Ты или никто

Глава 1

Виктория.

Если бы нашей Соньке из SMM-отдела поручили наляпать обо мне статью, она начала ее так:

«Семь лет уместились в коробку, или бесславный конец хорошей девочки Вики».

Или нет, пожалуй, это слишком жестко… Соня бы поблагодарила меня за усердную работу и пожелала счастья на новом месте. Ну, зачем писать гадости о коллегах, ведь так? И плевать, что они, то есть я, уже бывшие…

Коробка оказывается меньше, чем я думала. Заторможено складываю нехитрый скарб – кружку с потрескавшимся рисунком, давно сдохший кактус и пару фоторамок… Вот и все, Вика… Потрудилась на благо фирмы, а теперь на выход…

– Вик, может, заявление отзовешь? Можно ведь главному пожаловаться, полицией пригрозить… Ну его в баню, связываться, – шепчет Оксана, испуганно выглядывая из-за монитора.

Я усмехаюсь и кидаю в коробку степлер. Хороший, тяжелый. Пусть теперь новый сами покупают.

– Чтобы он мстил мне при каждом удобном случае? Ну уж нет.

Достаю из ящика стола ежедневник – почти чистый, год только начался – и с хлопком швыряю его поверх степлера.

В кабинетах стоит тишина. Обычно здесь всегда гулко – трезвонят, телефоны, переговариваются и стучат клавишами сотрудники. А сейчас даже кондиционер, кажется, гудит тише обычного.

– Вика, ты главное не молчи, – Лена подкатывается на офисном кресле поближе. Колесики противно скрипят по линолеуму. – Это же харассмент чистой воды, мы все подтвердим, что он к тебе... ну это... подкатывал.

– Лен, ты подтвердишь? – я поднимаю голову и смотрю на неё в упор. – А вчера, когда он меня в переговорке за задницу схватил, ты где была? Кофе варила?

Лена вспыхивает и тотчас отъезжает к столу.

– Так, я же не видела...

– Вот именно. Никто не видел. А кто видел, тот промолчал, когда я… Эх, вы…

Вытряхиваю из стаканчика свои гелевые ручки, две с блестками и одну, что пишет жирно и красиво. Остальные – казенные, шариковые, с синей пастой – летят обратно в ящик стола.

– Борисоглебский – симпатичный мужик. Ну… Староват немного, да… И жена имеется, так разве кто-то из нас без греха? – певуче протягивает наша Жанночка. – Дура ты, Дроздова. Дура и есть… Он бы тебя по карьерной лестнице продвинул. Неужели, не могла потерпеть ухаживания старика. Сама чай…

Не красавица? Она это хотела добавить? Я красавица, так что пусть не чешет тут… И все это знают. Жанна, увидев мой гневный взгляд, не договаривает, склонившись над бумагами.

Не нужна мне его… лестница… И старик этот – потный и похотливый, не нужен! Лучше увольнение, свобода и новая жизнь…

Из кабинета начальника доносится приглушенный бас. Сергей Палыч – наш зам, успокаивает главного.

Я даже имени его вслух произносить не хочу – пусть будет просто «он».

– Вик, а может, ну его? – подходит ко мне практикантка Настя. – Работу сейчас фиг найдешь, а у тебя ипотека...

– Настя, иди отчеты доделывай, – обрываю её жестко, но тут же смягчаюсь. – Не лезь, я большая девочка.

Снимаю магнитик с монитора и маленького плюшевого кота, приклеенного к торцу липучкой. Он летит в коробку, прямо на степлер.

Дверь кабинета распахивается. Выходит Палыч, красный, как свекла из борща. За ним неторопливо следует Борисоглебский. Морда лоснится, глазки бегают, но ухмылочку прячет плохо. Победитель, блин… Только и может девушками командовать…

– Виктория, расчет получишь в кассе, трудовую у секретаря, – бубнит Палыч. – Заявление подписали и… Ты уволена по собственному, это неплохо…

Фух… Наш босс мог и по статье меня уволить…

– Не беспокойтесь, Сергей Палыч, – отвечаю звонко, заклеивая коробку скотчем. – Я уже ухожу.

Набрасываю на плечи пальто, подхватываю коробку под мышку и спешно покидаю холл…

– Вика! – подает голос Борисоглебский. Противно так, масляно. – Ты это... если передумаешь, заходи. Поговорим по-хорошему. Обратно возьму на моих условиях.

Я останавливаюсь, медленно поворачиваюсь. В офисе воцаряется гробовая тишина…

– Знаешь что? Подавись своей работой. Ноги моей здесь больше не будет…

Выхожу в коридор, спиной чувствуя направленные на меня взгляды коллег. Кадровичка протягивает мою трудовую, брезгливо сморщив носик.

– Удачи, Вик. Он не даст тебе никуда устроиться… В этом городе точно нет…

– Спасибо за предупреждение, Тань, я и не собираюсь оставаться здесь. К тетке поеду, заболела она. Береги себя.

– А вещи где? Охранникам оставила?

– Да, вчера собрала чемодан, надеюсь, они его не выкинули.

Вот и все… Со старой жизнью покончено. А впереди… Неизвестность, хлопоты и поиск новой работы…

Расслабляюсь только в лифте… Прислоняюсь к стене и… выдыхаю… Руки дрожат, в горле вырастает горький ком… Я ведь любила свою работу, а тут… Нафига гендир перевел этого козла в наш офис? Все ведь хорошо было?

Ничего, справлюсь… И не из таких передряг выплывала… Может, тетушка Раиса что-нибудь придумает?

Глава 2

Виктория.

До вокзала – два шага, благо офис в центре. Покупаю в кассе билет до Белодольска на ближайшую электричку. Я еще вчера знала, что уволюсь, потому выбросила все из холодильника и вылизала квартиру… Ключи оставила соседке сверху. Роза Сергеевна пообещала поливать мою фиалку и снимать показатели газового счетчика. Такие вот дела… До провинциального, безумно уютного городка три часа езды.

Там живет тетка Раиса, мамина сестра. Она частенько болеет, все время коротает в больнице… Давно надо было съездить, а я всё – работа, работа... А тут и работы никакой не стало…

Хорошо, хоть, Борисоглебский выплатил мне все положенное. Еще и сверху накинул за моральный ущерб… Месяца на два нам хватит, а там и о новом месте подумаю.

В вагоне электрички пахнет пирожками и сыростью. Сажусь у окна, ставлю коробку на колени. За окном плывут серые многоэтажки, сменяясь частным сектором, а потом и высящимися вдоль дороги елями…

Набираю теткин домашний. Гудки длинные, никто не берет. Звоню на мобильный – та же песня. «Абонент временно недоступен». Отключаю звук в телефоне, закрываю глаза. День высасывает последние силы. Хочется спать, и чтобы никто не трогал.

Ничего, скоро встретимся, поболтаем…

Белодольск встречает меня колючим ветром и мелким, противным дождем. Кутаюсь в пальто, коробку с вещами прячу в большой пакет, чтобы не промокла. Маршрутка плетется по ухабам, останавливается возле магазина – дальше придется добираться пешком. Оставляю чемодан возле старенькой двери с потрескавшейся, синей краской и топаю в магаз.

Все ей покупаю – колбасу копченую, сыр, свежий хлеб… Сливочное масло, консервы, зефир в шоколаде – тетушка Рая его обожает… Решаюсь не экономить и вызываю такси…

А через десять минут я уже у ее старенького, кирпичного домика, окруженного яблонями...

Толкаю калитку – заперто изнутри на щеколду. Странно. Тетя Рая всегда открытой ее держала, чтобы соседки заходили поболтать.

Стучу. Тишина. Стучу сильнее.

– Раисы нет!

Оборачиваюсь. Из-за забора соседнего дома выглядывает баба Нюра, старушка с вечно недовольным лицом, в накинутом на плечи вязаном платке.

– Баб Нюр, здравствуйте! А где она, в больнице?

Баба Нюра поджимает губы, вытирает руки о фартук, подходит к штакетнику.

– Отошла твоя тетка, Вика. Вчера утром.

Пакет с продуктами норовит выскользнуть из рук… Я его едва удерживаю...

– Как... отошла? Баб Нюр, вы чего? Я же ей вот только вчера… звонила…

– Тромб оторвался, Викуля. Скорую вызвали, но она уже... того. Без мук, говорят, умерла. Соседка наша, Клавдия, утром зашла ее проведать, а она уже холодная. Вот так.

Я молчу. В ушах шумит. Внутри что-то темное разверзается… Выходит, я теперь совсем одна? Отец давно умер, мама – два года назад… А теперь и тетушка Рая меня покинула? Как же так? Она ведь не старая еще была… Надо, наверное, похоронить ее по-людски…

– А... похороны? – хрипло спрашиваю я.

– Да что похороны? Участковый приезжал, ее в морг отвезли. Сегодня уже, поди, вскрытие сделали. Ты в полицию сходи, там скажут.

Киваю, не чувствуя головы. Ноги ватные, руки не слушаются. Роняю платок, спешно поднимаю его, сую в карман...

– Баб Нюр, а ключи? У вас нет ключей от дома?

– Зачем мне? – баба Нюра машет рукой. – Не особенно твоя тетка меня жаловала, сама знаешь. Вон, у Клавдии спроси. Она все организовывала. И скорую вызывала, и полицию…

И тут же, не дав мне опомниться, баба Нюра добавляет, понизив голос почти до шепота, хотя вокруг ни души:

– А с дитем-то, что теперь делать?

Я перестаю дышать. Смотрю на старуху непонимающе.

– С каким дитем?

– Ну как с каким? – Баба Нюра смотрит на меня,как на слабоумную. – С Анфиской. Приемная она у Раисы была, ты не знала, что ли? Удочерила она ее месяц назад. Девчонка сейчас у Клавдии сидит, ревет. Ты же теперь, поди, родня ближайшая? Забирать будешь? Девчонке восемь лет.

Пакет с лежащей в нем коробкой падает в грязь. Плюшевый кот плюхается мордой в лужу. А я стою под дождем, смотрю на бабу Нюру, непонимающе качая головой… Вот тебе и новая жизнь…

С работы меня поперли, тетка умерла… И где-то там, в чужом доме, сидит восьмилетняя, приемная девочка, о которой я даже не знала.

И ее судьба теперь зависит от меня – моего решения…

Но сначала надо организовать похороны...

– Морг до сколько работает?

– Да погоди ты... Зайди к Клавдии, вещи хоть в хате оставь. А потом и в морг можно... Справку дадут, завтра все устроим. Мы все поможем...

– Хорошо, – бормочу чуть слышно. – Спасибо вам.

– Ой, не за что, дочка... Я, вроде как, плохой гонец.

Глава 3

Виктория.

Ноги не слушаются, в голове каша. Тетка Раиса... как же так? Мы же на Новый год созванивались, она убеждала, что всё у нее хорошо. Врала, выходит? Мама тоже до последнего скрывала болезнь… Какие же они у меня упрямые... Были...

Дом Клавдии стоит через два двора от теткиного. Такой же покосившийся забор, старенький, побеленный фасад и крыша из шифера… Толкаю калитку и ступаю во двор... Старый, рыжий пес встречает меня хриплым лаем...

Стучу в дверь, прислушиваясь к звукам… Кажется, где-то совсем рядом жалобно мяукает котенок…

– Иду-иду! – хрипловато отвечает хозяйка.

Дверь со скрипом распахивается, являя взору тетю Клаву – невысокую женщину лет шестидесяти в цветастом, фланелевом халате, с седыми, выбившимися из пучка волосами.

– Ой, Вика, – выдыхает она, будто мы сто лет знакомы. – А я уж с утра тебя жду… Раиса мне всегда говорила: если что случится, искать тебя. Проходи.

Захожу в низенькую прихожую. Пахнет щами и валерьянкой.

– Когда... когда это случилось? — спрашиваю, хотя баба Нюра уже всё сказала. Просто надо услышать от кого-то другого. Может, все это шутка? Черт… Как же так?

– Вчера утречком, – вздыхает Клавдия. – Я зашла молока попросить, моя-то Ланка окотилась, своего нету. Стучу – не открывает. Думаю, может, ушла куда? А калитка заперта изнутри. Я через забор перелезла, глядь в окно, а она на кровати лежит, соседушка моя, – всхлипывает Клавдия. – Я и в окно стучала, и… Она не шевелилась. Ну, я участковому позвонила, дверь выбили... Врач сказал, тромб оторвался. Не мучилась Раечка наша, царствие ей небесное… А девчоночка её думала, что мамаша спит крепко, представляешь?

– Представляю. Это хорошо, что не мучилась… – как попугай повторяю я.

– Проходи в комнату, – Клавдия кивает в сторону двери. – Там... Анфиса.

– А вы…

– Я? А я тут побуду. Чайник на плиту поставлю пока… Вы поговорите, познакомьтесь.

В комнате полумрак, шторы задернуты. На диване, поджав ноги, сидит худенькая, светловолосая девочка в майке и спортивных штанах.

– Анфиса? – зову тихо, боясь спугнуть её.

Девочка вздрагивает, поднимая на меня заплаканный взгляд и размазывая слезы по красным щекам.

– Ты Вика? – протягивает она тоненько. – Мама Рая про тебя рассказывала.

Мама Рая. Я даже не знала, что у тетки есть дочь. Как так? Почему она молчала? Я была уверена, что у тетушки нет от меня секретов…

– Да, я Вика, – сажусь на край дивана. – А ты... ты давно у тети Раи?

– Три месяца, – девочка шмыгает носом. – Раньше я в детдоме жила, в Сосновке. А потом мама Рая меня взяла. Она… она самая лучшая. Она документы только месяц назад оформила…

Анфиса изо всех сил старается не разреветься снова. У меня сердце разрывается. Господи…

– Самая лучшая, – киваю. – Она такой и была…

– А ты... ты теперь моя родственница? – спрашивает Анфиса, распахивая полные надежды глаза…

Мне хочется провалиться сквозь землю…Я родственница, да... И та, у кого нет работы, денег, мужа… У меня даже кота нет! Измазанный грязью, плюшевый кот из коробки не в счет…

– Я племянница твоей мамы Раи, – говорю осторожно. – То есть мы с тобой... вроде как двоюродные сёстры?

– Это очень хорошо, да? – оживляется Анфиса.

– Да. Наверное.

Господи, что я несу? Зачем даю надежду бедной девочке? Я же не могу... У меня ничего нет.

Анфиса молчит, рассматривает меня. Потом говорит:

– Ты красивая. Мама Рая показывала фотку. Там ты с шариками, на дне рождения у какого-то Семена…

Три года назад я прислала тетке фоточку с корпоратива. Нашему айтишнику Семе как раз тридцатник исполнился… Она тогда ответила: «Какая ты у меня красавица, Викуся. Глаз не оторвать».

– А где фотка? – спрашиваю хрипло.

– У нас дома, в альбоме. Мама Рая её распечатала, чтобы чаще смотреть на тебя… Мы вместе смотрели, – голос Анфисы срывается, она зажмуривается, кусает губу.

Я не выдерживаю, кладу руку ей на плечо. Худенькое, острое… Господи… Значит, тетушка так сильно скучала по мне, что распечатала фотку? Если бы я только знала… Если бы… Я бы тотчас примчалась…

– Плачь, – говорю я. – Не держи в себе.

Анфиса всхлипывает, уткнувшись мне в плечо, а я глажу её по голове, смаргивая подступившие слезы…

Так мы и сидим. Я безработная и бездомная, а она – снова сирота…

Дорогие читатели! Приглашаю в новинку нашего литмоба «Чужих детей не бывает».

Глава 4

Виктория.

Клавдия заглядывает в дверь, вздыхает и тотчас исчезает.

– Пойдем чай пить? – предлагаю я.

– Не хочу.

– Надо. Тётя Клава старалась, готовила.

Анфиса кивает, но с дивана не слезает. Смотрит на меня серьезно:

– А ты меня заберешь?

Вопрос в лоб. Что отвечать?

– Я... Анфис, я не знаю, как это делается. Я вообще только сегодня приехала, и... я не знала, что ты есть.

– А теперь знаешь.

– Теперь знаю.

– Заберешь, или…

– Слушай, давай будем действовать по порядку? Сначала похороны, потом… остальное. Я должна узнать, что вообще можно сделать. Мне ведь... мне двадцать восемь, я не замужем, у меня была работа, но сегодня меня уволили.

Анфиса смотрит с ужасом:

– А как же я? – тихо спрашивает Анфиса.

Я смотрю в её серые глазки и понимаю: не могу я её бросить. Не могу уехать обратно в город, оставить её с чужой женщиной… Тетя Рая никогда бы мне не простила этого…

– Ты пока здесь побудешь, крошка, – произношу осторожно. – А я пойду займусь похоронами и узна́ю, как оформить опеку. Хорошо?

– А ты не уедешь?

– Не уеду.

– Честно?

– Честно. Даже не сомневайся...

Клавдия в кухне греет чайник, ставит на стол пирожки с капустой. Откупоривает крышку с баночки малинового варенья.

– Садись, Вика, поешь с дороги.

Анфиса пристраивается рядом, но к пирожкам не притрагивается.

– Клавдия Ивановна, – начинаю я. – А что с документами? С чего мне начать?

Клавдия протягивает со вздохом:

– Ой, Вика, тут такое дело… Раиса-то оформляла всё как положено. Удочерила Анфису через суд. Теперь опеку надо оформлять заново. А ты... ты кто ей? Двоюродная сестра? Ты работаешь, имеешь жилье… Думаю, проблем не будет…

– Я не работаю с сегодняшнего дня.

– А жилье имеется?

– Однушка в ипотеку. Да и то... В районном центре.

Клавдия качает головой:

– У Анфиски школа здесь, да и дом Раисы теперь ей принадлежит по праву – она единственная наследница. Сама она пока не может распоряжаться имуществом – нужен опекун…

– Значит, мне нужно переезжать сюда? – спрашиваю я.

– А у тебя варианты? – всплескивает руками Клавдия. – Если не ты, то девчонку ждёт детдом. Других родственников у Раисы не было, только ты и мать твоя, а мать, царствие небесное, два года как...

Анфиса молчит. Но смотрит на меня так, что я чувствую себя последней гадиной…

– Ладно, – выдыхаю я. – Давайте по порядку. Куда идти сначала?

Клавдия объясняет, а я перестаю слушать после третьего пункта. Голова кругом…

– Тётя Клава, – перебиваю я её. – Можно, я у вас переночую? Не хочу оставаться в доме одна…

– Конечно, оставайся. У меня диван раскладной есть.

– Спасибо.

Анфиса вдруг тянет меня за рукав:

– Вика, а можно я с тобой сегодня буду? Лягу рядышком в комнате?

– Можно, конечно, – говорю я.

На её личике впервые за день появляется что-то похожее на улыбку.

Ночью лежу на скрипучем диване и смотрю в потолок. Сна ни в одном глазу… Анфиса сопит рядом на раскладушке, всхлипывая во сне, и поджимает коленки к подбородку, а я думаю, что двадцать четыре часа назад у меня была работа, начальник-козел, ипотека и иллюзия контроля над жизнью. А сейчас у меня есть чужая девочка, умершая тетка, предстоящие похороны и… полная неизвестность.

И почему-то мне кажется, что именно так и должно было случиться…

Дорогие читатели! Еще одна классная книга нашего литмоба)

Глава 5

Виктория.

Похороны проходят как в тумане.

С низкого, серого неба срывается дождь…

Анфиса стоит рядом. На ней чужие, раздобытые Клавдией, черное платье и курточка. Девчушка держится за мою руку так, будто я могу раствориться. Молчит, не плачет. Кажется, это хуже всего… Господи, я не знаю, как должны горевать дети? Как правильно?

Батюшка читает молитвы, вокруг тихонько всхлипывают соседки и приятельницы Раисы… Всех вместе – человек десять. Смотрю на залитый дождевыми каплями, гроб, и думаю: как же так, теть Рая? Ты мне даже не сказала, что у тебя дочь. Боялась, что осужу или буду отговаривать? Глупая. Я бы приезжала чаще, я бы... А что бы я?

– Господи, прими душу рабы Твоей Раисы... – протягивает батюшка.

Анфиса вздрагивает. Я сжимаю её ладошку.

– Держись, – шепчу.

Она поднимает на меня глаза:

– А мама Рая теперь на небе?

– Конечно.

– А она нас видит?

– Видит.

Анфиса кивает и снова утыкается в мое предплечье.

После похорон зову всех домой. Мы с Клавдией наготовили всего понемногу: пирожков, котлет, тушеной капусты. Открыли банки с соленьями…

Все сидят, вздыхают, вспоминают, какая Раиса была хорошая.

– Руки золотые, – говорит одна.

– Добрая душа, – вторит другая.

– Сиротку пригрела, – третья кивает на Анфису.

Анфиса сидит за столом, ковыряет вилкой картошку, не ест. Я рядом и тоже не ем – кусок в горло не лезет.

После поминок Клавдия отводит меня в сторону:

– Вика, ты это... в опеку-то сходи завтра. А то потом забегаешься.

– Схожу, – киваю я.

Я даже не знаю, какие документы нужны? Прописка у меня городская, а работы нет. Ладно… Разберусь по ходу дела…

Утро в Белодольске начинается рано. Здесь так заведено: в семь открываются магазины, в восемь – все учреждения.

Администрация в городке неприметная – двухэтажное здание из красного кирпича с облупившейся вывеской на входе. Внутри пахнет пылью и чернилами. Занимаю очередь в кабинет… Передо мной бабушка с палочкой, мамаша с орущим ребенком, мужик в камуфляже и две женщины средних лет.

Я встаю в конец очереди, вынимая из сумки папку с документами. В ней паспорт, свидетельство о рождении Анфисы, свидетельство о смерти тетки, справка об отсутствии судимости (успела заказать через госуслуги, чудом сделали быстро). Наверное, потребуются сведения о доходах и заключения врачей? Фух… Сколько мне всего предстоит… Голова кругом…

Очередь движется медленно. Бабушка с палочкой застревает на полчаса, за ней, раздраженно шипя, входит мамаша…

Прислоняюсь к стене, листая телефон. Писем с работы нет – мне заблокировали доступ к рабочей почте. Ну и… Пусть лесом идут, видеть их не хочу.

– Девушка, вы в очереди?

Мужик в камуфляже, стоя́щий передо мной, куда-то делся. А вместо него откуда ни возьмись появился высокий, плечистый мужчина с короткой стрижкой, острыми скулами и светлыми глазами. Лицо у него жесткое, обветренное. Военный, сразу видно. Как сказала бы тётушка Рая – выправку не пропьешь… И ещё он красивый.

– Я в очереди, – говорю, отрывая от него взгляд. – А вы, видимо, нет.

– Я здесь стоял, – он кивает на место передо мной. – Отошел на минуту.

– А я не заметила.

– В телефон надо меньше пялиться… Не заметила она…

Вот же гад! А я его ещё симпатичным посчитала…

– Мужчина, я стою тут уже битый час, а вы появились две минуты назад. И вперёд я вас не пропущу.

Он раздраженно щурится. На его скулах гуляют желваки…

– У меня ребёнок в машине спит. Я не могу его надолго оставлять.

– А у меня – восьмилетняя девочка дома! Малышка все время плачет, опасаясь, что явится опека и отправит её в детский дом, – выпаливаю я.

Он замолкает. Смотрит внимательнее.

– Вы по опеке?

– А вы?

– Тоже.

– Ну и идите в конец, как все.

Из дверей кабинета высовывается уставшая женщина в очках:

– Граждане, не шумите! Кто следующий?

Я делаю шаг вперед. Военный тоже… Мы сталкиваемся плечами. От него пахнет свежестью и одеколоном с нотками апельсина и специй… Черт… К щекам приливает кровь, сердце больно толкает ребра… У меня давно никого не было, а уж такого красавчика и подавно…

– Я первый, – говорит он.

– Я была первой.

– Вы влезли, когда я отошел покормить сына!

– Я никуда не влезала! – истерю я. – Я пришла, встала в конец очереди, за мной пришли вы, потом ушли и снова вернулись! Хотите – спросите у бабушек!

Бабушки оживляются. Та, что с палочкой, уже вышла из кабинета и наблюдает за нашей грызней.

– Молодой человек, – укоризненно произносит она. – Девушка действительно стояла. А вас я не видела…

Военный испепеляет бабульку взглядом и выдыхает:

– Ладно. Проходите.

Я прохожу в кабинет, чувствуя спиной его взгляд. Сажусь на стул, выуживаю папку.

– Здравствуйте, – говорю сотруднице. – Я по поводу опеки над несовершеннолетней.

Сотрудница устало кивает, берет документы. А за спиной – тишина. Военный не уходит, стоит прямо за мной, дышит в затылок, зараза...

– Вы можете отойти? – оборачиваюсь.

Он усмехается, цокает языком. Как же он меня бесит!

– Боитесь, что передумаю и пролезу без очереди?

Сотрудница поднимает глаза:

– Гражданин, присядьте, пожалуйста. Там стулья есть. Нет, не здесь, за дверью... Простите, я думала, что вы вместе, – а это уже мне.

– Да не дай бог такое счастье...

Военный закрывает дверь, что-то пробурчав под нос...

Я отворачиваюсь и углубляюсь в бумаги.

Дорогие читатели! Представляю новинку нашего литмоба)

Глава 6

Виктория.

– Виктория Сергеевна? – уточняет сотрудница, листая мои документы. – Вы племянница умершей?

– Да.

– А кем приходитесь девочке?

– Двоюродная сестра, получается...

– Работаете?

– Была работа, – стыдливо отвожу взор я. – Уволилась на днях.

– По собственному?

– Да, по собственному.

– А какая причина, позвольте узнать?

– Низкая заработная плата. Такой ответ устроит? – тараторю я.

Ну, не вываливать же ей правду о Борисоглебском?

Сотрудница вздыхает, смотрит в мои документы, а потом поднимает на меня укоризненный взгляд.

– Виктория Сергеевна, опекунство – это серьезно. Вам придется переехать сюда, в Белодольск. У девочки здесь школа, поликлиника... Вы готовы?

– Я... – замолкаю.

А, правда, готова? Бросить город и привычную жизнь ради девочки, которую вижу второй раз в жизни? Внутри разливается... странное тепло...

– Я готова, – говорю я твердо. – Скажите, какие документы нужны?

Сотрудница, не скрывая недоверия, начинает перечислять. Я записываю все в заметки смартфона, хотя руки дрожат. Список длинный – справка о доходах (которых нет), характеристика с места работы (которой нет), медицинское заключение, справки от психиатра и нарколога, справка об отсутствии судимости, акт обследования жилищных условий...

– Жилье у вас в Белодольске есть? – спрашивает сотрудница.