.
Глава 2.
Алина.
Он высокий. Самый высокий мужчина в этом зале. Однако, кроме роста я замечаю глаза – синие, большие, как колодцы с родниковой водой.
Давид одет безупречно – в черную рубашку из тонкого хлопка и строгие брюки.
Не спешу выпускать пальцы из захвата его уверенной, твердой ладони с длинными, шероховатыми пальцами.
– Очень приятно, Алина… хм… Михайловна.
– Добро пожаловать в наш город.
– Я здесь впервые. Здесь… мило, – улыбается он, а я…
Всё. Проваливаюсь в него, как в омут. Дура набитая, разве так можно?
Сломя голову, к нам бегут любимые родственники.
Лицо Клавдии Ивановны перекошенное, взгляд наполнен нескрываемым недовольством. И бегущая за ней Надька такая же…
Две ведьмы, присосавшиеся ко мне как пиявки…
– Алиночка, ты чего в гостя вцепилась? – каркает свекровь. – Отпусти его руку. Давид Русланович, может, к столу? Все остыло уже из-за…
– Ой… Простите, Давид Русланович, – вырываю дрожащую кисть.
И остыло все из-за меня, мерзавки… Дома они обязательно выскажут мне все – про мою «никчемную, ненужную» профессию, отношение к мужу, загубленную жизнь… Не мою – их…
Я у Евсеевых, как кость в горле…
Воспоминания отбрасывают в прошлое… Я влюбилась в Егора и купила его. В прямом смысле этого слова… Бегала за ним, признавалась в любви, а он снисходительно усмехался. А потом предложил заключить брачный договор. Впрочем, уже двенадцать лет я нахожусь в его рабстве, не имея возможности развестись…
И он ее не имеет… Потому и живем мы так… И вовсе не как добрые соседи – как враги.
– Ничего… Алина, не вздумайте чувствовать вину за опоздание. Мы все понимаем, правда… Вы хирург? – не обращая внимания на кудахтанье свекрови, спрашивает Давид.
– Да, работаю во второй областной больнице.
– А почему вы… Мне просто интересно, почему вы не открыли частную клинику?
Ну, началось… Егор, найдя в Давиде сообщника, тотчас включается в разговор. К нему все располагает: легкая музыка, витающие в воздухе ароматы жареного мяса и красного вина, сыра и свежей зелени. Ловлю себя на мысли, что ужасно проголодалась.
– Мы все говорим ей об этом, Давид Русланович, – восторженно произносит он. – У Алины золотые ручки, очень умелые. Где она только не училась, но… Божедомка ей ближе. Она любит помогать простым людям.
– Божедомка – это… Помню, что это как-то связано с Достоевским.
– Не обращайте внимания на моего мужа, – нарочито весело смеюсь я. – Это Егор так шутит. Просто я… Мне по душе помогать людям. И это мой выбор – работать в простой больнице. Считайте, что я занимаюсь благотворительностью. Не из-за денег.
Давид не сводит с меня взгляда… Будто дыру во мне выжигает, а я…
Чувствую, как по шее ползут пятна румянца… Откуда он взялся – Давид Галеев? И как я могла, вопреки собственному желанию и законам самосохранения снова вляпаться? Влететь в него, как комета…
В синие глаза с опушкой черных, длинных ресниц…
Наверное, у него будут красивые дети.
Ноздри щекочет пряный аромат, а за спиной слышится женский, низковатый голос:
– Добрый вечер, вы Алина? – расплывается в улыбке красивая блондинка.
– Да, здравствуйте, – хрипловато протягиваю я. – А вы…
– Ольга – моя жена, – отвечает за нее Давид, а мое ожившее сердечко снова дохнет. Телепается, как выброшенная на берег рыба и затихает.
У него есть жена. Так тебе и надо, Алька…
Это ее он целует в губы и ласкает… Трогает и присваивает каждую ночь. Ее… любит…
А ты так и сиди, идиотка, в своем болоте. Живи со змеями и сбегай на работу…
Ольга выглядит миниатюрной на фоне Давида. Ее длинные, светлые волосы уложены волнами, на губах темнеет красная помада. Они… красивая пара.
И наверное, счастливая… Зачем ему только мой завод понадобился? Еще и обанкротившийся. Егор запросил за него высокую цену – вряд ли здравомыслящий бизнесмен согласился его купить…
Нас приглашают к столу.
Я отвлекаюсь на еду, выравниваю дыхание. Плевать на них… Завтра я не дежурю, но чем себя занять придумать не сложно. Схожу в гости к Ваське, в конце концов…
– А вы врач? – вырывает меня из размышлений Ольга.
Широко улыбается, копаясь в тарелке с салатом. Бриллианты в ее кольцах бесстыже поблескивают. Мои «змеи» смотрят на девушку, как на божество… Интересно, когда они начнут унижать меня? И станут ли это делать?
– Да, я хирург.
– Странно… А почему вы не пошли по стопам отца? Слышала, он был умнейшим человеком и мудрым руководителем. И завод – его детище. Как так получилось, что…
– Ольга, сбавь обороты, – приказывает ей Руслан Адамович.
Она покорно замолкает, глотнув из бокала белое вино, а я вспоминаю папу… Это мне надо было сбавить обороты и проверить чувства к мужу – папа так просил меня не торопиться.
Я ослушалась.
Глава 3.
Алина.
– Ничего страшного, Руслан Адамович, я успела привыкнуть к таким вопросам, – отвечаю я с улыбкой.
Глотаю вино, аккуратно откладываю бокал и выпрямляю спину. Со стороны я сама уверенность, грация и сила, а на деле… Наверное, размазня, если допустила такое…
Отец любил меня без памяти. Лелеял, баловал… Мама ушла, когда мне было четырнадцать, после ее смерти я и решила стать врачом. Ухаживала за ней, чувствуя, как внутри что-то стремительно ломается… Мои планы, представления о жизни и ее смысле, принципы. Мои сверстники бегали в кино и целовались под звездным небом, мечтали об Оксфорде или Стэнфорде, а я выносила судна и обрабатывала пролежни…
И тогда это было моим выбором. Отец мог нанять лучший персонал, но я заменила маме всех…
– Значит, дело в призвании? – не унимается Ольга. Поглаживает бокал пальчиком, пробуждая во мне странные чувства. Она словно соперница… Эффектная, хитрая, вполне осознающая слабости мужа…
Разумеется, если все, что о нем говорят – правда…
– Считайте, что так. А какое призвание у вас? – решаюсь нанести ответный удар.
Судя по ее напомаженному виду, Ольга умеет мастерски тратить деньги мужа.
– Хм… Я еще в поиске, – сникает она, а я ловлю на себе пристальный, заинтересованный взгляд ее мужа.
Его забавляет наша болтовня.
Краем взгляда замечаю сидящую за дальним столиком Анфису…
Я должна была давно привыкнуть… К равнодушию мужа и его изменам, но одно дело – знать, и совсем другое – видеть их вместе…
Поначалу Егор встречался с девками в гостиницах, но Анфиса…
Она задержалась. Трепала мне нервы звонками и визитами, дурацкими фотографиями моего спящего на гостиничных простынях мужа. А я лишь усмехалась… Наивная чаечка рассчитывала, что я побегу в ЗАГС и подарю мужу все, что имею… По условиям брачного договора так обязательно бы случилось.
Давид переговаривается с Егором, моя обожаемая свекровь увлекает Ольгу в соседний зал, украшенный по периметру аквариумами с пираньями, а я поглядываю на Анфису…
На что она рассчитывает, не понятно… И почему Егор допустил ее появления здесь?
– Выйдем на террасу, женушка?
– О! Ты вспомнил обо мне? Решил соблюсти приличия? – шиплю я, с трудом скрывая раздражение. – Какого черта здесь делает твоя девка?
– Ревнуешь?
– Давно нет.
– Ты любишь меня, Аля. Любишь и всегда будешь любить.
Его голос хриплый. Пробирающий до нутра… Когда-то я любила его, да… И сгорела в пламени этой любви, как глупый мотылек. Ничего не осталось…
Я была уверена, что орган, отвечающий за влюбленность, у меня атрофировался.
Но нет… Я что-то чувствую… Ловлю устремившийся на нас взгляд Давида и словно на кусочки распадаюсь…
– Чего ты хочешь, Егор? Иди к своей подстилке, сообщи о разводе и отдай все, что принадлежит мне по праву. Давай же… Покажи, какой ты мужик.
– Я сохраню спокойствие и сделаю вид, что не слышал, только из-за него. Молодой Галеев хочет завтра осмотреть объект. И покажешь старую развалину ему ты. Ты – наследница олигарха Вайнера. Ты – хозяйка… Галеевы уважают это.
– Я не хочу ничего ему показывать. Это мужские дела.
– Руслану завод не нужен. Он приехал за компанию. Возможно, Ольга присоединится к вам. Но это не точно. А сейчас ты пройдешь на террасу и займешь уважаемого гостя беседой. И попробуй только сказать что-то лишнее. Я… Отойду, – бросает он взгляд на столик, где сидит Анфиса.
– Трахнешь свою куклу в подсобке или туалете?
– Не твое дело. Вали делать то, что я сказал.
Руки дрожат от волнения. Егор уходит. Его дрянь тотчас поднимается и скрывается за шторами, ведущими в туалет. Господи, как же пошло и мерзко… Я понимаю, что они делают это для меня. Не из-за того, что у них нет денег на гостиницу или съемную квартиру.
Егор изводит меня, вынуждая развестись…
А я держусь, терплю. Счастье в том, что я давно не люблю мужа…
– Очаровательная Алина… Михайловна, покажете мне террасу? – вырывает меня из омута воспоминаний голос Давида.
– Да, – сиплю в ответ я. – А Ольга…
– Она не любит ночное небо, – морщится Давид, коснувшись моего локтя. – Алина, вы покажете мне город? И… завод? Завтра заедите за мной в гостиницу?
Его глаза синие, как это небо… Смотрю на него, понимая, что не могу отказать… И не хочу.
– Хорошо, будь по-вашему.
Глава 4.
Алина.
Воздух дурманит. Ноздри щекочут ароматы лаванды и сигаретного дыма… Егор и Руслан Адамович курят, стоя возле увитой зеленью арки… Егор что-то оживленно рассказывает, смеется. Странное дело, я ведь считала его призом. Великим приобретением… Ходила, вздернув нос, и хвасталась парнем, которого мне удалось отхватить.
Его ведь все хотели… Красивый, высокий, умный, в Егоре был лишь один недостаток – бедность… Отец его давно умер, оставив семье неподъемные долги, мать все время болела…
– Любите его? – спрашивает Давид, а я вздрагиваю, удивившись собственной глупости.
Егор приказал развлекать гостя, а я… Снова предаюсь воспоминаниям, окунаясь в черный колодец боли…
– Что? Давид, зачем вам завод? Вы не похожи на человека, увлеченного переработкой вторичного сырья.
Нужно срочно поменять тему, иначе он все поймет… Люблю ли я мужа? Скорее, презираю. И себя заодно…
– Почему? – растягивает он губы в улыбке. – А на кого я похож?
Я бы не сказала, что Давид красив. Красота – это что-то женственное, смазливое, юношеское… Его привлекательность другая. Он чертовски мужественный, широкоплечий, тренированный. Шея у него, как… Отчего-то, в мыслях против воли всплывает картинка, как он нависает надо мной, присваивает. Большой и сильный. Способный защитить, закрыть тело от невзгод и пули…
– На мажора. На… Простите, я говорю чушь, – качаю головой. – Вы давно выросли из этого возраста. Но… Не могу представить, чтобы вы копались в грязи, расхаживая по закоулкам в каске. Там грязно, правда… Пыльно. И там воняет.
– Это так вы убеждаете меня купить завод? – улыбается Давид, выбивая сигарету из пачки. – Курите?
– Нет. Плохой из меня менеджер. Поэтому я и не пошла по стопам отца. Он был хорошим управленцем с двумя профильными образованиями, знанием английского и немецкого… Я никогда не умела торговаться.
Ага, а мужа купила… Пожалуй, это самая дрянная инвестиция. Меня можно представить к премии "Самое глупое вложение денег" или внести в книгу рекордов Гиннеса в этой же номинации.
Давид поджигает сигарету. Огонек на миг освещает его лицо – неожиданно длинные ресницы, аккуратную щетину. Я даже тонкий шрамик на его виске замечаю…
Господи… Нужно поскорее продать ему этот чертов завод и заняться своей жизнью. Поеду на Байкал, к дедушке… Он – мой единственный близкий человек… Тот, кто давно просит бросить все и начать с начала.
– Вы удивитесь, кто по образованию я, – усмехается Давид. – И мнение свое предвзятое измените… Про каски и грязь, и все такое.
– Расскажите.
Меня знобит от вечерней прохлады и его близости… Давид откладывает сигарету, снимает пиджак и аккуратно накрывает им мои плечи…
– Вы совсем замерзли в этом платье. Красивое, кстати, вам идет.
– Спасибо, – бормочу я, кутаясь в его тепло и запах туалетной воды… И упрямо пробивающийся запах его тела. – Вы расскажите?
– У нас сложные отношения с отцом, – напрягается он. – Много противоречий. Он уговаривал… Вернее, он заставлял меня поступать на юридический, но я ослушался. Это было детским протестом, дурацким способом доказать, что мое мнение чего-то стоит. В общем, я поступил в технический ВУЗ и стал инженером-конструктором. Ну, какой юридический, если я всегда любил физику?
– Понятно, – моргаю я, устремляя взгляд куда-то вдаль. – Уверена, вы назло папе успели поработать где-то? Непременно за копейки.
– Как вы догадались? Так и было. И через пять лет ему стало меня жалко. Он инвестировал в мой бизнес проект, я построил завод автозапчастей.
Он курит, изредка поглядывая на меня. Не могу пока понять его… Мотивов, планов. Что он планирует сделать на месте моего завода? И как я сразу не догадалась? Скорее всего, здание снесут, оставив лишь часть оборудования…
– А… А как давно вы в браке? – решаюсь спросить я.
– Пять лет, – раздается неподалеку голос Ольги. – Вы слишком громко и увлеченно беседуете. Все и всё слышат. Так забавно. Дорогой, ты не устал? Хочешь, поедем в гостиницу? Я наберу ванну и… И сделаю тебе хорошо.
Она воркует, не стесняясь меня. Поглаживает мужа по плечу, демонстрируя власть… Указывая мне на место.
– Оля, прекрати, пожалуйста. Мы не одни.
– Да разве я что-то такое делаю? Алина, разве я сказала что-то неприличное? Вы же тоже замужем, понимаете меня?
– Да, все в порядке. Давид Русланович, созвонимся завтра, ладно? Спокойной ночи.
Хорошо, что сейчас ночь, и никто не видит моих пунцовых щек… Скажите, как можно заставить себя не любить? Или любить? Или просто симпатизировать человеку? Со мной это происходит против воли…
Всегда…
Глава 5.
Алина.
Мне придется ехать с ними в одной машине… Егор не мог не выпендриться перед Галеевыми и арендовал лимузин и для нас…
– До свидания, Руслан Адамович, – протягиваю руку отцу Давида. – Буду рада провести для вас экскурсию завтра и…
– Завод интересен моему сыну, Алиночка. А я с вашего позволения проведу день в обществе Егора. Он обещал мне показать ваш чудесный конезавод.
Сердце мерцает в груди при упоминании детища папы… Долгие годы я не разводилась с Егором именно по этой причине – не желала отдавать самое ценное в представлении отца…
Племенных, арабских жеребцов, которыми восхищался папа, и свою Галатею…
И дом я свой люблю… Хотя… Какой он дом? Каждая его щель впитала в себя ненависть и нашу неприязнь… Он давно умер, мой дом… Остались массивные стены серого здания из камня.